Сквозь битые пиксели

Дни ожидания казались бесконечными, превращаясь в тягучую патоку, которая проверяла на прочность даже железное терпение бывшего кронпринца. Каллисто внешне оставался невозмутимым, но я замечала, как он всё чаще проверял свой новый смартфон, хмурясь на пустой экран уведомлений. Его «цифровая битва» с приёмной комиссией достигла апогея. Утро началось как обычно. Я варила кофе, когда тишину квартиры нарушил резкий, бодрый сигнал уведомления. Каллисто, сидевший за ноутбуком в гостиной, замер. Я выбежала к нему, прижимая полотенце к груди. — Пришло? — выдохнула я. Каллисто не ответил. Его пальцы стремительно проскользили по тачпаду. На экране развернулось официальное письмо от университета. Несколько секунд он сканировал текст глазами, а затем на его губах медленно расплылась та самая хищная, торжествующая ухмылка, которую я видела на полях сражений и в тронных залах. — Принцесса, — произнёс он, разворачивая экран ко мне. — Твои эксперты оказались не такими уж безнадёжными. У них хватило ума признать очевидное. Я вгляделась в строчки. «Уважаемый господин Регулус, по результатам вступительных испытаний информируем вас о зачислении...» Но моё внимание привлекло приложение к письму. Баллы. — О боже... — я прикрыла рот ладонью. — Каллисто, тут... везде максимум. Сто из ста. Сто десять из ста за эссе по теории государства и права?! — Они написали, что мой анализ систем управления «выходит за рамки стандартного академического понимания» и «демонстрирует пугающую глубину практических знаний», — Каллисто откинулся на спинку стула, самодовольно скрестив руки. — Кажется, декан юридического факультета хочет лично обсудить со мной некоторые тезисы. Бедняга ещё не знает, во что ввязался. Я просто прыгнула к нему на шею, смеясь. На следующий день мы отправились в университет. Каллисто надел тёмно-синее пальто поверх серой водолазки — образ был строгим, но в то же время невероятно современным. Стоило нам переступить порог главного холла, как пространство вокруг нас будто искривилось. Я привыкла к тому, что на меня обращают внимание из-за моей семьи или из-за долгой комы, но сейчас я чувствовала себя спутницей кометы. Каллисто шёл по коридорам так, словно проводил инспекцию собственных владений. Его тяжёлый, уверенный шаг эхом отдавался от мраморных полов. — Итак, это наш главный корпус, — я старалась говорить спокойно, но чувствовала на себе сотни взглядов. — Здесь администрация, а вон там, за стеклянным переходом, — юридический факультет. Впредь там ты будешь проводить большую часть своего времени. Мы шли мимо рядов шкафчиков и студенческих зон. Группы студентов затихали, когда мы проходили мимо. Девушки буквально сворачивали шеи, а парни невольно выпрямлялись, чувствуя исходящую от Каллисто ауру силы. — Сиён? — раздался голос сбоку. Это был один из моих однокурсников, Ким Минхо, с которым мы вместе работали над проектом по археологии до моей комы. Он замер с кипой бумаг в руках, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Сиён... ты... ты выглядишь потрясающе! — выпалил он, явно не зная, куда деть взгляд. — Мы все слышали, что ты пошла на поправку, открываясь всем снова, но сейчас... Ты будто светишься. Я улыбнулась, искренне и тепло. — Спасибо, Минхо. Я действительно чувствую себя намного лучше. Познакомься, это Каллисто. Он новый студент юридического. Минхо перевёл взгляд на Каллисто и тут же слегка побледнел под его изучающим, ледяным взором. Кронпринц вежливо, но крайне официально кивнул. — Рад знакомству. Надеюсь, вы не слишком утомляли Сиён своими археологическими раскопками в её отсутствие. — Э-э, нет, что вы... — пробормотал Минхо и, пробормотав что-то про срочную сдачу реферата, поспешно ретировался. Я тихо рассмеялась, потянув Каллисто за рукав. — Ты его напугал! Он хороший парень. — Он смотрел на тебя слишком долго, — отрезал Каллисто. — В моём мире за такие долгие взгляды... впрочем, забудь. Показывай свой «кафетерий». Мне нужно понять, чем здесь кормят и стоит ли оно того.

