Not your fault

      Солнечный свет проникал сквозь неплотно сдвинутые жалюзи яркими потоками. Минхо щурился, продолжая сидеть за рабочим столом, и разбирал документацию, которую принёс ассистент.              Мышцы шеи неприятно тянуло — он не разогрелся как следует перед тренировкой и теперь расплачивался небольшим дискомфортом. Ему приходилось постоянно отвлекаться, делать наклоны головой в стороны и разминать плечо правой рукой. Повседневный офисный костюм мешал альфе пробраться ближе к коже, чтобы растереть её, отчего верхние пуговицы рубашки вскоре оказались расстёгнуты, обнажая мышцы груди, а галстук откинут назад. Отец наверняка бы отчитал его за неподобающий на рабочем месте внешний вид, и Минхо невольно усмехнулся, радуясь, что всё-таки ушёл из семейного бизнеса.              В тот момент, когда он почти оголил плечо, в кабинет негромко постучали.              — Войдите, — хрипло сказал он и тут же поправил одежду.              — Господин Ли, — раздался мягкий голос омеги, как только дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком. Его глаза округлились, разглядывая чуть взъерошенный и помятый вид начальника. — С вами всё в порядке?              — Угу, — промычал он, поставив локти на стол. — И сколько раз я повторял тебе: можно просто Минхо. Хотя бы, когда мы вдвоём.              — Хорошо, Минхо, — Джисон улыбнулся, слегка кивнув головой, и разблокировал планшет. Он подошёл почти вплотную к столу и остановился напротив, не решаясь встать, как обычно, по правую руку. — Пришёл напомнить, что через час у вас запланировано совещание с командой. Нужно ли что-то подготовить?              — Точно, спасибо. Голова забита после вчерашних переговоров, — Минхо откинулся на спинку мягкого кожаного кресла, массируя себе виски. — Мне нужен краткий отчёт по текущим направлениям, — задумавшись, — и отпуск.              Джисон печатал что-то в планшете и на последней фразе оторвал взгляд от экрана.              — Отчёт вместе с презентацией я отправил вам на почту минут десять назад. А насчёт отпуска могу запланировать. На какой срок?              — Хотелось бы на месяц, но, видимо, только в следующей жизни. Я не уйду, пока не решится вопрос с организацией в Шанхае. И этот мистер Харрис постоянно придумывает новые правки — от первоначального проекта осталось только название.              — Вы говорили то же самое про Катар, а до него про Сингапур. Господин Со подменит вас, да и в отпуске вы всё равно сможете быть на связи. Нельзя же вечно откладывать отдых из-за работы.              — Я не могу вот так взять и уехать. Мне нужно контролировать все процессы, потому что иногда кажется, что в этой компании работают одни рукожопы, которых нельзя оставить без присмотра ни на секунду.              Джисон тихо вздохнул и прижал планшет к груди двумя руками.              — Давайте обсудим возможные варианты на следующей неделе. Я постараюсь спланировать всё так, чтобы дать вам нормально отдохнуть. И выспаться. Простите, но в ваших мешках под глазами уже можно запасы делать.              — Хорошо, — хмыкнул Минхо и поймал взгляд Джисона. — У нас же ещё есть время до совещания, можешь размять мне плечо? Не получается дотянуться из-за этой узкой рубашки, наверно вес набрал.              Джисон смущённо хлопнул ресницами и молчаливо согласился. Обойдя стол, он положил планшет на свободную от бумаг тумбу и встал позади большого офисного кресла. Чуть приподнявшись на носочках, омега опустил свои пальцы на напряжённые плечи Минхо и начал неторопливые движения.              — У вас ни грамма лишнего веса, уж поверьте. Вы в идеальной форме, одни мышцы. Вы же из спортзала не вылезаете, откуда ему вообще взяться? Любой альфа бы позавидовал вашему телу.              — Правда? — Минхо опустил свою ладонь поверх Джисоновой и, сжав её, посмотрел через плечо. Чуть прищурившись, он некоторое время молчаливо смотрел на омегу пронзительным взглядом.              — Да, — нерешительно согласился Джисон и сильнее смял мышцы Минхо, отчего тот зашипел и напряг спину. — Может, записать вас к доктору Ким? Мне кажется, здесь нужен целый курс профессионального массажа.              — Сынмину?              — Сынмин вам разве что простату размять сможет, и то не уверен, — тихо хихикнул омега. — Я имел ввиду Ким Тэхёна.              — О нет, только не к нему. Я после его прошлых пыток физиотерапией три недели ходил в синяках.              — Но он лучший в своём деле. Если оставите всё как есть, то, возможно, ваша старая травма плеча снова даст о себе знать. Вам оно нужно?              — Нет, но мне больше нравятся твои руки. Они мягкие и приятно пахнут.              — Вы словно маленький ребёнок…              Джисон продолжал разминать смягчающиеся под давлением мышцы и бубнил про заботу о здоровье, возраст и важность отдыха. Он не оставил Минхо шанса, кроме как согласиться и послушно кивать — всё-таки нанять этого омегу в ассистенты было лучшим решением. У него появилась настоящая возможность расслабиться. За прошедший с ним год альфа наконец смог отбросить переживания о том, что какой-то момент может быть упущен, будь то совещание или ужин с друзьями. Джисон был ходячим ежедневником с безлимитным запасом памяти. Казалось, что даже семейная жизнь Минхо, которая была на грани, начала налаживаться — появилось время на рестораны, маленькие знаки внимания, вроде букета цветов без повода. Жизнь словно заиграла яркими красками, а стоило всего лишь согласиться на ассистента, который изначально ассоциировался скорее с бессмысленной тратой зарплатного бюджета.              — Твои руки правда чудо, — Минхо расслабился и прикрыл глаза. — Спасибо.              — Это всего лишь моя работа, господин... Минхо.              — Сделай мне чашку кофе, голова что-то совсем разболелась. Может, у меня давление? По дороге на работу слушал, как по радио обсуждали очередные магнитные бури.              — Не думаю, вам просто нужен отдых, — Джисон прекратил массаж, мягко похлопав Минхо по плечам, и поправил ему одежду. Улыбнувшись с лёгким поклоном, он вернулся в приёмную, где стояла кофемашина.              