Сквозь битые пиксели

Прошло несколько дней. Сегодня одна из лекций в университете сорвалась, и я вернулась домой гораздо раньше обычного. Стоило мне переступить порог, как из гостиной донеслись голоса. Занятие Каллисто с репетитором было в самом разгаре, и я решила не мешать, но профессор Кан До Гын уже собирался уходить. Он вышел в прихожую, на ходу вытирая пот со лба, и, увидев меня, на мгновение замер. — Здравствуйте. Вы, должно быть, госпожа Ча Сиён? — спросил он, поправляя очки на переносице. Его вид был одновременно измотанным и невероятно воодушевлённым. Я вежливо кивнула и приветливо улыбнулась. — Здравствуйте, профессор Кан. Всё верно. Простите, что прерываю вас. Как прошли сегодняшние занятия? Как успехи? Профессор Кан глубоко вздохнул, оглянулся на дверь гостиной, за которой скрылся Каллисто, и вдруг заулыбался так широко, что морщинки собрались у его глаз. — Госпожа Ча... Это просто невероятно. Ваш молодой человек — форменный гений. Я преподаю право уже тридцать лет, но никогда, слышите, никогда не встречал такого острого и цепкого ума. Не знаю, где вы его нашли, но это просто чудо какое-то. Я почувствовала, как в груди разливается тёплая волна гордости. Я знала, что Каллисто умён, но услышать такое от сурового профессора Кана было лучшим подтверждением. — Правда, профессор? Неужели он настолько хорош? — Хорош? — профессор всплеснул руками. — Да он хоть завтра может идти сдавать вступительный экзамен в самый престижный вуз страны, и я уверен, что он сдаст его на высший балл! Знаете, иногда мне кажется, что это я у него учусь. У него какое-то врождённое, почти пугающее понимание того, как устроена власть и как работают законы. Он видит лазейки там, где обычный студент не заметит даже точки. Кан До Гын зашептал чуть тише, наклонившись ко мне: — Иногда он выдвигает такие теории управления государством, что у меня волосы дыбом встают. Мы ещё некоторое время поговорили. Профессор не переставал восторгаться Каллисто, отмечая его феноменальную память и умение аргументировать свою позицию так, что спорить с ним становилось практически невозможно. Когда я наконец проводила его до двери и мы попрощались, я ещё пару секунд стояла в тишине, наслаждаясь моментом. Я зашла в гостиную. Каллисто сидел за столом, заваленным распечатками судебных прецедентов. Рукава его рубашки были закатаны, волосы чуть растрёпаны, а в руке он вертел обычную шариковую ручку, словно это был кинжал, которым он готовился нанести решающий удар по правовой системе Кореи. — Гений, значит? — усмехнулась я, прислонившись к косяку двери, скрещивая руки на груди. Каллисто поднял взгляд, и на его губах заиграла та самая, до боли знакомая самоуверенная ухмылка. — Принцесса, ты вернулась. Твой старик-профессор слишком много болтает. Хотя должен признать, некоторые из его «кейсов» действительно заслуживают внимания. Особенно те, где люди пытаются избежать ответственности за явные преступления. Он отложил ручку и поднялся, направляясь ко мне. — Но раз уж я такой способный ученик, я заслужил награду? Учёба чертовски утомляет, когда нельзя просто казнить оппонента за тупость. — Награда? — я приподняла бровь, стараясь сохранить на лице напускное спокойствие, хотя сердце уже пустилось вскачь от его вкрадчивого тона. — И на что же рассчитывает лучший ученик профессора Кана? На дополнительную порцию десерта или на моё разрешение лечь спать попозже, чтобы дочитать главу о международном праве? Каллисто усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который всегда предвещал начало чего-то совершенно безумного. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума. — Принцесса, не делай вид, что я всё ещё тот растерянный «пещерный человек», который не знал, с какой стороны подойти к твоему «холодильнику», — его голос понизился до бархатистого шёпота. — Я провёл эти дни, впихивая в свою голову законы мира, в котором нельзя просто зарезать обидчика. Я терпел занудство твоего старика даже, когда он трижды переспрашивал, точно ли я понял концепцию разделения властей. Он протянул руку и медленно, почти невесомо обвёл контур моего лица, остановившись большим пальцем у нижней губы. — Моя награда должна быть соразмерна моим трудам. И я не хочу