История о том, как Его Высочество изгонял злого духа

      Дверь на кухню была закрыта и подперта для надежности несколькими крупными бревнами. Изнутри слышался грохот падающей на пол утвари и негромкие, но отчетливые завывания. Трудно было сказать, плакала женщина или мужчина, но от бессильной ярости и злобы, коими словно рана свежей кровью сочился этот плач, стыла кровь.       Члены семьи, которой принадлежали эти кухня и дом, толпились в дальнем углу двора, напуганные и бледные. Здесь были пожилые родители, два их сына с невестками и внук: всего семь человек. Младшая невестка в семье, молодая девушка с мягким лицом, была беременна, потому, забыв о смущении, боязливо обнимала своего мужа за руку. Мужчина иногда принимался тихо успокаивать жену, но в чертах его простого, по-деревенски грубого лица, Се Лянь с первого взгляда заметил смущение и вину.       Пока не став расспрашивать молодых супругов, принц прежде всего обратился к отцу семьи по фамилии Нань:       — Значит, призрак появился в начале месяца?       — Так и есть, даочжан, в первые дни, — ответил отец Нань, а мать, суетливая старушка с множеством морщин в уголках губ и под глазами, подхватила:       — Сначала и не заметить было! То стукнет что-то, то коробочка в другом месте окажется, то мешок прохудится!.. Эта старуха думала поначалу, что это Ваньжу или Ваньтин, — мать Нань взглянула на невесток. — Нерасторопные, даже бранила их!.. А потом стою однажды, варю, а сзади вдруг кто как похлопал ладонью по спине. Оборачиваюсь — никого! Чуть душа с перепугу не выскочила!..       — Я еще раньше мамы заметила, что на кухне творится что-то нехорошее, — сказала старшая невестка, Ваньжу. Это была высокая женщина с прямым взглядом и строгим голосом, к ногам которой жался ребенок лет пяти. — Сестра Ваньтин сейчас в тяжести, а мама уже немолода, потому я чаще одна хлопочу по хозяйству. Раньше такого не было, а с начала месяца как ни зайду на кухню будто на грудь кто камень положил, и руки холодеют, и голова болит. Были и страшные звуки, и ночью, как я однажды вышла глотнуть воды, будто стоял кто-то внутри!..       Ваньтин, не в силах слушать подобные ужасы, прижалась лицом к груди мужа и плечи ее вздрогнули. Се Лянь задумчиво сказал:       — Начался седьмой лунный месяц, духи умерших в это время возвращаются домой. А сегодня пятнадцатое число, праздник голодных духов… — принц взглянул на дверь кухни, в которую нетерпеливо стучали с той стороны. — В вашей семье не случалось несчастий в последнее время?       Семья на миг словно смутилась. Отец Нань и младший сын не смогли заставить себя что-то сказать, зато мать Нань первой переборола смущение и с деланной небрежностью ответила:       — В том году моя мать умерла от болезни: но она всю жизнь жила в другой деревне и ко мне наведывалась только на праздники — так с чего бы ей возвращаться к нам? А кроме нее из наших родичей все здоровы!       Его Высочество был проницателен — но тактичен, потому не стал уличать мать Нань в очевидной лжи. Прежде всего нужно было узнать, кто таков призрак, что тревожит семью Нань и чего он добивается, а уже потом выяснять, связан ли он с ложью матери Нань. Семью Се Лянь отправил в дом, дожидаться вестей, а сам, отодвинув от двери бревна — которые, на самом деле, едва ли могли бы сдержать призрака, если бы он пожелал выйти, — открыл дверь кухни.       Тут же в него из темноты полетела деревянная плошка, а вслед за нею раздался крик:       — Пошел прочь!       Другим этот крик показался бы лишь невнятным призрачным завыванием, но Се Лянь четко различил слова. Будучи небожителем, он видел то, чего простые люди заметить не могли: на кухне, тяжело дыша и глядя яростно из-под спутавшихся черных волос, стояла девушка в простых одеждах. Лицо ее было мертвенно-бледным, с нездоровым серым оттенком, руки тонкие, словно веточки: что не помешало, впрочем, этой госпоже знатно разворотить кухню. Полки были опрокинуты, по земляному полу рассыпаны рис и сушеные овощи, в воздухе словно дымка кружила мука из перевернутого мешка. Кухня представляла собой удручающее зрелище, и Се Лянь испытал досаду от мысли, сколько придется это все убирать.       