Минхо потянулся и размял шею — массаж действительно помог. Взглянув на часы, он понял, что до встречи осталось совсем немного времени, и поспешил застегнуть пуговицы светло-голубой рубашки. Он взял бумаги, лежащие на столе, и оставил на них пару заметок на клейких листах для записей. Держа в руках последнюю стопку документов, он задумался и красным маркером перечеркнул лист с пометкой «Отклонено». В этот самый момент его личный телефон зазвонил. Минхо немного вздрогнул от неожиданности и посмотрел на экран — номер был домашний. Он быстро взял трубку.              — Да? — произнёс он, подняв брови.              На другом конце линии раздался тихий встревоженный голос прислуги:              — Господин Минхо, извините за беспокойство, я знаю, что вы просили звонить только в экстренных ситуациях, но господин Хёнджин нехорошо себя чувствует. Мы не можем ничего сделать, он отказывается нас слушать, а только кричит и громит всё подряд. Боюсь, если позвонить в скорую помощь, то его упекут в лечебницу и станет хуже. Прошу, приезжайте, как только сможете — вас он точно послушает. Сейчас молодой господин закрылся в своей комнате и никого не пускает, как бы он там ничего с собой не сделал. Мы все очень переживаем…              Минхо медленно прикрыл глаза, потирая переносицу кончиками пальцев.              — Хорошо, — тихо сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — Я скоро приеду. Пожалуйста, держите меня в курсе, если что-то изменится.              Положив телефон экраном вниз, он уронил лицо в ладони. Все планы на сегодняшний день оказались разрушены. Минхо задумался, прокручивая в голове бесконечный поток мыслей, и не услышал, как Джисон вернулся, а тот в свою очередь не заметил изменений в чужом настроении, и, словно по закону подлости, они столкнулись в самый неподходящий момент — когда Минхо резко поднялся из-за стола, а Джисон аккуратно опускал чашку с горячим напитком.              Минхо отдалённо слышал едва различимые возгласы извинений и лишь спустя десятки секунд почувствовал обжигающий жар в районе груди справа. Словно отойдя ото сна, он распахнул глаза и увидел Джисона, судорожно спасающего документы одной рукой и обмахивающего его другой.              — Господин Ли, мне так жаль, — продолжал бормотать он. — Простите, я сейчас всё уберу. Как вы себя чувствуете, господин Ли? Не понимаю, как такое могло со мной произойти, я обычно всегда внимателен… Откуда только взялась эта рассеянность? Господин Ли, вы меня слышите? Г-господин...?              Минхо коротко мотнул головой и поднял руку, останавливая Джисона.              — Всё нормально. Ты не виноват. Хорошо, что кофе немного остыл в полёте, — усмехнувшись.              Шагнув в противоположную сторону, он стащил через голову галстук, предварительно ослабив его. Взъерошенные волосы слегка наэлектризовались, образуя множество антенн, смотрящих вверх, и Минхо тут же пригладил их сухой рукой.              — Отмени сегодняшнее совещание и перенеси все важные встречи на следующую неделю, начиная со вторника, — сообщил Минхо будничным тоном и параллельно расстегнул пуговицы рубашки, залитой кофе. — Все дела, которые может курировать Чанбин, передай ему, будь на связи. Я постараюсь отвечать сразу… Точнее, скажу всё сегодня вечером. Сейчас мне нужно уехать, и до понедельника меня в офисе точно не будет. Если понадобится подпись, то пусть согласовывает Чанбин, в крайнем случае, повторюсь, только в крайнем, приезжай ко мне, я все подпишу. Только не звони, пиши на почту или в корпоративный чат, а там посмотрим — я перезвоню сам, если будет возможность. Так, вроде ничего не забыл.              Он обернулся на Джисона, сосредоточенно записывающего все задачи в планшет, и, сняв рубашку, протянул её омеге.              — Это выбрось и вызови сюда клининг. Пересмотри, какие документы пострадали, и восстанови их, в целом тут не было важных договоров, думаю, будет не сложно.              Джисон принял промокшую рубашку и, удерживая её за воротник пальцами, уточнил:              — У меня в приёмной есть влажные салфетки, либо могу принести полотенце из спортзала этажом ниже, но это будет чуть дольше.              Его взгляд бегал от глаз Минхо к губам и неизбежно спускался вниз — раскрасневшийся от горячего кофе торс и идеально подчёркнутые крепким эспрессо мышцы создавали соблазнительную картину. Кончики ушей омеги покраснели, а в воздухе, кроме терпкого аромата напитка, всё сильнее звучала едва различимая нота бергамота.              — Салфетки подойдут, спасибо.              Джисон пулей вылетел из кабинета. Сквозь приоткрытую дверь было слышно, как он хлопал ящиками в приёмной и вскоре чуть запыхавшимся вернулся обратно. Салфетки не поддавались, и, резко дёрнув, Джисон вытянул сразу пять штук, почти порвав упаковку.              — Ассистент Хан, прошу, успокойтесь.              Джисон поднял взгляд и, тяжело вздохнув, громко сглотнул.              — Простите, я немного перенервничал. Сейчас я помогу вам, — он протянул трясущиеся руки вперёд и, аккуратно промакивая капли кофе, начал постепенно вытирать кожу.              Они стояли так близко, что Минхо слышал его сбивчивое дыхание и свежий цитрусовый аромат, прохладный, как воздух после дождя, который Джисон постоянно пытался скрыть запахом сигарет.              — Вы точно не злитесь? — Джисон поднял взгляд и сделал шаг назад. Промокшими у Минхо оставались только брюки, точнее та их часть, к которой Джисон бы ни за что не посмел прикоснуться. Он молчаливо протянул Минхо ещё пару салфеток.              — Я же сказал, всё в порядке, — Минхо протёр ладони и, бросив их в мусорку, встряхнул руками в воздухе, чтобы те быстрее высохли. — Напишу тебе вечером. У Хёнджина опять приступ, так что… Не говори никому, придумай какую-нибудь правдоподобную ложь. И спасибо, ты не виноват, просто так сложились обстоятельства.              