Сквозь битые пиксели

Учебные будни Каллисто напоминали военную кампанию, развёрнутую на нескольких фронтах одновременно. Он просыпался раньше меня, и когда я, сонная, забредала на кухню, то заставала его окружённым стенами из кодексов, комментариев к праву и распечаток судебных прецедентов. Он поглощал информацию с пугающей скоростью, иногда делая пометки на полях. — Принцесса, — произнёс он однажды утром, не отрываясь от тома по конституционному праву, — ваши законодатели — на редкость нерешительные люди. Они тратят сотни страниц на то, чтобы объяснить, почему нельзя просто конфисковать имущество у коррупционера. В моё время это решалось одним указом и одной плахой. Я вздохнула, наливая ему крепкий кофе. — В наше время это называется «правовым государством», Каллисто. И если ты хочешь диплом, тебе придётся научиться терпению. — Я и так более чем терпеливый. Не будь я терпеливым, прикончил бы того бывшего Дельманца при первой же встрече, — хмыкнул он, наконец поднимая взгляд.

***

В университете его появление стало событием планетарного масштаба. Манера Каллисто держаться, безупречные костюмы и ледяная вежливость создали вокруг него вакуум. Студенты юридического факультета, обычно шумные и самоуверенные, замолкали, когда он входил в аудиторию. Преподаватели же пребывали в странном восторге, смешанном с тихим ужасом. Каллисто не просто отвечал на семинарах — он вступал в дискуссии, которые порой загоняли профессоров в тупик. — Господин Регулус, — дрожащим голосом произнесла однажды ассистентка кафедры, — ваша работа по международному гуманитарному праву... она... специфична. Вы описываете методы ведения переговоров так, будто лично в них учавствовали. Каллисто лишь сдержанно улыбнулся, уже зная что у него как и всегда высший балл. Я видела это со стороны, когда мы пересекались в центральном холле. Каллисто всегда стоял в центре внимания, даже если молчал. Девушки с разных факультетов специально строили маршруты через юридический корпус, чтобы просто пройти мимо «того самого загадочного иностранца». Но он не замечал никого. Ровно до того момента, пока в поле его зрения не появлялась я. В ту же секунду его лицо преображалось. Холодная маска сменялась мягкой улыбкой, от которой у половины наблюдательниц подкашивались ноги, а у меня — замирало сердце. Через месяц Каллисто назначили на его первую ознакомительную практику в юридической клинике при университете. Это было место, куда обычные люди приходили за бесплатной помощью. Я очень переживала: кронпринц и «жалобы на шумных соседей» или «незаконное увольнение из закусочной» — это сочетание казалось взрывоопасным. Вечером я застала его в крайне раздражённом состоянии. — Это возмутительно! — он мерил шагами нашу гостиную. — Сегодня пришёл человек, которого обманул его собственный работодатель. Он не платил ему три месяца, а этот… потерпевший просто сидел и просил меня «посмотреть, что можно сделать». — И что ты сделал? — осторожно спросила я. Каллисто замер и хищно улыбнулся. — Я позвонил этому недостойному торговцу. Представился юристом и объяснил ему, что если деньги не будут возвращены к утру, я лично займусь его налоговой отчётностью. А потом добавил, что в некоторых культурах за воровство чужого труда отсекают правую руку. Я прикрыла лицо рукой. — Каллисто! Ты не можешь угрожать людям физической расправой! — Я не угрожал, Сиён. Я проводил культурный разговор, — он подошёл ко мне и обнял за талию, притягивая к себе. — Но самое забавное — он вернул деньги через час. Лично принёс конверт и извинялся так долго. Право работает, принцесса. Но иногда ему нужен правильный стимул.