Его Высочество запер за собой дверь и первым обратился к призраку девушки:       — Добрый вечер, госпожа.       — Даос? Пошел прочь! Все вы обманщики и лицемеры, прочь, прочь! — крича, девушка ударила руками по деревянному столу в центре комнаты и от ее тонких ладоней по дереву пошли мелкие трещины. Сегодня, в праздник голодных духов, призраки как она были особенно сильны, и могли влиять на царство смертных — потому призрачная девушка и смогла устроить переполох в семье Нань.       Девушка была мертва, а истинные чувства после смерти больше не сдерживает живое тело, потому и контролировать их трудно. Се Лянь не злился на грубость девушки и вежливо спросил:       — Барышня, могу я узнать вашу уважаемую фамилию?       Видя, что Его Высочество не бранит и не прогоняет ее, как члены семьи Нань и другие приводимые ими даосы прежде, призрачная девушка немного успокоилась. Волосы ее были в беспорядке, от плача и криков легкая косметика на лице исказилась, но легко можно было заметить, что при жизни девушка обладала изящными чертами. С таким лицом ее наверняка называли в деревне первой красавицей.       — Сам кто будешь? Пришел сюда, указываешь!.. — возмутилась девушка, и Се Лянь мягко ответил:       — Моя фамилия Се, я скромный даос, зарабатывающий на жизнь помощью простым людям. Младший сын семьи Нань сегодня случайно встретил меня на рынке и рассказал о несчастье, с которым столкнулась его семья. Потому я тут.       — Нань Фу, подлец! — вновь неожиданно рассвирепела девушка. Нань Фу звали второго сына семьи Нань и, услышав о нем и зная, что семья хранит какую-то связанную с призраком тайну, Се Лянь слушал внимательно: — Никогда ему и его роду не будет покоя, никогда! Обманщик! Предатель!..       — Чем Нань Фу так обидел барышню?..       — Меня зовут Ван Сяои! — представилась девушка, выпрямившись, и явственно в ней проступила гордость первой деревенской красавицы. После барышня Ван продолжила ругаться: — Нань Фу, этот собачий сын, обманул меня! Он признавался мне, говорил, что всю жизнь будет любить только меня — и поглядите-ка теперь, жмется с какой-то пришлой дрянью! Я оторву головы им обоим! Я вырву ублюдка из ее пуза и заставлю сожрать!..       Глаза Ван Сяои налились кровью, белое ее лицо стало еще бледнее, и темная ци, которую Се Лянь ощущал с самого первого шага в доме Нань, сгустилась. Барышня Ван сейчас была только голодным духом, но, если бы продолжила гневаться, или если бы в самом деле навредила живым людям, то точно обратилась бы злым демоном.       Чтобы утихомирить ее, Его Высочеству нужно было знать подробности дела, однако расспросить Ван Сяои сейчас, пока она была в таком состоянии, не представлялось возможным. Нападать на него девушка не решалась, но бросала вещи и бранилась: уворачиваясь от летящей в него утвари, Се Лянь развесил на кухне талисманы, утихомиривающие зло, и ненадолго вышел, чтобы поговорить с семьей Нань. Прежде всего ему нужно было выяснить о смерти девушки от них, а позже, когда придет в себя, поговорить с ней еще раз.       Когда Се Лянь вошел в главный дом, родители Нань вскинулись:       — Даочжан, удалось ли справиться с напастью?!       — Пока нет, — честно ответил Се Лянь и старики поникли. За последние дни они приглашали многих людей, но никто не смог справиться. Они хотели надеяться на лучшее, но, кажется, это очередной шарлатан, что примется вытягивать деньги!..       Не обращая внимания на полные разочарования и настороженности взгляды родителей Нань, Се Лянь обратился к их младшему сыну, Нань Фу:       — Молодой господин Нань, ответьте, — Нань Фу, что тихо утешал до этого момента свою беременную жену, удивленно поднял взгляд и принц, глядя прямо на него, спросил:       — Вы знаете девушку по имени Ван Сяои?       Родители Нань вздрогнули, мать взвилась:       — Откуда вам известно это имя?!       Глаза Нань Фу удивленно округлились, а младшая невестка Ваньтин в его объятьях неожиданно разрыдалась. В ее положении женщинам следовало избегать беспокойств, потому вся семья тут же кинулась утешать Ваньтин. Начался переполох. Се Лянь слышал, как младшая невестка плачет:       — Сяо-цзе! Сяо-цзе, Ваньтин виновата! Неужели это несчастье из-за моей жадности? Тогда Ваньтин сейчас же уйдет из дома Нань и никогда не вернется!..       