Минхо подошёл к напольной вешалке и снял с неё пиджак. Накинув его на голое тело, он вернулся к столу, где Джисон всё ещё пытался оценить масштабы трагедии, и забрал телефон, пострадавший в этой кофейной передряге. Новых звонков и сообщений не было, но время неумолимо утекало. Нужно срочно вернуться домой.              Преодолев бесконечно длинные коридоры офиса и десяток этажей на лифте, Минхо наконец оказался на подземном паркинге и, вырулив на оживлённую улицу, отправился в особняк.              Пятница, самый разгар рабочего дня, весеннее солнце припекало даже сквозь затонированные окна машины, но Минхо не замечал этого. В его голове вновь бесконечный шум и нарастающее напряжение — виски стучали как барабаны, а челюсти плотно сжались. Встав на очередном красном светофоре, он проверил карманы пиджака и брюк, но всё, что смог найти, это шёлковый платок и смятый чек от вчерашней заправки. Осталось посмотреть только бардачок машины — на его удачу там нашлась почти целая пачка сигарет, её когда-то оставил Джисон, а Минхо всё время забывал вернуть. Щёлкнув зажигалкой, пока светофор ещё запрещал движение, он приоткрыл окно и глубоко затянулся.              — Гадость, — сморщился он.              Курить гормональные сигареты для омег было ошибкой, хотя скорее безысходностью. Единственное, что знал о них Минхо, — там есть добавки, помогающие регулировать перепады настроения и справляться со стрессом. Оставалось надеяться, что если они не помогут расслабиться, то хотя бы не сделают хуже.              Спустя всего две затяжки он затушил сигарету в небольшой пепельнице и свернул к ближайшему известному на пути магазину. Бросив машину прямо у входа, он забежал внутрь.              — Можно пачку Inferno? А лучше две.              Продавец стоял в оцепенении некоторое время и ответил механическим голосом:              — Осталась последняя. Оплата наличными или картой?              Минхо кивнул головой и вытащил черную пластиковую карту, чтобы расплатиться. Он немного поправил пиджак, под которым отчётливо просматривался весь его внутренний мир — всё-таки ходить по улице в полуобнажённом виде было не лучшей идеей.              Вернувшись в машину, он какое-то время вертел пачку в руках, но всё же вытащил сигарету и поднёс к губам. Хёнджин не любил запах табака на Минхо, не любил запах других омег, иногда казалось, что он не любил и запах самого Минхо, запах его феромона, смешанный с каким-либо запахом. Хёнджин отправлял Минхо в душ чуть ли не после каждого взаимодействия с посторонними, оттого в особняке вся прислуга состояла из бет, тех, которые не имели ярко выраженного собственного запаха.              Хёнджин не всегда был таким.              Первый приступ АЭД случился у него шесть лет назад. Диагноз поставили почти сразу, но лечение протекало тяжело. Хёнджин испытывал эмоциональное возбуждение, раздражение и тревогу одновременно. Он не мог сконцентрироваться ни на одном из чувств, проживая все сразу. Ему было одинаково тяжело как в больнице, так и дома — Минхо часто пропадал на работе, отчего одиночество казалось невыносимым. Но этот период был необходим, омега должен был уметь обходиться без альфы. Для Хёнджина это оказалось самой сложной частью лечения. Только вот, достигнув этапа ремиссии, возникли проблемы, с которыми сталкивался один из тысячи — побочные эффекты от приёма таблеток.              Ещё давно, в день их свадьбы, юный воодушевлённый Хёнджин пообещал Минхо первенца через два года, но вместо этого смог дать ему лишь полное отсутствие течек и минимальный шанс к зачатию. Никто не знал, что их жизнь перевернётся с ног на голову и вместо уютного семейного гнёздышка они получат поле боя, где каждый выживал как мог. Хёнджин был опустошён. Он так сильно грезил идеей родить Минхо двух, а то и трех малышей с такими же темными, как у отца, глазами и маленькими пухлыми губками, что, потеряв в один день надежду, он потерял и себя. И всё началось по кругу: врачи, больницы, новые препараты, срывы и нежелание жить.              Для Минхо это стало последней каплей: видеть, как его любимый угасает, оказалось невыносимо. Тогда он нашёл доктора Ким Сынмина. Хёнджину смогли подобрать новый препарат, который изготавливался только в Швейцарии. Доктор Ким ещё пошутил, что в прошлой жизни Хёнджин был европейцем, оттого все азиатские таблетки ему не подходили. И так последние три года Минхо и Хёнджин жили относительно нормально. Течки вернулись, а вместе с ними и надежда на пополнение в семье. Но цикл Хёнджина постоянно сбивался, потому что не нервничать в его ситуации было практически невозможно, а каждая пустая задержка выводила из себя.              Сминая фильтр в губах, Минхо всё же закурил. До дома ему оставалось ещё десять минут пути. Десять минут покоя.              Во внутреннем дворе особняка было тихо. Тёплый ветер легко покачивал траву и листву деревьев. Минхо хотелось задержаться здесь ещё недолго, но он и так добирался сюда куда дольше, чем планировал. Подняв взгляд выше, он заметил, что в комнате Хёнджина задёрнуты шторы. Это было относительно хорошо — значит, он хотя бы не пытался выпрыгнуть из окна, как в прошлый его приступ. Да и новых уведомлений на телефоне не было. У Минхо была маленькая надежда, что его омега, его любимый муж, всё же пришёл в чувство и справился с приступом самостоятельно.              Переступив порог дома, в нос Минхо ударил стойкий запах ежевики — перебродившей, словно забытой в тепле на пару дней, и горечь чили, проявляющуюся в феромонах Хёнджина во время его особо сильных приступов. Кажется, всё было действительно плохо.              — Господин Минхо, — негромкий возглас Чонсу с явным облегчением в голосе послышался со стороны кухни. — Вы приехали! Позвольте вам помочь.              Минхо уже почти расстегнул верхнюю пуговицу пиджака, но, прикрыв грудь, мягко мотнул головой и поджал губы.              — Где он? Всё ещё у себя?              Бета кивнул, выражая глубокое сочувствие на своём лице.              — Будут какие-то распоряжения? Что желаете на обед?              — Давай что-то лёгкое, например суп с водорослями. И проветри здесь.              