***

Несмотря на идиллию, одна тень всё же омрачала наше существование. Ким Минхо. Мой однокурсник, который, кажется, совершенно не понимал намёков. После того как я «расцвела» и вернулась к учёбе, Минхо стал проявлять пугающую активность. Он постоянно оказывался рядом в библиотеке, предлагал помощь с конспектами и заваливал меня сообщениями в мессенджере. Для него я была «хрупкой Сиён, перенёсшей тяжёлую болезнь и кому», которую нужно опекать. Каллисто знал о его существовании. И Каллисто это ненавидел. Развязка наступила в пятницу. Мы договорились встретиться с Каллисто в университетском кафетерии после моей последней пары. Я задержалась в аудитории, обсуждая с Минхо наш проект по раскопкам древних поселений. — Сиён, тебе действительно не стоит так перетруждаться, — Минхо доверительно коснулся моего плеча, заглядывая в глаза. — Ты ведь только недавно наконец стала чувствовать себя лучше и возвращаться к былой себе. Давай я возьму на себя описание находок? Тебе нужно больше отдыхать, ты такая бледная... — Минхо, я в порядке, правда, — я попыталась отстраниться, но он был слишком настойчив. — Нет, я настаиваю. И вообще, этот твой... Каллисто. Он кажется мне очень резким. Он не слишком давит на тебя? Такие люди часто подавляют тех, кто слабее... В этот момент воздух в аудитории будто похолодал на десять градусов. Я обернулась и увидела Каллисто. Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Его поза была расслабленной, но взгляд... такой взгляд у него был только когда он действительно хотел кого-то прикончить, ведь его довели до точки невозврата. — О, — Минхо заметно вздрогнул, убирая руку с моего плеча. — Каллисто. Мы тут как раз обсуждали здоровье Сиён. Каллисто медленно вошёл в комнату. Каждый его шаг отдавался эхом по аудитории. Он подошёл вплотную, становясь между мной и Минхо. Его рост и мощная аура буквально раздавили бедного студента. — Неужели? — Голос Каллисто был тихим и опасным, как рычание льва. — Тогда мне очень любопытно узнать, с каких это пор археологи начали выдавать медицинские заключения? — Я... я просто беспокоюсь... — начал заикаться Минхо. — Беспокойство — похвальное качество, — Каллисто наклонился чуть ближе к парню, и я увидела, как у Минхо задрожали колени. — Но позволь мне прояснить одну деталь. Сиён — не хрупкий цветок, который нуждается в твоей неуклюжей опеке. Она — девушка, которая прошла через ад и вернулась обратно. И она — моя. Любая попытка «позаботиться» о ней без моего ведома будет расценена мною как личное оскорбление. А я очень плохо переношу оскорбления. — Каллисто, хватит, — я мягко коснулась его руки, чувствуя, как напряжены его мышцы. Каллисто даже не шелохнулся. Он продолжал сверлить Минхо взглядом. — Ты хочешь помочь ей с проектом? Прекрасно. Делай свою часть работы и не смей приближаться к ней ближе, чем на длину вытянутой руки. Свободен. Минхо не нужно было повторять дважды. Он схватил свои вещи и вылетел из аудитории быстрее, чем если бы за ним кто-то гнался. Мы остались одни. Каллисто стоял ко мне спиной, его плечи тяжело вздымались. Я подошла и обняла его сзади, прижимаясь щекой к лопаткам. — Ты его напугал до смерти, — тихо сказала я. — Мало, — буркнул он, разворачиваясь в моих руках. — Он обращался с тобой, будто ты настолько хрупкая словно и ходить сама не можешь. Я понимаю беспокойство и заботу, но не тогда когда тебя так опускают. Ты куда сильнее, чем этот идиот думает. В империи я бы уже... — Но мы не в империи, — я перебила его, поднимая голову и глядя в его разгневанное, но такое родное лицо. — Здесь конфликты решаются иначе. И Минхо просто глупый мальчишка, который не понимает, с кем связался. Каллисто глубоко вздохнул, и его взгляд наконец смягчился. Он обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть только на него. — Я учусь, принцесса. Клянусь, я учусь быть вашим «цивилизованным гражданином». Но когда дело касается тебя... всё моё цивилизованное право летит в бездну. Я не могу выносить, когда кто-то так относится к тебе, ещё и расчитывает на что-то, когда знает, что это место уже занято. — Тебе не о чем беспокоиться, — я потянулась к его губам. — Минхо и близко с тобой не стоял. Если он не понимает очевидного, то это явно не является нашими проблемами. Он ответил на поцелуй. В пустой аудитории университета, среди запаха старой бумаги и мела, мы были только вдвоём. Позже, когда мы сидели в нашем любимом кафетерии, Каллисто выглядел на удивление довольным. Он лениво помешивал ложечкой свой латте, наблюдая за тем, как студенты-юристы за соседним столом яростно спорят о поправках в уголовный кодекс. — Знаешь, — произнёс он, — этот Минхо... он ведь больше не подойдёт, верно? — Думаю, он теперь будет обходить меня по другой стороне улицы, — рассмеялась я. — Хорошо. Потому что я уже начал составлять исковое заявление о «причинении морального вреда путём чрезмерного занудства». Я посмотрела на него — такого сильного, такого яркого, такого неуместного в этом обычном мире и в то же время ставшего его неотьемлемой частью. — Завтра у нас практика в суде, — добавил он, блеснув глазами. — Я планирую показать им, как на самом деле выглядит обвинение. Думаю, судья будет впечатлён. Или потребует моей немедленной депортации. — Постарайся обойтись без депортации, — улыбнулась я, сжимая его руку. — Ты мне здесь нужен. — Я никуда не уйду, Сиён, — его голос стал серьёзным. — Я нашёл свой мир. И этот мир — ты. А всё остальное... всё остальное — просто приятное дополнение. Мы вышли из университета, когда солнце уже клонилось к закату. Сейчас наблюдая за Каллисто я видела как он с одной стороны сильно изменился, адаптировавшись к современным реалиям, при этом всё равно оставшись самим собой. И возможно уже совсем скоро я буду готова познакомить его с отцом.