Нань Фу утешал:       — Вань-эр, о чем ты говоришь?! Этот муж забрал тебя у родителей, этот муж привел в дом Нань и этот муж будет защищать! Если кто и виновен — то это я!       — Оставь, оставь! — испуганно отвечала мать Нань. — Дело прошлое, что уж теперь!..       Только через время всех членов семьи удалось успокоить. Се Лянь был чужим, потому не мог сильно вмешиваться, и ему пришлось дождаться, пока Нань Фу, поддерживая жену, ответит:       — Сяо-эр... Ван Сяои, была моей невестой.       Взглянув на несчастную младшую невестку с опухшими глазами, принц спросил:       — Чтобы помочь вам, этот даос должен знать, что между вами случилось.       — На что это вы намекаете?! — взвилась мать Нань. — Мой сын — честный человек! Ван Сяои с рождения была слаба здоровьем, родители и старшие братья едва не разорились, тратя все заработанные деньги на ее лекарства, но прошлым летом она все равно умерла! Мой А-Фу к этому не имеет отношения!       — К болезни Сяо-цзе может и не имеет, — сказала старшая невестка, Ваньжу. — Но и чужим человеком его назвать нельзя.       — Что ты хочешь сказать?! — опять повысила голос мать Нань, и отцу Нань пришлось успокоить ее:       — Жена, да кроме тебя никто не может сказать и слова! Молчи, — отец Нань, крепкий человек с изрезанным солнцем и ветром лицом, кивнул младшему сыну: — Пусть А-Фу сам расскажет.       Нань Фу сглотнул и, сжав тонкие пальцы Ваньтин в своей руке, сказал:       — Ван Сяои была моей невестой, это правда. И мама права тоже: она умерла от болезни почти год назад… Сяо-эр всегда была слабой, у нее поднимался жар от холодного ветра и дождя… Но я все равно любил ее и хотел жениться. Я… — глаза Нань Фу блеснули. — …я прислал сватов, дату уже обговорили — но неожиданно Сяо-эр стало хуже. Мы вызывали врачей, покупали лекарства, однако в конце концов она умерла, не дожив до нашей свадьбы всего пару дней.       Се Лянь понимающе кивнул и перевел взгляд на Ваньтин:       — Тогда вы?..       — Дом моих родителей соседний от дома родителей Сяо-цзе, — всхлипнув, ответила девушка. — Мы с Сяо-цзе с детства дружили и я была очень рада, когда объявили о ее помолвке, хотя я тоже… Нань Фу мне тоже… — Ваньтин смутилась, опустила взгляд и не стала продолжать. — Когда Сяо-цзе не стало, я приходила помогать ее матери, и Нань Фу приходил тоже — так мы и сблизились. К-к новому году мы решили пожениться и теперь… — девушка всхлипнула. — Сяо-цзе умерла, однако она так мечтала об этой свадьбе и о жизни с А-Фу — а я забрала у нее все. После свадьбы я мучалась, даже ходила на могилу Сяо-цзе и просила у нее прощения, но она, выходит, все равно затаила обиду. Потому это моя вина: нужно было оставить А-Фу и семью Нань, тогда Сяо-цзе обрела бы в подземном мире покой!..       Ваньтин вновь расплакалась и Нань Фу, глаза которого тоже были влажными, принялся ее успокаивать.       Теперь дело было яснее и, еще немного поговорив с семьей Нань, Се Лянь вернулся на кухню. Проходя через двор, он поднял взгляд к взобравшемуся на чернильное небо диску луны и в сердце его появилось легкое беспокойство. Его Высочество вспомнил о своем супруге и исполнился решимости разобраться с этим делом как можно скорее, чтобы вернуться к нему.       Благодаря развешанным принцем талисманам Ван Сяои успокоилась и даже впала в подобие оцепенения, никак не отреагировав в момент, когда Се Лянь вошел. Его Высочество поставил опрокинутый девушкой стул, сел рядом с ней, устроившейся на мешке с рисом, и сказал:       — Семья Нань рассказала мне вашу историю, — конечно, члены семьи могли и соврать, но Се Лянь не заметил в их словах притворства, а во взглядах — опасливости, какая бывает у лжецов. Семья Нань сказала правду: ту, которую они знали. Со стороны Ван Сяои история же могла выглядеть совсем по-другому, потому принц осторожно спросил: — Барышня Ван умерла от болезни… или были другие причины?       — Другие причины… — повторила Ван Сяои и задумалась. — Другие причины? Нет, ничего… Я была больна с самого детства, и прежде лекари говорили даже, что не доживу до совершеннолетия…       Взглянув на бледное, исхудалое лицо девушки и ее сухую кожу, Се Лянь склонен был в это поверить. Должно быть, таковой ее судьба была с самого начала.       — Тогда почему вы злитесь на Нань Фу и его супругу?       — Нань Фу… — прежде спокойное лицо призрака скривилось, и из глаз ее, глубоко запавших и мутных, засочились кровавые слезы. — Как он посмел меня забыть?! Почему живет счастливо? Тинтин, эта змея!.. Она была моей близкой подругой, носила мне цветы и лесные ягоды, когда я не могла встать с постели… А теперь спит с моим мужем!       — Разве после вашей смерти близкие должны были продолжать горевать? — спросил Се Лянь и Ван Сяои, словно совсем позабыла о присутствии кого-то рядом, удивленно посмотрела на него. — Если бы ваш жених, подруга и родители весь остаток жизни страдали и отказывались от любого счастья в память о вас, барышня Ван была бы счастлива?       — Я… Нет, это не то… — неуверенно ответила девушка. Несмотря на свое слабое тело, она прожила хорошую жизнь: родители и старшие братья баловали ее, молодой человек, который ей нравился, признавался в любви, лучшая подруга была понимающей и нежной… И оттого, что жизнь ее была сладкой, но короткой, Ван Сяои сейчас чувствовала еще большую обиду. Никто не хочет умирать, каждый призрак глубоко горюет о собственной смерти, и горе это, подтпитываемое словно призрачное пламя благодатной растопкой холодом мертвой иньской энергии, усиливало во много раз чувства Ван Сяои, обращая ее безумным мстительным призраком. Душа более сильная смогла бы этому сопротивляться, однако Ван Сяои, бывшая молодой девушкой, легко поддавалась собственной гордыне и ярости. Вот и теперь, от воспоминания о сцене семейной идиллии, что она увидела, вернувшись в родной дом на праздник голодных духов, Ван Сяои обуял гнев.       — Если мне не было счастья, то не будет и им! — сказала она и хотела было продолжить крушить кухню, когда ее вдруг остановил спокойный и словно утренний свет усмиряющий беспокойные ночные тени голос:       — Барышня Ван должна хорошенько все обдумать, — Се Лянь взглянул на девушку с сочувствием, но решимостью. — Если вы продолжите буйствовать, то обратитесь злым демоном.       Одна часть души девушки, думая, что тогда она сможет расквитаться со своими обидчиками, хотела этого, но другая, взрощенная на историях сверепых духах, у которых никогда не было хорошего конца, робела. Впервые с возвращения в царство смертных рядом с дасом в белоснежных одеждах она обрела подобие ясного сознания, и смогла спросить:       — Что же мне тогда делать?..       Ведь унять обиду и ярость в душе парой нежных слов было невозможно.       Се Лянь ласково сказал:       — Семья Нань не станет отвергать вас, потому можно попросить их о помощи. Может, есть что-то, что вы хотели сделать при жизни? Какое-нибудь несбывшееся желание, которое облегчит ваше горе?       — Желание… — повторила Ван Сяои и огляделась. Голос ее сначала был нерешительным, но становился все увереннее с каждым словом: — Мы с Нань Фу росли рядом и с раннего детства я мечтала стать его женой. Мне нравилось представлять, как я буду встречать его после работы в поле, как стану нянчить наших детей, как буду почитать его родителей… Мое тело всегда было слабым, но я бы очень старалась стать хорошей женой. Если бы сейчас я смогла позаботиться о нем немного, если бы смогла… приготовить ему какое-нибудь угощение, а он бы попробовал — мне бы стало спокойнее.       Се Лянь огляделся на разгромленную кухню. Кроме этого было еще кое-что:       — Барышня Ван, призрак не сможет управиться с кухонной утварью.       Ван Сяои поглядела на принца, и глаза ее сверкнули:       — Даочжан, вы должны мне помочь!       — Я?..       — С вами рядом все получится! Я буду говорить, что делать, а вы — готовить, так и получится угощение для А-Фу! — Ван Сяои, будучи призраком, легко поддалась этой идее и теперь ни за что не хотела ее отпускать. — Прежде я готовила для А-Фу несколько блюд, и он называл их очень вкусными! Кашу, овощи… я хочу приготовить мяньпянь! Если А-Фу попробует ее, то точно никогда меня не забудет и моя душа будет спокойна!       