Минхо медленно поднимался по лестнице, а его ноги, словно забитые от бесконечных тренировок, не слушались и с каждым шагом переступали всё тяжелее. Запах феромонов становился более концентрированным — комната Хёнджина располагалась в самом конце коридора. Ступая по гладкому паркету, Минхо заметил мокрое пятно на стене и исчезнувшую вазу с кустовыми розами, которые стояли в ней ещё утром, не было и картины, которую они с Хёнджином приобрели в последнем отпуске на блошином рынке.              Добравшись наконец до нужной двери, он дёрнул ручку, которая ожидаемо не поддалась, и негромко постучал.              — Хёнджин, открой.              Минхо не знал, случится это сию секунду или в ближайшие пять минут. Он понятия не имел, сколько придётся стоять у этой двери, и всё, что ему оставалось, это продолжать свой монолог.              — Всё же было хорошо. Почему ты… Что случилось? Давай поговорим нормально, — он упёрся выпрямленной рукой в наличник двери и дёрнул ручку сильнее, словно хотел её выломать. — Открывай, я не хочу проторчать здесь целый день.              Тихий щелчок магнитного замка прозвучал спустя всего полминуты, и Минхо тут же вошёл внутрь. В комнате царил хаос и полумрак. Вещи были разбросаны по всему полу, здесь же лежали и книги из небольшого пристенного шкафа. Запах чили проник глубоко в нос — словно неумелый повар перепутал баночки со специями и вместо сладкой паприки добавил в суп ядерную смесь, от которой вот-вот потекут слёзы. Минхо моргнул несколько раз и нахмурил брови.              — Открой окно, здесь дышать невозможно.              — Не дыши, тебя никто не приглашал.              — Ты… — Минхо оборвался на полуслове, сжав кулак, наполовину скрытый рукавом пиджака.              Хёнджин выглядел непривлекательно. Его глаза опухли от слёз, щеки были сплошь покрыты краснеющими пятнами, губы искусаны, обесцвеченные концы волос спутались, образуя гнездо на голове, а футболка смялась — он наверняка опять сидел под одеялом и весь вспотел.              — Что я? — хмыкнул Хёнджин и провёл рукой по лицу. Его взгляд переместился на голую грудь Минхо со следами синяков в районе плеч, затем на лацканы пиджака, которые сохранили на себе крупицы сигаретного пепла. — От тебя самого за километр несёт. Возвращайся к своей шлюхе.              Проигнорировав его слова, Минхо подошёл к окну и, распахнув шторы, впустил свежий воздух в помещение.              — Что на этот раз? Опять потерял таблетки? Или ты пил? — Минхо принюхался, сморщив нос. — Издеваешься? Тебе же нельзя.              — Почему это?              — То есть ты даже не отрицаешь?              Минхо не подходил ближе, зная, что его феромоны могут сделать лишь хуже. Среди всех возможных запахов ему достался запах джина — смесь можжевельника и цитрусовых, которая в обычной жизни выглядела безобидной, но, когда альфа выходил из себя, могла навредить. Терпкость алкоголя становилась настолько удушающей, что мутила сознание, гипнотизируя и опьяняя. Это могло бы показаться полезным, но в случае Хёнджина всё работало ровно наоборот.              — Ты же не отрицаешь, что трахаешь своего ассистента, — Хёнджин сделал шаг от двери, размазывая подсыхающую на щеке слезу, и шмыгнул носом.              Минхо начинало это раздражать. Он закатил глаза.              — Потому что это бессмысленно. Я тебе сотню раз говорил, что это не так, приводил доказательства, но у тебя каждый раз один ответ. Мы трахаемся с ним только в твоих фантазиях, Хёнджин. И если тебе так проще жить, то ладно. Я больше не хочу обсуждать эту тему.              — Ага, — Хёнджин подошёл к столу, на котором осталась наполовину пустая бутылка алкоголя. — А ты продолжаешь отрицать очевидное. Вернуться полуголым в разгар рабочего дня для тебя норма? Пропахнуть насквозь этой приторной сладостью молодого омежки тоже? Может, я должен стащить его за волосы с твоего члена, чтобы ты это наконец признал?              Минхо поднёс рукав пиджака ближе к носу.              — О какой сладости ты говоришь? Джисон пахнет бергамотом.              — Ха-ха-ха, — Хёнджин облизнул губы, разразившись смехом, и налил себе целый стакан. — Напомню, что из-за таблеток у меня обострилось обоняние. Я отчётливо слышу ваниль, — он сделал большой глоток и расслабленно выдохнул. — И эту мерзость может перебить только ром. Нет, я не понимаю, вы бы хоть скрывались…              — Утром я потянул плечо в спортзале, Джисон размял его по моей просьбе.              — Голому?              — Нет, я пролил на себя чашку кофе перед самым выходом. Ехать без рубашки было логичнее, чем ехать в мокрой.              — Ай-яй-яй, как неосторожно. Больно было? — Хёнджин склонил голову вбок. — Твой Джисони наверняка готовит самый горячий кофе, чтобы ты успел ему присунуть прежде, чем выпьешь.              — Прекрати.              — Я попал в точку? — Хёнджин изобразил удивление на своём лице и прикрыл рот ладонью. — То есть он сделал кофе, а потом случайно опрокинул его? Подожди… Значит, тебе пришлось снять рубашку, а он наверняка принялся тебя спасать. Надеюсь, не своим слюнявым языком, — поморщился он и сделал ещё глоток. — Ты его в благодарность трахнул? Или всё проще? Примерный семьянин начал изменять, потому что его бесполезный супруг не способен родить ему наследника? Чёрт, опять всё свелось к ебле. Может, мне романы начать писать?              — …              — Почему молчишь? Нечего сказать?              Голова Минхо кипела. Будь у него крышка, как у кастрюли, она давно бы уже прыгала, выпуская клубы пара.              — Хочешь ещё открою секрет? Кстати, его секрет. Не важно. Я всё равно расскажу. Когда он возбуждён, его запах немного меняется. Спросишь откуда я это знаю? Джисон совсем не умеет пить, — надув губы, Хёнджин слегка помотал головой. — Он рассказал о себе всё, стоило только ему найти свободные уши. Теперь я знаю, как тяжело у него проходят течки, в какой позе ему больше нравится трахаться и какой ты, мой дорогой муж, прекрасный начальник. Помнишь этот идиотский приём полгода назад? Ты ещё сказал: «Веди себя хорошо, не пей, будь образцовым омегой. Мы же примерная семья, на наш брак равняются многие пары». Правда, я не знаю, на что тут равняться.              — Ты когда-нибудь заткнёшься?              — Нет, — Хёнджин крутил стакан в руках, медленно перекатывая жидкость по стенкам, и сделал последний глоток. — Ты сам сюда пришёл, я в тебе не нуждался. Помнишь ту терапию, в которой нужно было научиться жить без альфы? Я научился.              Едва договорив, Хёнджин поднял руку со стаканом и запустил им со всей силы в собственного мужа. Звон закалённого стекла раздался на всю комнату, отражаясь от стен. Мириады осколков рассыпались по полу, исчезая в мягкости ковра и скрываясь под ножками мебели. Минхо отшатнулся, успев уклониться от предмета, пролетающего в паре сантиметров от лица. Его глаза вспыхнули яростью.              — Ты совсем рехнулся? — прорычал он, сжимая кулаки. — А если бы ты в меня попал?              Его грудь тяжело вздымалась от гнева, который он пытался скрыть.              — Упс, — улыбнулся Хёнджин. — Нужно было брать правее.              В нём появилась невесть откуда взявшаяся игривость, и буквально через мгновение после предыдущего, неудачного, по его мнению, броска он совершил следующий. Бутылка полетела куда более точно. Пока Минхо задержал взгляд на осколках, он потерял бдительность — удар горлышком пришёлся ему прямо в скулу.              Минхо оскалился, ощупывая лицо, его голос стал тихим, угрожающим. Он больше не мог контролировать себя, сдерживать феромоны, которые ощущались чуть слабее лишь из-за распахнутого окна.              — Какого чёрта ты добиваешься? — спросил он с прищуром. — Ты болен, Хёнджин.              — Хотел проверить, на сколько тебя хватит. Я уже чувствую, как ты теряешь контроль. И кто из нас двоих здесь болен?              Минхо сократил расстояние между ними за три шага, Хёнджин этого не заметил. В его нескончаемой болтовне он не был способен услышать даже пушечный выстрел, не то что едва различимый шаг альфы, который напоминал поступь хищника, выслеживающего добычу.              Минхо схватил его за голову, такую маленькую, что с лёгкостью помещалась в небольшой ладони, и, впиваясь кончиками пальцев в скальп, с нажимом потянул Хёнджина за волосы. Развернув его к себе, он обнаружил удивлённое лицо с приоткрытым от неожиданности ртом. Хриплый вздох омеги был настолько красивым, что Минхо непроизвольно сглотнул. Сейчас, рассматривая его ближе, он увидел небольшие гематомы от пощёчин, которыми Хёнджин любил приводить себя в чувство, и запёкшуюся на губе кровь — наверняка кусал специально. Натяжение скальпа было настолько сильным, что узкие глаза-щёлочки уставились на Минхо нечитаемым взглядом. Омегу хотелось обмакнуть в прорубь, но даже это не привело бы его в чувство.              — Какого хуя, Хёнджин? — процедил Минхо сквозь зубы. — Что за представление ты опять устраиваешь? Почему я должен среди дня срываться с другого конца города и ехать к тебе из-за того, что ты не можешь выпить ёбаные таблетки? Какого хуя мне звонит Чонсу и говорит, что им, сука, страшно за себя и в первую очередь за тебя, а? Почему персонал, который о тебе заботится, должен смотреть, как ты размазываешь свои сопли и рыдаешь в три ручья? Нахуя ты устраиваешь перед ними эти истерики? Блять, — он шумно выдохнул и дёрнул Хёнджина ближе, обжигая его горячим дыханием и потоком феромона. — Не пропускать приём препаратов и не бухать. Всё! Больше от тебя ничего не требуется, но ты даже с этим справиться не можешь. Ты настолько бесполезный? Я позвоню доктору Ким и скажу, что ты балуешься. Он быстро найдёт тебе место в палате для буйных. Всё как ты любишь — ремни, цепи, белые стены.              Хёнджин молчал. Он глупо моргал и медленно хватал воздух из-за запрокинутой вверх головы.              — Где шприц?              — Н-нет… — омега захрипел, пытаясь вывернуться.              — Ты должен был подумать об этом раньше, — рыкнул Минхо. — Я хочу прибить тебя, но не могу, потому что слишком сильно люблю тебя, Хёнджин. Ты хоть понимаешь, что делаешь мне больно? Я не могу себя сдерживать, потому что у меня тоже есть чувства. Я тоже живой, как и ты, — он осмотрел комнату — на столике у дивана лежала небольшая тканевая сумка с набором экстренной помощи, и потянул Хёнджина за собой. — Ты просто поспишь, мы все успокоимся и нормально поговорим, хорошо?              — Я, блять, не хочу спать! Ты не посмеешь! Стой! — завопил Хёнджин, удерживая рукав Минхо. Он тщетно продолжал дёргаться, вырываясь из крепкой хватки, заехал Минхо с колена по яйцам, но у Минхо было достаточно сил и злости, чтобы не обращать на это внимания. — Отъебись от меня! Я ненавижу тебя! Сука!              Минхо бросил Хёнджина на диван и, пока тот ориентировался в пространстве, обхватил его тонкую шею, не давая шанса на вдох. Другой рукой он вытащил шприц-ручку и набрал двойную дозировку препарата до характерного щелчка.              — Просто поспишь, — повторил он, глядя на краснеющее лицо омеги. Оголившееся от свободной футболки плечо идеально подходило для инъекции, и Минхо без раздумий вонзил небольшую иглу, медленно вводя препарат.       

***

      Почти все детские воспоминания Хёнджина начинались с момента переезда в Сеул. Отцу тогда предложили работу в крупном холдинге, и свежий морской воздух Пусана в одночасье сменился на тяжёлый смог перегруженных транспортом улиц.              Новая квартира оказалась гораздо меньше, чем их старая. Поначалу Хёнджину приходилось ютиться в комнате с родителями, их кровати были отделены шторкой, но это всё равно не заменяло полноценные личные спальни. Посреди ночи он часто слышал, как папа Джихун почему-то начинал скулить, но стоило только попытаться позвать его, всё затихало.              Следующий переезд был в квартиру побольше. Она оказалась чуть ближе к школе, была просторной и светлой. Отчасти благодаря той двушке Хёнджин наконец полюбил Сеул. Правда, если копнуть глубже, то причина была далеко не в этом.              