***

Учёба началась стремительно. Каллисто погрузился в неё с той же страстью, с которой когда-то подавлял восстания. Однако наше совместное пребывание в университете стало главной темой для сплетен на всех факультетах. Один из наших типичных дней выглядел так: мы встречались в центральном холле после его лекций. Я видела его издалека — он всегда стоял чуть поодаль от толпы, листая страницы какого-то массивного тома. — Принцесса, — он закрыл книгу, стоило мне подойти. — Профессор по гражданскому праву — человек редкого упрямства. Мы спорили двадцать минут о праве собственности. Кажется, он начал заикаться. Я покачала головой, забирая у него тяжёлую сумку, которую он тут же перехватил обратно. — Каллисто, здесь нельзя спорить с профессорами, используя аргументы вроде «потому что я так сказал». Это не империя. И ты больше не кронпринц и аристократ. — Я использовал логику, Сиён. Просто моя логика более... прямолинейна, чем их витиеватые параграфы. Мы зашли в кафетерий. Это было наше любимое время. Мы садились за столик у окна, и Каллисто, вопреки своей привычке быть начеку, расслаблялся. Он пробовал местные сэндвичи, критиковал качество кофе, но при этом никогда не отпускал мою руку, если она лежала на столе. К нам часто подходили мои знакомые. Преподаватели, которые раньше смотрели на меня с жалостью, теперь замирали, видя, как я смеюсь над его шутками. Что я снова смеюсь, проявляю эмоции. Раньше они вероятно наблюдали такую картину: одинокая студентка, сидящая поодаль от всех, с мрачным и чаще всего безразличным выражением лица пьёт кофе или ковыряет еду вилкой, смотря на неё так словно она чем-то сломала ей жизнь. — Госпожа Ча, — подошла как-то декан нашего факультета, пожилая дама с острым взглядом. — Отрадно видеть вас в таком здравии. Ваша реабилитация — просто чудо. Вы выглядите... ожившей. Расцветшей. Я посмотрела на Каллисто. Он в этот момент внимательно изучал меню, делая вид, что разговор его не касается, но я видела, как чуть дрогнули уголки его губ. — Это заслуга моего окружения, госпожа Чхве, — ответила я. Когда она ушла, Каллисто поднял на меня глаза — те самые глаза, в которых я когда-то видела только холод и жажду крови, а теперь видела бесконечную преданность. — Расцвела, значит? — тихо повторил он. — Они правы. Когда мы впервые пересеклись и чуть позже встретились... До того как ты видела меня, ты была такой... пустой? Как тогда перед церемонией. Если честно мне даже было жутко и я боялся, что ситуация повториться. Но после того как ты меня замечала и я видел маленькую искорку жизни в твоих глазах, с моих плеч будто сваливался тяжёлый груз и на сердце становилось легче.

***

Ещё одним моментом, ставшим предметом обсуждения университета, было то, как Каллисто провожал меня до аудиторий. Юридический корпус находился в пяти минутах ходьбы от моего, но он считал своим долгом довести меня до самой двери. Представьте картину: узкий коридор, забитый студентами, и Каллисто, который прокладывает путь, словно ледокол. Он не толкался, нет. Ему просто достаточно было идти, и люди сами вжимались в стены, освобождая дорогу. Перед дверью моей аудитории он всегда останавливался. — Во сколько ты заканчиваешь? — спрашивал он, поправляя воротник моего пальто. — Через полтора часа. Каллисто, тебе не обязательно приходить, у тебя самого скоро семинар. Он наклонялся и целовал меня в лоб, игнорируя десятки ошарашенных взглядов и щелчки камер смартфонов (я была уверена, что мы уже в топе студенческого форума). — Я буду здесь через час и двадцать пять минут. Не задерживайся. Ты и так учишься до потери пульса. Я заходила в аудиторию, и мои подруги — Сынхи и Юна — тут же набрасывались на меня с вопросами. — Сиён! Это было словно в дораме! — шептала Юна, краснея. — Он так на тебя смотрит... Ты видела, как та первокурсница с юрфака пыталась заговорить с ним утром? Я замерла. — И что? — Он даже не повернул головы! Просто прошёл мимо, как мимо пустого места, — восторженно продолжала Сынхи. — Он видит только тебя. Серьёзно, Сиён, мы так рады за тебя. После всего, что ты прошла... Ты заслужила это счастье. Ты наконец-то счастлива. Светишься даже. Я открыла тетрадь, но мысли были далеко. Я думала о том, как странно и прекрасно переплелись наши судьбы. Кронпринц, который не верил в любовь, и я, некогда попавшая в тело Пенелопы и являющаяся одним из сотни осколков её расколовшейся души, которая ожидала смерти и всеми способами пыталась вернуться обратно, не умерев при этом, теперь были просто студентами в Сеуле, спорящими о праве и пьющими плохой кофе. Вечером, когда мы возвращались домой, Каллисто вдруг спросил: — Сиён, тот парень, Минхо... он ведь всё ещё пишет тебе в этих ваших мессенджерах? Я рассмеялась, прижимаясь к его плечу. — Ревнуешь? Кронпринц империи ревнует к студенту-археологу? Он остановился под светом фонаря и серьёзно посмотрел на меня. — Я не ревную, принцесса. Я в себе, в тебе и наших отношениях более чем уверен. Но я не потерплю посягательств на того, кто мне дорог и ради кого я готов был уничтожить свою же империю, ради котрой сражался с сектой, кракеном и ещё кучей всего, вытаскивая её из неприятностей, даже умудрившись переместиться в её мир. Я обняла его, чувствуя, как бьётся его сердце. — Никто ни на кого не посягается. У нас с Минхо отношения приятелей и не более. К тому же из-за твоего поведения все и так в курсе наших отношений. Потому тебе не стоит переживать, мне нужен только ты. Он улыбнулся — на этот раз мягко и искренне — и мы пошли дальше, в сторону нашего дома, оставляя позади шумный университет и взгляды прохожих.