Великий и Ужасный, но это не точно.

Зал Чаши Вечности напоминал внутренность огромного бриллианта. Стены из белого камня преломляли свет, направляя его в центр, где в чаше из цельного куска горного хрусталя пульсировала живая вода — первозданная магия сотворения. Я едва сдерживал дрожь в своих костлявых руках. Мой посох стучал по мрамору, отсчитывая последние секунды моего унижения. — Иди, дедушка, — прошептала Айрис. Её голос звучал странно — как эхо в пустом колодце. — Омой лицо. Пусть твои тревоги исчезнут. Я не заставил себя ждать. Я буквально припал к краю Чаши. Вода пахла грозой и вечностью. Как только мои пальцы коснулись поверхности, я почувствовал, как по венам ударил ток невероятной силы. Это не было похоже на моё корявое зелье. Это было возвращение Творца. Моя кожа натянулась, становясь бронзовой и крепкой. Седина осыпалась с головы белым пеплом, обнажая копну густых темных волос. Спина выпрямилась, плечи раздались вширь, заполняя просторную робу паломника, которая теперь трещала по швам. Я снова был собой — двадцатипятилетним Ксардасом на пике его мужской и магической красоты. Но я не заметил, как по краям Чаши проползла тонкая серебристая нить заклятия «Связанного Срока». Моя молодость теперь была не даром, а контрактом. — ДА! — мой голос громом разнесся под куполом. — ТЬМА ВЕРНУЛАСЬ К СВОЕМУ КОРОЛЮ! В ту же секунду Цитадель содрогнулась. Но это был не мой триумф. Небо над Белым Пиком мгновенно почернело, становясь плоским и безжизненным. Ничто пришло не в виде разведчиков — оно обрушилось на Цитадель всей своей массой. Стеклянные витражи лопнули, впуская внутрь серый, высасывающий жизнь туман. — Ксардас! — выкрикнул Эрастос, врываясь в зал с обнаженным мечом, который сиял, как маленькое солнце. — Если ты хочешь править этим миром, сначала спаси его! Иначе тебе не над чем будет властвовать! Я обернулся. Мои глаза горели фиолетовым пламенем Бездны. — Инквизитор, ты просишь помощи у того, кого хотел сжечь? Иронично. Но ты прав. Эти серые выскочки портят мне аппетит. Я вышел на балкон, возвышающийся над облаками. Армия Пустоты — безликие титаны, сотканные из отрицания — уже карабкалась по стенам Цитадели. Паладины падали, превращаясь в пыль при первом же касании. — Смотри, Айрис! — я вскинул руки к черному небу. — Смотри, как дерется настоящий Магистр! Я не стал мелочиться. Я выкачал из себя всю накопленную Тьму, смешивая её с энергией Чаши, которую я всё ещё чувствовал в своих жилах. — FINIS MUNDI! (Конец Мира!) Черная сфера размером с небольшую луну сорвалась с моих ладоней и устремилась в самый центр скопления Пустоты. В момент соприкосновения время остановилось. Затем произошел взрыв антиматерии. Тьма Ксардаса, жадная и живая, начала пожирать Пустоту, которая не имела воли. Это была битва «всего» против «ничего». И я был этим «всем». Я видел, как титаны Ничто рассыпаются, как их серость поглощается моим яростным пламенем. Я хохотал, чувствуя, как сила течет через меня бесконечным потоком. Рядом со мной Айрис и Эрастос держали оборону, отбивая тех, кто прорвался на балкон, но основная мощь исходила от меня. — Исчезните! Сгиньте в небытии, из которого выползли! — я сжал кулаки, и финальная волна энтропии стерла остатки армии Ничто с лица земли. Небо начало светлеть. Облака снова стали белыми. Враг был уничтожен полностью, до последнего атома. Я тяжело дышал, чувствуя себя богом. Мои руки были сильными, мои чувства — обостренными до предела. Я повернулся к Айрис, ожидая увидеть в её глазах восхищение, признание моей победы... Но я увидел только жалость. — Ты справился, Ксардас, — тихо сказала она. — Ты действительно спас нас всех. И тут я почувствовал это. Холод в груди. Не тот холод Бездны, который я любил, а холод увядания. Я посмотрел на свои руки. На них прямо на глазах начали проступать морщины. Моя сила, только что казавшаяся бесконечной, начала вытекать из меня, как вода из разбитого кувшина. — Нет... — я потянулся к Чаше, но Эрастос преградил мне путь своим мечом. — Срок истек, чернокнижник, — в голосе магистра не было торжества, только сухая исполнительность. — Чаша дала тебе молодость для битвы. Битва окончена. Я почувствовал, как мои ноги слабеют, как спина снова сгибается под тяжестью веков. Моя молодость исчезала, оставляя после себя лишь пепел и немощь. Но самое страшное было впереди. Айрис подошла ко мне, и в её руке я наконец увидел тот самый обсидиановый кинжал. — Прости, Ксардас, — прошептала она, и я понял, что всё — и её доброта в лесу, и её помощь в Цитадели — было лишь частью долгого, безупречного плана. — Но в моем видении ты не только спаситель. Ты тот, кто после победы над Ничто станет самой большой угрозой. Мы не можем позволить тебе остаться. Я открыл рот, чтобы проклясть её, но из моего горла вырвался лишь сухой старческий хрип. Я снова был Великим и Ужасным стариком, но теперь — без сил, без сторонников и с клинком у самого сердца.