Великий и Ужасный, но это не точно.

Цитадель Инквизиции — Белый Пик — возвышалась над облаками, как ледяной клык. Стены из зачарованного мрамора слепили глаза, а воздух здесь был настолько пропитан святостью, что у любого порядочного чернокнижника должна была начаться изжога. Я шел, тяжело опираясь на суковатый посох, облаченный в серую холщовую робу паломника. Моя роскошная борода была аккуратно расчесана, а глаза я прикрыл мутной пеленой слабой иллюзии — взгляд «слеповатого, но набожного старца». — Не споткнись, дедушка, — елейным голосом произнесла Айрис, придерживая меня за локоть. — Благодарю, дитя моё, — прошамкал я, едва сдерживая желание проклясть пролетавшую мимо храмовую голубку. — Свет ведет нас, хе-хе… Внутри я кипел. Стоять в очереди к Главным Вратам среди калек, просящих исцеления, и фанатиков, поющих псалмы, было высшим испытанием для моей гордости. Но Айрис была моим пропуском. Как «героиня», раскрывшая злодея в Академии, пусть и немного запоздало, она пользовалась безграничным доверием. У ворот нас встретил караул Паладинов. Доспехи сияли так, что отражали само солнце. — Стоять, — скомандовал офицер, чье лицо было высечено из гранита. — Провидица Эдельвейс? Мы получили весть о вашем прибытии. Но кто этот… спутник? Айрис выпрямилась, и её голос зазвучал с той самой небесной чистотой, которой она научилась в Академии. — Это мой дед, почтенный Ксард. После нападения теней на нашу деревню его разум помутился, но его вера крепка. Мой дар подсказал мне, что только в стенах Цитадели, у Чаши Вечности, он сможет обрести покой. Я не могла оставить его одного. Офицер подошел ко мне. Я замер, опустив голову. Он провел рукой над моей макушкой, проверяя ауру. «Ну же, кролики, не подведите», — взмолился я своему внутреннему ядру. Из моей лысины вырвалось мягкое, теплое золотистое свечение. Пара искр весело заплясала в воздухе, пахнущих ладаном и свежеиспеченным хлебом. Это были остатки тех самых 2% Света, которые я теперь научился вызывать по желанию, пряча за ними бездонную пропасть Тьмы. — Чист, — хмыкнул офицер. — Но выглядит так, будто одной ногой уже в могиле. Проходите. Магистр Эрастос ожидает вас в малом зале аудиенций. Мы миновали массивные створки. Внутри Цитадель была еще помпезнее. Витражи высотой в пять этажей изображали победы над... ну, в основном надо мной и моими коллегами. — Ты отлично справляешься, — шепнул я Айрис, когда мы оказались в длинном коридоре, украшенном статуями святых. — Еще немного, и я доберусь до Чаши. А потом эти «жестянки» в доспехах поймут, что впустили волка в овчарню. Айрис не ответила. Она лишь крепче сжала мой локоть. Её рука была холодной. Я списал это на волнение перед встречей с Эрастосом, не подозревая, что это холод приговора. В малом зале нас уже ждал Эрастос. Он стоял спиной к нам, глядя на огромную карту континента, по которой расползались серые пятна Ничто. Когда он повернулся, его взгляд был тяжелым, как могильная плита. — Айрис, — он кивнул ей, а затем перевел взгляд на меня. — И это тот самый «дедушка»? — Именно он, магистр, — ответила она, и в её голосе не дрогнула ни одна нота. — Он видел начало Конца своими глазами. Эрастос подошел вплотную. Его инквизиторское чутье было легендарным. Он смотрел на меня так долго, что я почти почувствовал, как моя маскировка начинает плавиться. — Знаешь, старик, — медленно произнес он, — ты мне кого-то напоминаешь. Кого-то, кого я очень давно хотел отправить на костер... Он обернулся к Айрис и едва заметно кивнул. Этот кивк длился долю секунды. — Проводи его к Чаше Вечности, — приказал Эрастос. — Пусть старик получит своё «утешение». А когда тень будет отброшена… мы завершим все наши неоконченные дела. — Разумеется, магистр, — Айрис склонила голову. Мы вышли из зала. Я шел, прихрамывая и внутренне ликуя: Чаша была уже близко! Я представлял, как окунаю руки в её первозданную энергию, как возвращаю себе истинную мощь и как стираю эту Цитадель с лица земли. Айрис, идя за спиной Ксардаса, сжала в руке маленький обсидиановый кинжал, предназначенный специально для тех, чьё сердце бьется в ритме Тьмы. Она вела его к спасению мира. И к его собственной смерти. Но Ксардас этого не видел...