Когда Хёнджину едва исполнилось тринадцать, одноклассники решили, что он напоминает утку. Его это не обижало — он видел себя в зеркале и знал, что его пухлые губы, доставшиеся от отца, привлекали слишком много внимания. Приблизительно в тот же месяц, устав от бесконечных издёвок надоедливых пубертатных альф, Хёнджин встретил его — самого красивого альфу, которого он только мог себе представить. От Минхо не исходило никакой опасности, он приятно пах, мило улыбался и скорее напоминал персонажа манги, чем реального человека.              Они подружились слишком просто и быстро — оказывается, иногда достаточно жить в одном квартале и иметь схожие вкусы в еде. Семья Минхо владела рестораном, в который альфа тащил Хёнджина после занятий. Их и без того частые встречи переросли в постоянные. Родители Минхо были куда лояльнее к их общению, прикрывая детей от Минхёка, отца Хёнджина. Спустя приблизительно год, когда Минхо исполнилось семнадцать, он, собрав всю смелость в кулак, напросился к Хёнджину в гости, подстроив встречу с четой Хван. Его признание было неожиданным и, конечно же, не было встречено одобрительными возгласами и слезами радости. Правда, слёзы всё-таки были — Хёнджин прорыдал пол ночи из-за реакции отца на их с Минхо отношения.              Они продолжали видеться тайно, якобы задерживаясь на дополнительные занятия, а вместо этого сидели под трибунами школьного стадиона и целовались так страстно, что их ежевичный коктейль с джином распространялся на десятки метров.              К омегам всегда относились чуть строже, чем к альфам: запрещали таскать тяжести, гулять допоздна и, конечно же, иметь малейшую возможность подросткового секса, когда гормоны зашкаливают. Одни медицинские исследования, с которыми как раз и был согласен Минхёк, твердили, что это опасно — юные альфы могли навредить, потеряв контроль, другие же, наоборот, настаивали на обратном, утверждая, что первая течка с альфой поможет избежать проблем с вынашиванием и циклом в будущем.       Минхо готовился, надеялся, что им позволят прожить этот опыт вместе. Он много читал, расспрашивал папу Джухо о том, что чувствуют омеги во время течки и как лучше себя вести, но это оказалось абсолютно бессмысленно.              Когда Хёнджин не появился в школе без предупреждения, Минхо насторожился. Когда один день без ответа в их переписке превратился в два, он забил тревогу. Когда Минхо узнал причину пропажи Хёнджина, он примчался в больницу, чуть не слёзно умоляя дать увидеть своего омегу.              «Такое часто бывает, один случай на сотню», — сообщил врач. — «Обычный гормональный срыв на фоне первой течки».              Для Хёнджина же это не было обычным. Больница скорее напоминала психушку — кровати с ремнями для фиксации, стерильная чистота и невозможность выйти на свободу. Взрослые дядьки в халатах постоянно бегали по коридору, оставляя за собой шлейф медицинского спирта, препаратов и шелест хрустящей белоснежной ткани. Несмотря на то, что Хёнджин привык к феромону Минхо и запаху алкоголя, местные ароматы источали скорее угрозу.              В государственных больницах никто не обращался с тобой как с особенным пациентом, никто не носил весёлые шапочки с рисунками, чтобы хоть как-то отвлечь и скрасить серые будни. Хёнджин видел много омег, оказавшихся в такой же, как он, ситуации. Каждый проживал свою боль в одиночку, без возможности увидеть родителей, слишком занятых работой и жизненными неурядицами.              За неделю в стационаре Хёнджин научился различать скрип резиновых кроксов и с точностью до секунды определять, когда и какой именно медбрат зайдёт в палату. Чья рука будет лёгкой и поставит укол почти незаметно, а чья оставит синяк на пол задницы. Он отличал их по взглядам, по словам, по движениям, по феромону — у одних он был спокойный и убаюкивающий, у других такой тяжёлый и душащий, что хотелось открыть окно настежь и выйти из него. К несчастью, на пластиковых окнах как в его, так и в любой другой палате не было ручек, а одну единственную, подходящую для всех, хранила постовая медсестра, с которой невозможно договориться.              В этом душном, переполненном феромонами здании городской клиники для омег он провёл чуть больше, чем пол месяца. К моменту выписки Хёнджин почти не имел собственных эмоций, у него не получалось плакать и смеяться. Он скорее напоминал бездушное тело, из которого вытащили все внутренности, всё, что когда-то радовало его. В те почти забытые дни он знал только одно — он потерял что-то важное.              В палате, пропахшей феромонами, пахло спиртом и…              — Хэй, ты проснулся? Как себя чувствуешь?              Открыв глаза, Хёнджин увидел Минхо и почувствовал знакомый запах медикаментов. В правой руке неприятно тянуло, и, обессилено опустив взгляд, он обнаружил капельницу в сгибе локтя. Хёнджин попытался ответить, но его рот буквально склеился — ещё одна побочка таблеток в виде сухости слизистых вновь дала о себе знать.              — Подожди, я дам попить.              Минхо потянулся к тумбе за стаканом воды с длинной пластиковой трубочкой. Осушив первый, Хёнджин жадно облизнул потрескавшиеся губы и попросил ещё. Спустя три таких он наконец облегчённо выдохнул и расслабленно прикрыл глаза. В комнате был неяркий свет, шторы всё ещё развевались на ветру, проникающем сквозь открытые окна, а на улице уже было довольно темно.              — Сколько я спал?              — Часа четыре, может чуть больше.              — Мм…              — Что-нибудь помнишь? Помнишь, как я приехал?              Хёнджин помотал головой. Его взгляд зацепился на синеющий след под правым глазом Минхо.              — Помню, как ты поцеловал меня перед уходом в офис, потом завтрак.              — Хёнджин, ты же понимаешь, что…              — Не надо. Не говори.              — Да, блять, Хёнджин, — Минхо зачесал волосы назад. — Я знаю, что ты болен, я знаю, что тебе тяжело, но мне тоже тяжело. У тебя память отшибает, и каждый раз одно и то же — «я ничего не помню», «я не мог такого сказать», «не мог такого сделать». Мы камеры уже во всех углах дома установили, чтобы ты видел, что с тобой происходит. Я записал тебя на приём, это не обсуждается. Ты знаешь, чем закончился твой завтрак? Хочешь посмотреть?              