Любовь в тишине

Джек уехал через два дня после операции. У него закончилась фотосессия, и он должен был лететь в Нью-Йорк на следующий проект. Мы попрощались на крыльце его съёмного дома. Он обнял меня, сказал, чтобы я берегла себя, и пообещал, что никому ничего не расскажет. Я поверила ему. Джек умел хранить секреты. — Если что-то понадобится — звони, — сказал он, садясь в такси. — Позвоню. Он уехал. Я осталась на крыльце одна. Бритен подошел и встал рядом. После его прилета, вчера вечером, мы проговорили почти до утра, и теперь он выглядел уставшим, но спокойным. Впервые за много дней спокойным. — Ты скучаешь? — спросил он. — Немного. — По нему? — По тому, что он был рядом, когда мне было плохо. Он замолчал. Я чувствовала, как он напрягся, хотя старался не показывать. — Ты ревнуешь? — спросила я. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Просто… я должен был быть на его месте. — Ты был в Лос-Анджелесе. — Черт, я мог прилететь. — Я не сказала тебе. — Да, не сказала. И это меня бесит. — Знаю. Он обнял меня. Я уткнулась лицом ему в грудь. Он пах табаком и чем-то ещё — тем самым запахом, который я знала лучше всего на свете. — Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Не потеряешь. — Обещаешь? — Обещаю. Мы стояли на крыльце, обнявшись. Питсбургское небо было серым, но дождь так и не начинался. — Поехали к тебе, тебе надо отдохнуть, — сказал он. — Поехали. Мы взяли такси. Я назвала адрес маминого дома. Бритен держал меня за руку всю дорогу.

***

Мама была в Лондоне, вернуться должна была только через несколько дней. Дом был пустым, но тёплым. Я зашла внутрь и почувствовала знакомый запах — выпечка, чистые простыни, что-то ещё, что я называла «запахом дома». Мы поднялись наверх. Я толкнула дверь своей комнаты, и мы вошли. Бритен уже бывал здесь, когда прилетал в прошлый раз, так что ничего нового он не увидел. Разве что беспорядок стал чуть больше — на стуле висела его старая толстовка, которая уже была моей, на полу валялись ноты, которые я не убрала перед отъездом. — У тебя здесь уютно, — сказал он, садясь на кровать. — Ты уже говорил. — Я повторю. Он потянул меня за руку, и я упала рядом. Мы лежали, глядя в потолок. Я чувствовала его дыхание, его тепло. — Я хочу остаться здесь, — сказал он. — На несколько дней. Пока ты не поправишься. — Ты не должен… — Хочу, — перебил он. — Не спорь. Я не стала спорить.

***

В первую ночь мы лежали в темноте, обнявшись. Я чувствовала его сердце — оно билось ровно, спокойно. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. — Стасси, — сказал он. — М? — Не делай так больше. Пожалуйста. — Что именно? — Не пропадай. Не молчи. Если что-то случится — скажи мне. Позвони. Напиши. Пришли чёртов имейл. Но не исчезай. Я улыбнулась в темноте. — Имейл? — Черт, я же серьёзно. — Хорошо. Я не буду пропадать. — Обещаешь? — Обещаю. Он поцеловал меня. Я закрыла глаза.

***

Утром он ушёл в магазин. Вернулся с пакетами, полными еды. Я сидела на кухне, пила чай, смотрела, как он разгружает продукты. Яблоки, бананы, йогурты, курица, рис, овощи. И коробка зелёного чая — моего любимого. — Ты запомнил? — спросила я. — Я всё про тебя помню, — сказал он, не оборачиваясь. — Например? — Ты любишь зелёный чай с жасмином. Не ешь клубнику из-за аллергии. Ты всегда надеваешь левый носок первым. Ты кусаешь губу, когда нервничаешь. Ты трогаешь родинку на щеке, когда улыбаешься. — Хватит, — сказала я. Он обернулся, улыбнулся. — Восемь лет, Стасси. Я всё это время смотрел на тебя. Я покраснела. Он подошёл, поцеловал меня в макушку. — Завтрак готов. Мы ели, болтая о съёмках, о Кэмероне, о том, как Тринити опять опоздала на читку сценария. Я почти забыла о боли. Почти. Днём мы гуляли по парку. Он держал меня за руку. Люди смотрели, но мне было всё равно. — Ты не боишься? — спросила я. — Чего? — Что нас вновь увидят вместе. — Пусть видят. — А таблоиды? — Наплевать. Он остановился, посмотрел на меня. — Я больше не хочу прятаться, — сказал он. — Я устал. — Я тоже. — Тогда не будем. Он поцеловал меня. Прямо на улице. Под серым небом Питсбурга. Прохожие шли мимо, кто-то оглядывался, кто-то улыбался. Мне было всё равно. После прогулки он достал пачку сигарет. Закурил, затянулся, выдохнул дым в серое небо. — Ты много куришь в последнее время, — сказала я. — Знаю. — Это вредно. — Знаю. — Тогда зачем? — Помогает не думать. — О чём? — О том, что ты могла умереть. О том, что я не знал. О том, что ты была одна. — Я не была одна. Со мной был Джек. Он затянулся ещё раз. — Знаю. И это меня бесит. — Почему? — Потому что я должен был быть рядом. Не он. Я. Он затушил сигарету, выкинул в урну. — Пойдём, — сказал он. — Холодно.

***

Вечером, когда стемнело, мы сидели на крыльце. Я куталась в плед, он держал меня за руку. — Стасси, — сказал он. — М? — Я хочу тебя кое о чём спросить. — Спрашивай. — Почему ты не позвонила мне? Когда началось кровотечение. Почему ты позвонила Джеку, а не мне? Я смотрела на звёзды. Они были бледными, почти невидимыми сквозь городской свет. — Потому что ты был в Лос-Анджелесе, — сказала я. — Не хотела наводить панику на ровном месте. Ты бы сорвался, все бросил и прилетел, а ситуация была не серьезная. — Стасси, ты же шутишь? Ты ведь знаешь, что ситуация была серьезная, да и я бы все равно равно приехал даже если бы у меня было важное мероприятие! — Извини, я должна была тебе сказать. — Если бы я потерял тебя? — Не потерял бы. — Откуда ты знаешь? — Потому что я всегда возвращаюсь. Он смотрел на меня. В его глазах была боль. — Ты дурочка, знаешь об этом? — Знаю. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Он обнял меня. Я уткнулась лицом ему в грудь. Через два дня он сказал, что ему нужно вернуться в Лос-Анджелес. — У меня встречи с агентом, — сказал он. — Я понимаю, — сказала я. — Ты поедешь со мной? — Нет. Я ещё не готова. — Когда ты будешь готова? — Не знаю. Он смотрел на меня. В его глазах была тревога. — Я боюсь оставлять тебя одну, — сказал он. — Я не одна. Мама вернётся через несколько дней. — А если что-то случится? — Не случится. — Откуда ты знаешь? — Потому что я буду осторожна. Он вздохнул. Обнял меня. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже, — сказала я. Он уехал вечером. Я осталась одна. Сидела на крыльце, смотрела на звёзды. Телефон завибрировал. Сообщение от Бритена: «Я в самолёте. Скучаю». «Я тоже», — ответила я. «Прилетай скорее». «Прилечу». Я убрала телефон. Зашла в дом. Легла на кровать, на его подушку. Она пахла им — цитрусом, свежестью, табаком. Я закрыла глаза.