ничего, что можно купить за деньги или найти на страницах книг. Я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. В этой уютной, освещённой мягким светом гостиной Каллисто Регулус выглядел как хищник, который временно сменил доспехи на шёлковую рубашку, но не утратил своей сути. — И что же это? — едва слышно спросила я, заворожённо глядя в его, хоть более и не красные, но всё такие же глубокие глаза. — Твоё время, Сиён. Весь остаток этого вечера, — он наклонился к самому моему уху, обжигая дыханием. — И я хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня как на «пещерного человека» и ребёнка, которого нужно всему учить и всё объяснять. Я мужчина, который пересёк границы миров не ради того, чтобы стать лучшим студентом юридического факультета, а ради того, чтобы быть рядом с тобой. По-настоящему. Он не стал дожидаться ответа. Его губы накрыли мои — сначала требовательно, но уже через мгновение поцелуй стал отчаянно нежным, полным той тоски и страсти, которую он копил всё это время. Я ответила, запуская пальцы в его густые шёлковые волосы, окончательно забывая о профессоре, учебниках и тревогах. Когда мы наконец отстранились друг от друга, Каллисто не отпустил меня. Он прижал мой лоб к своему, тяжело и часто дыша. — Вот это я называю достойным авансом, — прошептал он с кривоватой, но донельзя довольной ухмылкой. Я с непривычки слегка раскраснелась. Не то чтобы мы ни разу не целовались с Каллисто, но со времён, когда я ещё была Пенелопой Экхарт, утекло много воды. А теперь, будучи уже собой — Сиён, — у нас были иные проблемы и дела. Мы так долго фокусировались на его легализации и выживании в этом мире, что на наши отношения времени почти не оставалось. Было немного неловко от того, что я каждый раз краснела, словно в первый. Но Каллисто лишь мягко рассмеялся. Глубокий, бархатистый звон его смеха разнёсся по всей гостиной, заставляя моё сердце пропустить удар. — Принцесса, ты просто очаровательна, когда так смущаешься, — сказал он, не сводя с меня лукавого взгляда. Я прочистила горло, пытаясь унять жар, приливший к щекам. Каллисто, к моему облегчению, не стал продолжать поддразнивания и тактично сменил тему, за что я была ему бесконечно благодарна. — Итак, — он приподнял брови, возвращаясь к деловому тону. — Профессор утверждает, что я уже готов сдавать вступительные. Я задумалась. Сейчас было далеко не начало учебного года, он шёл полным ходом. Станут ли его принимать под конец семестра? С другой стороны, если даже суровый профессор Кан так настойчиво хвалит его таланты, университет может сделать исключение для «гениального самородка». Зная Каллисто, он умудрится не просто догнать программу, но и перегнать лучших отличников курса меньше чем через месяц. Когда он поступит и окончательно освоится, а наши отношения укрепятся и нормально разовьются, чтобы мы оба были готовы, я обязательно познакомлю его с отцом. — Да, думаю, профессор Кан говорит дело, — кивнула я. — Поэтому... как только ты убедишься, что будешь готов, мы подадим заявление. Тебе назначат индивидуальный день для экзаменов. А я в это время буду держать за тебя кулачки. Я ободряюще улыбнулась. Каллисто вскинул брови в лёгком недоумении, глядя на мои сжатые руки. — «Держать кулачки»? — повторил он, пробуя незнакомое выражение на вкус. — Это что такое? А ты не растратила свою бойкость, принцесса. Я не сдержала смешка. — Ох... нет, это просто фраза, означающая поддержку. В твоё время люди молились богам, а в нашем мире говорят: «держу за тебя кулачки» или «скрещу за тебя пальцы». Это значит, что я буду всем сердцем желать тебе удачи и верить, что у тебя всё получится. Каллисто хмыкнул, и в его глазах промелькнула искра понимания. — Современные фразеологизмы... Нужно будет запомнить. И... спасибо, Сиён. Он подошёл ближе и мимолётно, почти невесомо чмокнул меня в щёку, после чего направился на кухню. — Я заказал нам обед. Он как раз должен скоро приехать, я накрою на стол. Я снова почувствовала, как щёки обдало жаром. Сделав глубокий вдох, я побрела за ним, качая головой. Он явно сделал это нарочно — этот небрежный поцелуй и внезапный уход были его попыткой вызвать очередное смущение с моей стороны. И его попытка увенчалась успехом.