Его Высочество попробовал отказаться, вспоминая нежничающего с Ваньтин Нань Фу: все же у него беременная жена, нехорошо будет, если что-то случится…       — Я не уверен, моя готовка на самом деле…       — Ничего-ничего, вам уметь и не надо, я буду подсказывать, — заверила Ван Сяои. Лицо ее разгладилось, а в глубине черных глаз появился свет. Говорила девушка уверено, потому, немного подумав, Се Лянь не стал отказываться. Все же, если Ван Сяои будет направлять его, разве что-то плохое произойдет?       Но прежде всего Его Высочество принялся за уборку. Семья Нань переживала, и в какой-то момент к кухне послали старшего сына, чтобы он узнал о положении вещей: тот услышал шум внутри и тихий разговор, но войти не решился.       Приведя кухню в порядок, Се Лянь подвязал волосы и рукава. Он тоже проникся идеей Ван Сяои и теперь был полон энтузиазма попробовать свои силы. В душе он уже придумывал, как назовет получившееся блюдо: может, «Призрачное угощение» или «Загробная лапша»?..       — Так, прежде всего нужно замесить тесто, — наставляла Ван Сяои. — Нужна мука, немного воды и соль, если найдется.       Убирая кухню, Се Лянь невольно ознакомился с запасами семьи Нань. Это был скромный крестьянский дом, потому особых лакомств здесь не водилось, но было достаточно простых продуктов, из которых готовились такие же простые блюда. Се Лянь нашел белую муку мелкого помола, и более грубую, бурую: немного подумав, принц взял ту, что похуже. В семье Нань скоро должен был родиться ребенок, а это дополнительные траты: не стоило быть слишком расточительным. Соль Его Высочество тоже отыскал, а так же некоторые сушеные травы, бадьян и имбирь. Лапша мяньпянь сама по себе не обладала выраженным вкусом, а яркие закуски в крестьянском доме вряд ли вышло бы отыскать, потому Се Лянь решил придать вкуса самому тесту. Щедро добавив приправ, принц принялся энергично его замешивать.       Ван Сяои наставляла:       — Нужно соединить ингредиенты, но не месить слишком долго, иначе текстура будет плохая. Мне обычно с этим помогала матушка, и кусочки лапши получались гладкими, упругими…       Се Лянь внимательно слушал рассказы призрака, пока возился с тестом. Часто не столько неосуществимые желания, сколько невысказанные чувства удерживали душу в царстве смертных, потому принц был очень внимателен к каждому слову девушки: пусть и казалось, что она говорит сама с собой. Между тем с силой Бога Войны замес теста не доставил Его Высочеству хлопот: он по всякому разминал его в деревянной бадье, пока тесто не стало водянистым и липким. Добавив еще немного муки, Се Лянь перемешал его снова и отставил в сторону, принявшись за начинку.       Ван Сяои вновь сказала:       — В начинку я обычно клала вареное яйцо, свежий лук и немного обжаренного на большом огне мяса.       — О, у меня хорошо это выходит! — обрадовался Се Лянь и сноровисто развел огонь. Поставив вариться яйца, он раскалил сковородку и, отрезав Фансинем от найденного куска мяса несколько тонких слоев, принялся обжаривать его. По кухне сразу же разлился густой аромат мясного сока, что, впрочем, показался принцу слишком простым. Без приправ хорошего вкуса бы не получилось, потому Се Лянь нашел гвоздику, корицу, семена фенхеля… отыскав сычуаньский перец, Его Высочество был очень рад. После добавления к мясу всех приправ, запах стал куда более насыщенным, настолько, что у посматривающего под дверью старшего сына семьи Нань заслезились глаза.       …Через время, достаточное для сожжения палочки благовоний, мяньпянь была готова. Отдохнувшее тесто — которое, казалось, даже чуть опустилось со временем, — Се Лянь разделил на маленькие «рваные» кусочки, размял до плоских полосочек бурого от приправ цвета и сварил в кипящей воде. Подавалась лапша вместе с чуть подгоревшим с трех сторон и с одной недожаренным мясом и яйцом, которое тоже чуть потемнело: за другими заботами принц о нем совсем позабыл… Сверху лапшу украшал свежий зеленый лук, порезанный весьма искусно, и лишь по нему можно было догадаться, что неоднородная темная масса в миске, отдающая при ярком свете фиолетовым, является едой. Семья Нань, увидев это угощение, лишилась дара речи.       