Не дожидаясь ответа, он взял планшет и передал его омеге. Запись была ускорена в несколько раз. На ней было видно, как ещё в десять утра Хёнджин радостно уплетал свой завтрак на кухне, а всего через пятнадцать минут сидел в кабинете с бутылкой водки, наполовину опустевшей. Естественно, он пропустил обязательный приём таблеток в одиннадцать и меньше, чем через час уже не отдавал отчёт своим действиям.              Голова Хёнджина трещала то ли от похмелья, то ли от болезни. Хотелось закрыть глаза и подремать ещё пару часов, посидеть в тишине, но Минхо был явно другого мнения.              — Может, тебя закодировать?              — Издеваешься? — возмутился он. — Я алкаш какой-то, по-твоему?              Минхо вздёрнул брови и медленно кивнул. Именно такой реакции он и ждал — Хёнджин продолжал отрицать наличие проблем, каждый раз утверждая, что справится. Он говорил, что бросит в любой момент, ровно так же, как и все зависимые, которые только и могли, что сбегать.              — Ты хочешь, чтобы я молча смотрел, как ты убиваешь себя?              — Не смотри.              — Не могу, — после короткого молчания и тяжёлого вздоха Минхо продолжил. — Ты мой муж, Хёнджин и я люблю тебя сильнее всех на свете. Я обещал, я клялся тебе в вечности вместе, в том, что никакая мелочь не поссорит нас, что ни одна болезнь не помешает нашей любви. И тогда, и сейчас — ничего не изменилось. Ты моя семья.       Минхо говорил ему это почти каждый раз на протяжении стольких лет, и Хёнджин правда для него был всем. Они преодолели вместе слишком много, они справились с каждой трудностью благодаря вере друг в друга, поддержке и бесконечной мотивации. Хёнджин прекрасно знал о его чувствах и знал о своих, таких же сильных, но он попросту не понимал, как альфа всё ещё не сдался, почему он держится.       — У меня задержка, Минхо, — Хёнджин сглотнул вязкую слюну. — Почти три недели. Утром опять тянуло живот, все симптомы налицо, и я решил сделать тест, но ничего. Пусто. Я бракованный омега, Минхо — у меня нет своей смазки, нет нормальной течки. Меня заебали эти сотни флаконов покупных лубрикантов по всему дому на всякий случай, тебя, думаю, тоже. Я каждый раз вспоминаю, как было раньше. Помнишь, я не слезал с твоего члена неделю? Как будто в другой жизни было… Я устал, поэтому и выпил сегодня.       Минхо выслушал не прерывая. На его лице были видны все эмоции, вся боль, которую он носил в душе. Он кашлянул, прочистив горло.              — И когда теперь начнётся течка?               — Не знаю, — Хёнджин пожал плечами и закусил щёку изнутри. — Я пропустил уже три приёма Sereni, так что, может, завтра, а может, через месяц.              — Сынмин сказал прокапать тебя его волшебным раствором, возможно, всё не так плохо. В прошлый раз ты быстро восстановился. Мы попробуем ещё, когда…              — Нет, — отрезал Хёнджин. — Давай с этого дня не будем говорить о… детях.              — Ты хочешь прекратить попытки?              Хёнджин промолчал. Он лишь натянул левой рукой одеяло себе на голову, скрываясь от пронзительных глаз, чтобы слезы, которые так внезапно подступили, остались незамеченными. Он понимал, что это невозможно не почувствовать, но старался делать глубокие вдохи, чтобы эти переживания не переросли в истерику.              Минхо, не в силах продолжать лезть под кожу, опустил свою ладонь на руку Хёнджина и, слабо сжав ту, встал с кровати.              Для Минхо дети никогда не были смыслом его жизни. В юношестве он думал о них как о продолжении себя, но это скорее было любопытством. Кто бы родился: альфа или омега, на кого бы он был похож, каким бы он вырос, какой был бы у него запах, чей цвет глаз бы унаследовал, какой характер, каким бы этот малыш вырос, кем бы стал в будущем. С Хёнджином это изменилось — желание иметь детей стало напоминать одержимость.Хёнджин был прекрасен в его глазах, идеально сложен, мил на лицо, имел самое доброе сердце и такую улыбку, от которой внутренние органы Минхо плавились. Хёнджин был создан рожать. Хёнджин должен был подарить ему детей, а Минхо взамен подарить ему весь мир.              После их первого разговора о будущем он частенько зависал рядом с витриной детских магазинов, складывал руки и голову на живот Хёнджину, представляя там новую жизнь.Они обещали друг другу не торопиться, пожить вдвоём, насытиться возможностью провести отпуск на вершине спящего вулкана или же в бескрайней пустыне, где из удобств было только звёздное небо, палатка и походный рюкзак. Они хотели увидеть весь мир, чтобы потом показать его детям, маленьким копиям себя, и рассказывать им перед сном о своих приключениях.              Спустя приблизительно год после свадьбы Хёнджин начал ходить в омежью консультацию по вопросам зачатия. Врач подобрал ему план по прекращению контрацепции, восстановлению дефицитов витаминов, необходимых для лёгкого протекания беременности. Минхо тоже не отставал — проверил весь организм, затеял ремонт в доме побольше, чтобы их семье в будущем было комфортно. Только вот когда они были полностью готовы, Хёнджин столкнулся с первыми симптомами АЭД.              — Блять! — Минхо старался сдерживать себя, но, сделав всего пять шагов от комнаты Хёнджина, ударил стену, сжав руку в кулак. Он злился на себя, на Хёнджина, на обстоятельства, на весь мир — последнее время он злился слишком часто для того, кто ещё пару лет назад был чуть ли не самым невозмутимым во всем ёбаном мире.              Он добрался до своего кабинета на автопилоте. Горечь чили, осевшая в лёгких, всё ещё сдавливала грудь, не давая отпустить или забыть — жаль, что себя нельзя было так же легко проветрить, как этот огромный дом.              Сидя за широким столом, свободным от бумаг, Минхо крутил телефон в руках — ему было нужно сделать несколько звонков. Подперев голову ладонью, он опустил взгляд и быстро набрал номер, включив громкую связь. Спустя два длинных гудка ему ответили.              — Да, слушаю.       — Сынмин, добрый вечер. Простите за поздний звонок, хотел сообщить, что Хёнджин проснулся и чувствует себя лучше. Он сказал, что пропустил три приёма таблеток, и я думаю, что нам делать: продолжить по старой схеме?       — Добрый вечер, Минхо. Да всё так же — одну перед сном и одну утром. У этого препарата меньше побочных эффектов, но пропускать приём, конечно, нежелательно. Капельницу прокапали?       — Да, лекарства осталось буквально минут на тридцать, не больше, — он тихо промычал, не зная, как продолжить. — В общем, я позвонил вам немного по другому поводу.       — Да, конечно. Спрашивайте что угодно.       — Хёнджин сказал, что сделал тест, а тот оказался отрицательным. И, собственно, это стало основной причиной его приступа. Я уверен, что мой муж изменился в последнее время, не знаю, как это объяснить, но я тоже решил, что это из-за беременности. Тест может быть ложноотрицательным?       — Сомневаюсь, — протянул Сынмин. — В некоторых случаях подобное случается в результате лечения. Учитывая состояние организма, находящегося в хроническом стрессе, любые изменения, тем более беременность, могут приводить к атипичным реакциям. Однако вероятность подобного составляет примерно один процент.       — Спасибо, — выдохнул Минхо с облегчением. — Только давайте оставим этот разговор между нами?       — Конечно. Буду ждать вас завтра на приёме.       — До встречи.       В душе Минхо теплилась надежда, вера в светлое будущее, которое должно было наступить после всех этих страданий. Их с Хёнджином любовь не могла закончиться так.              Альфа выдвинул верхний ящик стола и, вытащив оттуда пачку сигарет, закурил. Комната сразу наполнилась густым серым дымом. Задумавшись, Минхо открыл ноутбук и, удерживая сигарету в губах, стал проверять почту. За время его отсутствия в офисе её накопилось не так много, было письмо и от Джисона с пометкой «Отчёт», полученное час назад. Минхо пробежался глазами и, затушив сигарету, набрал номер ассистента.              — Ты как? — вместо разговора о делах он почему-то решил начать с вопроса о чужом самочувствии.              — Эм, всё хорошо. Я скинул отчёт вам на почту. Уже посмотрели?              — Да, спасибо.              Минхо молчал какое-то время, прежде чем задать следующий вопрос.              — Как дела в офисе? Ничего не произошло?              — Всё в полнейшем порядке, — воодушевлённо щебетал Джисон. — Я лично проконтролировал уборку вашего кабинета, теперь там ни следа грязи — стерильно, как в операционной. Простите за честность, но в дни, когда вас нет в офисе, коллектив расслабляется, поэтому некоторые сбежали домой раньше. Я не стал им препятствовать, потому что основные задачи были закрыты. Мне осталось распечатать ещё пару документов, и я тоже закончу на сегодня. У вас будут какие-то поручения, пока я на месте?              — Ты всё ещё в офисе? — Минхо посмотрел на часы, было почти восемь. — Рабочий день закончился два часа назад, Джисон.              — Я не хотел оставлять эту мелочь на понедельник, даже не заметил, как время пролетело.              — Знаешь, я тебе так благодарен, — улыбнулся Минхо. — Жалею, что не нашёл такого сотрудника раньше. Что я без тебя делал?              — Раньше бы не вышло, — голос Джисона звучал поникшим. — Сначала я учился, потом ушёл в армию. Вы меня взяли без опыта — это я вас должен благодарить.              — Ты сразу показался мне способным, а моё чутьё меня ещё не подводило. Помнишь тот день? Забавно, — хмыкнул Минхо. — Ты был лучше остальных кандидатов, сделал всё идеально, но подавился водой и выплюнул её прямо в лицо моего секретаря. Я решил, что это знак, Минги давно стоило уволить, и взял тебя в тот же вечер. Помню, звонил тебе так же, как сейчас, только ты постоянно шмыгал носом от слёз и благодарил.              — Господин Ли! — Джисон повысил голос и устало простонал. — Я же просил вас не вспоминать тот позор. Я был слишком молод и глуп, совсем не умел контролировать эмоции.              Минхо рассмеялся, слушая возмущения омеги.              — Не могу, ты был таким милым с этим гнусавым голосом и опухшим на следующий день лицом — никогда не забуду, как ты сидел в приёмной с пакетом льда всё утро.              Джисон тоже рассмеялся.              — Вы будете надо мной до самой старости подшучивать?              — А почему бы и нет!              Минхо становилось лучше. Разговоры с Джисоном были его личным спасением, островком комфорта, тем, что помогало отвлечься и забыться хотя бы на несколько минут.              Дверь кабинета распахнулась без стука. Хёнджин никогда не утруждал себя такой мелочью ни сейчас, ни в те дни, когда его задница срочно требовала член.              — Посмотрим фильм? — он замер на пороге, отмахиваясь от клубов дыма, заполнивших помещение. — Сколько раз я просил не курить дома.              Лицо Минхо сменилось на хмурое. Он произнёс тихое «Подожди» в динамик телефона и выключил микрофон.              — Хёнджин, я разговаривал.              — С кем?              — С ассистентом, он отчитывался о работе. Я же рано уехал из офиса.              Хёнджин замялся, не желая уточнять очевидное, но всё же спросил.              — С Джисоном?              — Да, — Минхо отстукивал пальцами по столешнице только ему известный ритм. Или это был нервный тик, кто разберёт?              Хёнджин посасывал губу, откусывая с неё засохшие корочки кожи. Его ладони скрывали длинные рукава худи, которая была велика ему на три размера, но это не мешало Минхо видеть, как омега сжимал манжеты от волнения.              — Ты уже выбрал фильм? — Минхо встал из-за стола и, развернувшись к окну, чтобы его открыть незаметно сбросил звонок.              — «Аватар». Ты обещал ещё на прошлой неделе.              — Хорошо, — улыбнулся Минхо и коротко кивнул. — Идём?              Он подошёл к омеге и осторожно поцеловал его в лоб. Хёнджин съёжился, становясь совсем крошечным и беззащитным рядом с альфой.              В момент, когда они разместились на диване, накрыв ноги мягким пушистым пледом, телефон Минхо три раза провибрировал. Он совсем не обратил внимания на это, зато Хёнджин, чьё сердце и так постоянно было беспокойно, заметно погрустнел.