Се Лянь понимал их удивление: он должен был изгнать призрака, но вместо того занимался готовкой. Чтобы избежать недоразумений, принц объяснил:       — Дух, что последние дни пугал вас, это умершая Ван Сяои. Она вернулась домой на праздник голодных духов и, увидев ваше счастье, не смогла сдержать негодования.       Младшая невестка Ваньтин, подняв взгляд, спросила:       — Она злится на нас?..       — Не совсем «она», — объяснил Се Лянь. — Лишившись тела, человеческие души становятся уязвимы к дурным намерениям и легко поддаются зависти и злобе. При жизни барышня Ван могла искренне желать вам счастья и, если бы знала о будущей помолвке, возможно, даже благословила бы вас — но ее дух поддался слабости.       Ван Сяои не пошла за Се Лянем в комнату, отчего-то все еще не желая покидать кухню, но за происходящим беспокойно следя из ее дверей. Никто, кроме принца, не видел ее, зато взгляд Ван Сяои метался от Нань Фу к приготовленному для него угощению.       — Так как прогнать ее? — спросила мать Нань. Отец Нань было нахмурился, думая призвать ее к порядку, когда Се Лянь сказал:       — Способ есть. Барышня Ван сожалеет, что не смогла стать женой младшего господина Наня, и хотела бы последний раз позаботиться о нем. Потому под ее руководством, — принц с довольством поглядел на лапшу, и все тоже опустили на миску взгляд. — Я приготовил это для вас!       Нань Фу побледнел:       — Я должен это… съесть?..       — Нет ли другого способа? — беспокойно спросила Ваньтин, и мать Нань ее поддержала:       — Мой сын пусть и крепок, но это!..       Семья Нань решила, что странный вид блюда связан с тем, что его готовил призрак. Связать густо пахнущую женными специями мяньпянь с благообразного вида даосом никто не подумал, но и Се Лянь, считая, что на этот раз его блюдо вышло весьма удачным, не стал стесняться:       — С молодым господином Нань скорее всего все будет хорошо: лапша только символ заботы барышни Ван.       — Это нельзя!.. — возмутилась было мать Нань, но неожиданно Нань Фу сам прервал ее:       — Я это сделаю.       — Муж… — испуганно позвала Ваньтин, и Нань Фу похлопал ее по руке, успокаивая.       — Все в порядке. Если это поможет семье и если Сяо-эр в загробном мире умерит свое горе… — Нань Фу взял палочки, а после, взглянув на круглый живот Ваньтин, предостерег: — Отсядь подальше, не нюхай это.       Нань Фу глубоко вздохнул, подцепил палочками липкую, рвущуюся лапшу, и, не давая себе мгновения, чтобы передумать, отправил ее в рот. Почти не жуя, юноша проглотил угощение и лицо его замерло. Се Лянь с волнением спросил:       — Ну как?       — Очень… — хрипло пробормотал Нань Фу, чувствуя, как сжимается горло и слезы выступают на глаза. — Вкусно…       Не только принц был доволен этой похвалой: на лице Ван Сяои, издали наблюдавшей за происходящим, тоже наконец появилась робкая улыбка. Девушка не могла сама более почувствовать тепла, не могла искренне радоваться за живых и отбросить окончательно в своем сердце тоску — но в этот момент ей стало наконец спокойно и легко. Худые черты лица девушки и растрепанные волосы больше не казались зловещими, а, напротив, приобрели налет нежности, отчего от взгляда на нее в душе рождалось щемящее сочувствие. Когда Его Высочество в следующий раз взглянул в сторону кухни, там более никого не было.       Се Лянь хотел было сказать об этом Нань Фу, который, кривясь и кашляя, продолжал есть, когда к нему вдруг обратилась мать Нань:       — Ну что? Дело сделано? Она больше не вернется?       — В этот раз барышня Ван оставила обиду, — ответил принц. — Однако, если она не переродится в ближайшее время, этот даос не может гарантировать, что случившееся сегодня не повторится.       Семья Нань, будучи простыми людьми, обладала суеверным страхом перед всем демоническим, и от этих слов все присутствующие, было ощутившие облегчение, вновь напряглись.       — Как же так! — всплеснула руками мать Нань, и тут же нахмурилась. — Разве изгнание не сработало? За что мы вам платим?!       — Я не изгонял барышню Ван, а просто успокоил, — пояснил Се Лянь. — Этого достаточно сейчас, но, чтобы она более не чувствовала обиды в будущем, господин Нань, — принц взглянул на Нань Фу, который тоже поднял в ответ от миски слезящиеся глаза. — Вы можете посмертно признать ее своей женой.       — Это необходимо?.. — нахмурился отец Нань, и Се Лянь пояснил:       — Сватовство уже случилось до ее смерти, потому традиции не будут нарушены. Если молодой господин Нань согласится, то вы сможете забрать ее табличку из родового храма к себе, барышня Ван больше не будет чувствовать себя покинутой и из злого духа станет духом-защитником вашей семьи.       — Нам достаточно и предков Нань, — сказала мать Нань, но неожиданно ее перебил Нань Фу. Он сказал:       — Я согласен. Если Сяо-эр больше не будет злиться… — тут же он вспомнил о чем-то, и поглядел на сидящую рядом, вытирая пот с его висков и поддерживая трясущуюся руку с палочками, Ваньтин. — Жена…       — Если муж так решил, я не буду против, — с тоскливой улыбкой ответила девушка. — Сяо-цзе наконец получит упокоение, и это хорошо. Мы при жизни были как сестры… — глаза Ваньтин вновь заблестели. — И после смерти станем сестрами при одном муже.       Отец Нань все еще был хмур, но, видя решимость сына и то, что это решение не внесло разлада в молодую семью, молчаливо отступил. Мать Нань пыталась еще спорить, но муж и сын быстро переубедили ее и, махнув рукой, женщина сдалась.       После пережитого ночью страха, почувствовав наконец облегчение следом вся семья ощутила смертельную усталость. Старшая невестка Ваньжу отправилась укладывать своего ребенка, старший сын, поддерживая все еще тихо ворчащую мать Нань под руку, проводил ее до комнаты, отец Нань сел за домом, жуя табак и о чем-то думая…       Нань Фу, несмотря на уговоры семьи, твердо вознамерился доесть угощение Ван Сяои, потому все еще один давился им в главной комнате: до ворот Се Ляня вышла проводить только Ваньтин. На лице девушки наконец появился здоровый румянец, пусть под глазами от бессонной ночи и появились темные тени. Она постоянно благодарила принца и думала даже собрать деревенских овощей в благодарность ему за помощь, но Его Высочество отказался.       Прощаясь, он дал в руки девушке талисман: небольшой мешочек с благовониями, на котором были вышиты иероглифы храма и несколько простых пожеланий. Се Лянь сказал:       — Госпоже нужно беречь себя и маленького господина. Если оставите мешочек рядом с собой или повесите на пояс, злые силы не смогут вам навредить.       — Это… — Ваньтин умела немного читать, потому от взгляда на иероглифы на мешочке глаза ее округлились. — Храм наследного принца?.. От беспокойства я ходила в храмы всех небожителей подряд, но его вспомнила только однажды, несколько дней назад… — девушка вскинула взгляд. — Даочжан, неужели вы?..       — Я простой даос и узнал о происшествии в вашем доме по счастливой случайности, — улыбнулся Се Лянь. Больше он ничего говорить не стал и, попрощавшись в Ваньтин, в предрассветном тумане по пустынным улицам отправился прочь.       Его Высочество неспешно покинул деревню и, отойдя от нее на достаточное расстояние и убедившись, что никого рядом нет, достал из рукава две ярко красные игральные кости. От взгляда на них в душе Се Ляня сладостью разлилось тепло. Он хорошенько встряхнул кости и кинул: зависнув прямо перед принцем, кости показали три и пять. Его Высочество был вполне доволен подобным результатом. Взяв кости и снова спрятав их, он шагнул вперед — и тут же оказался на окраине Призрачного города.       День был полон ян, потому призраки и демоны с наступлением его предпочитали прятаться: округа к этому часу уже опустела. Обычно возле дороги, ведущей к Призрачному городу, что петляла в густом лесу меж вековых деревьев и крутых скал, останавливались те торговцы, которым вести дела на территории самого города не позволили, и которые теперь были вынуждены пытаться обмануть путников. Ночью в этих местах через несколько шагов можно было наткнуться на громкий спор из-за невыгодной сделки или потасовку, однако теперь уже было тихо. Се Лянь неторопливо прошел по знакомой дороге, и за очередным поворотом увидел уже знакомые алые фонарики и межевые столбы, символизирующие, что начались владения Градоначальника Хуа.       Вскоре в стороне от дороги показалась небольшая чайная, еще открытая в этот час — а внутри принца кто-то поджидал. Сидя на лавке спиной к столу, небрежно забросив одна на другую стройные ноги и оглядываясь вокруг с выражением ленивого высокомерия, под простым навесом отдыхал юноша шестнадцати-семнадцати лет. Потрясающе красивый, с иссиня-черными волосами и яркими, словно звезды глазами, он поигрывал с коралловой бусиной, заплетенной в простую прическу. Когда Се Лянь появился на дороге, юноша неспешно поднялся и шагнул ему навстречу.       Его Высочество едва удержался, чтобы не ускорить шаг. На губах его сама собой появилась улыбка, и расстояние между ним и его драгоценным супругом вдруг показалось обманчиво-нестерпимым — но прошло всего несколько мгновений, и Хуа Чэн уже стоял рядом. Он взял руки Се Ляня в свои прохладные ладони и улыбнулся:       — Гэгэ. Добро пожаловать домой.       — Я вернулся, — ответил принц, не в силах оторвать взгляда от чужого лица. Только теперь он заметил, что ноги его гудели от ходьбы, а в горле пересохло, однако более всего Се Лянь чувствовал — за краткое время разлуки он смертельно соскучился. Вид Хуа Чэна, звук его голоса и даже легкий запах благовоний и холодного серебра, идущий от его одежд: все это заставляло принца ощущать спокойствие и радость. Улица была пустынна, но все же Се Лянь был не настолько бесстыден, чтобы открыто демонстрировать свои чувства — иначе прижался бы прямо сейчас к груди Хуа Чэна, обнял бы тонкую талию и не отпускал.       Словно уловив во взгляде принца это эгоистичное желание, Градоначальник не размыкал с принцем рук. Он проводил Се Ляня к чайной, усадил рядом с собой и приказал подать закуски. Прежде, чем возвращаться в Дом Блаженства, Его Высочеству следовало немного перевести дух — к тому же, он хотел рассказать Хуа Чэну о сегодняшнем деле.       Се Лянь рассказал все обстоятельно и подробно, не упуская деталей. О семье Нань, о несчастной судьбе Ван Сяои и решении, которое наконец помогло ей обрести покой. Хуа Чэн был отличным слушателем и, говоря с ним, Его Высочество чувствовал, что Градоначальнику действительно интересно и он разделяет его беспокойство. Из-за этого Се Лянь рассказал даже чуть больше, чем планировал, поделившись переживаниями, которые возникли у него этой ночью:       — Барышня Ван едва не обратилась злобным духом из-за своей одержимости, а ведь изначальной ее причиной была любовь к Нань Фу. Думая об этом, я вспоминал Сань Лана и…       Хуа Чэн притворно нахмурился:       — Гэгэ, не сравнивай меня с какой-то озлобленной девкой. Если она едва не сошла с ума от злобы, при чем тут твой супруг?       — Конечно, вы разные, — бессильно улыбнулся Се Лянь. — Однако что, если со мной что-нибудь случится, и ты тоже…       — Рядом с этим Сань Ланом с гэгэ ничего не случится, — заверил Хуа Чэн, ласково погладив тыльную сторону ладони принца большим пальцем.       Его Высочество не хотел с ним спорить, но прищурился:       — Сань Лан не может знать наверняка.       — Я могу, — высокомерно заявил Хуа Чэн, и выражение дерзкой гордости на его юном лице смягчило любое беспокойство в душе принца. Когда его потрясающий супруг говорил вот так, конечно, он был полностью прав. Градоначальник между тем продолжил: — Если кто-то не смог сдержать свою злобу, это только его забота. При чем тут этот Сань Лан? Я чувствую к гэгэ глубокую любовь, — сказав так, Хуа Чэн чуть склонился и коснулся кончиком своего носа заалевшего от смущения и радости носа Се Ляня. — Это прекрасное чувство не способно превратиться во что-то дурное.       Его Высочество не мог спорить — да и не хотел. Простые, где-то излишне самонадеянные, но искренние слова Хуа Чэна успокоили его, и принц наконец отрешился от своих смутных переживаний. Сидя рядом с Градоначальником и угощаясь приготовленными им закусками, Се Лянь неспешно рассказывал обо всем, что приключилось с ним за краткое время разлуки, и оба супруга чувствовали себя за этой непринужденной беседой о мелочах счастливыми.