Сопротивление

      ...Пахло свежестью. Ливень стирал чёткие контуры, превращая город в полотно из неясных серых мазков. Капли сбивались в лужи на дорогах и медленно стекали ручейками вниз, в трущобы. Звуки дождя заглушали шлёпанье ног и сбитое дыхание, но это ничуть не помогало сбежать от преследователей.       Настоящая охота. И в ней группе молодых парней выпала роль добычи. За ними шли неторопливо, гоня в тупик одного из узких переулков, коих в трущобах было полно. Незнакомцу легко потеряться в лабиринте этих улиц, но преследователи знали эти места, их шаги не издавали звуков, не оставляли следов, город привык к их присутствию и перестал замечать.       – Куда дальше? – выдохнул один из беглецов, хватая ртом влажный воздух. Его голос сорвался на панику, когда впереди вместо просвета показалась глухая стена.       – Тупик, – прохрипел второй, тот, что был выше и шире в плечах. Он резко развернулся, выставляя перед собой кулаки.       Тени сгустились на входе в переулок. Их было трое. Они не выглядели запыхавшимися, не дрожали от холода, не щурились от дождя, заливающего глаза. Они стояли с той неестественной неподвижностью, которая бывает только у статуй или у тех, кто давно перестал быть человеком.       – Удивительно, – сказал один из преследователей, глядя на человека, готового драться за свою жалкую жизнь. – Давненько нам не пытались дать отпор. Люди чаще молят, чтоб их оставили в покое...       Он прошёлся взглядом по шайке парней, втягивая ноздрями трущобный коктейль. Кровь, моча, гниющие отбросы, дешёвый табак – всё это клубилось в воздухе. Вампир вдыхал полной грудью, различая каждый оттенок. Его голод отозвался короткой судорогой в челюсти, когда он уловил запах жертв. Тела, потные от бега, слезящиеся, переполненные ужасом глаза и рой не утихающих панических мыслей. Всё это будоражило нутро и кричало ещё, пусть они дойдут до ещё большего безумия.       – Бегите, – снисходительное разрешение. – Мы дадим фору. Это ведь веселее, правда?       Вопрос преследователя был адресован к сородичам. Вампиры расступились, давая людям доступ к выходу из тупика.       Парень, который хотел дать им бой, сделал шаг вперёд. Сильный, молодой человек, некогда уверенный в себе, сейчас дрожал. Не от холода. Он колеблясь, оглядываясь на своих гонителей, прошёл к выходу и рванул прочь. Оставшиеся парни, видя, что препятствий нет, кинулись следом, врассыпную.       – Обожаю играть в кошки-мышки! – оторвавшись от стены и хлопнув в ладоши, произнесла миловидная девушка. – Тик-так, тик-так! Сердце бьётся, что ж дурак.       Она развернулась в сторону развилки, почти по-детски раскачиваясь на каблучках.       – Думает, что есть шанс скрыться? Нам же надо лишь напиться.       Лёгкие локоны цвета гречишного мёда раскачивались в такт словам.       – Пять минут, четыре, три... Не спасёшься ты, увы.       Тонкий палец с коротким, но острым ноготком выбирал дорогу.       – Два, один – и мы у цели. Где же наши карамели?       Считалочка закончилась, палец остановился, и девушка сделала свой выбор...       Она устремилась по выбранному направлению, продолжая охоту. Людской запах манил, звал, направлял. Элиана любила такую манеру охоты. Давать людям надежду на спасение, отпуская их. И только когда человек начинал успокаиваться, когда считал, что всё позади и его смерть не наступит сегодняшней ночью, нагонять и вкушать столь желанную кровь, ощущая весь спектр человеческого ужаса на своём языке.       Как только Элиана скрылась за поворотом, Каэль двинулся противоположным путём. Он не любил погоню как таковую. Каэль давно сроднился с этим городом, и ему не составило бы труда почувствовать местоположение каждого горожанина, в том числе и будущих жертв. Это превращало охоту в скучное занятие. Но кровь с примесью эпинефрина становилась слаще, гуще, готовясь к свертыванию и закупориванию ран. Поэтому играть с жертвами приходилось, хотя бы для достижения желанного вкуса. Притормозив, он обернулся на Эльдара. Некровный брат стоял неподвижно, глядя в глубь тупикового переулка.       – Они оставили его... – с сочувствием произнёс тот.       Эльдар и Элиана были схожи как две капли крови – но с разным резус-фактором. Брат в отличие от своей сестры имел то, что обычно не встретишь у вампира. Сострадание к пище. Элиана спокойно кормилась от любого человека, независимо от пола, возраста и происхождения. Но Эльдар не желал причинять страдания невиновным и беззащитным. Благородство, граничащее с глупостью.       – Он без пяти минут труп. Оставь его, – отрезал Каэль. – Нужно переловить остальных, иначе Граф опять будет вынужден убирать за нами, как за малыми детьми... И дьявол знает, какое наказание нам выпадет на этот раз.       Каэль внимательно разглядывал застывшую фигуру собрата, пытаясь уловить и прочувствовать его помыслы, но Эльдар не позволил.       – Я лишь закончу его мучения и присоединюсь к вам, – проговорил Эльдар и сделал шаг в сторону умирающего.       – Быстрее, – бросил Каэль и ринулся за разбежавшейся добычей.       Эльдар опустился на корточки. Дождь всё шёл. Капли барабанили по крышам и незаметно падали на его плечи. Всё его внимание было приковано к фигуре в луже.       Парень не двигался. Дождь давно превратил его одежду в тряпку, прилипшую к телу. Глаза закрыты. Дыхание поверхностное, почти неуловимое. Кисть была вывернутая под неестественным углом, а на боку зияла рваная рана, которая окрашивала лужу под ним в розовый цвет.       Без пяти минут труп, – сказал Каэль. И он был прав.       Эльдар провёл пальцами над лицом парня, чувствуя едва уловимое тепло, которое с каждой секундой становилось всё слабее. Слишком слабое. Слишком быстро.       Ещё можно успеть. Его можно спасти.       Мысль пришла неожиданно и обожгла изнутри. Но он тут же одёрнул себя.       Спасти? От чего? От смерти? А кто дал тебе право решать, нужно ли ему это спасение?       Он знал, что не имеет права. Он должен был уйти. Каэль прав – не его дело, не его жертва. Никто из них не имел права обращать человека без разрешения. Граф запрещал обращать. Запрещал даже думать об этом. Новообращённый – это огромная ответственность. А для неопытного вампира – непосильная ноша.       Но парень был молод. Совсем мальчишка лет семнадцати-восемнадцати. Грязные спутанные волосы прилипли к вискам, под глазами залегла глубокая тень. Губы потрескавшиеся, в запёкшейся крови. Разбитые костяшки пальцев. Дрался.       Эльдар почувствовал, как внутри что-то щёлкает – узнавание. Он сам когда-то лежал вот так в луже, перепачканный в собственной крови, сжимая сырую землю под собой, загоняя грязь под ногти. Но с ним была Элиана. А этого парня не спасёт никто. Его друзья разбежались. В этом переулке не было никого, кроме Эльдара.       Это не твоя ответственность, – шепнул внутренний голос голосом Каэля. – Ты не создан для такого. Ты сам едва научился контролировать голод. Какое дитя? У тебя ничего не выйдет.       – Знаю, – прошептал Эльдар одними губами.       А если выйдет? – возразил другой, почти неслышный голос, – А если ты можешь дать ему шанс? Не умирать в грязном переулке, брошенный теми, кого, возможно, он считал семьёй. Шанс – найти смысл жизни, понять, для чего она была ему дарована.       – Ты не хотел такой смерти, – тихо сказал Эльдар, хотя знал, что тот его не слышит. – Я чувствую.       Он замер на мгновение, прислушиваясь. Где-то вдалеке послышался приглушённый крик – его сестра нашла свою жертву. Чуть ближе – звук шагов Каэля, методично перекрывающего пути к отступлению. А здесь, под ним, – едва различимый стук сердца, который вот-вот замолкнет навсегда. Эльдар закусил губу. Клыки, уже обнажившиеся, готовые, кольнули язык. Рот наполнился металлическим привкусом, необычным, будто он пробовал не себя, а кого-то другого.       Я не прошу разрешения, – пронеслись слова сестры, когда та в прошлый раз хотела взять что-то без спроса. Тогда это вызвало лишь смех. Сейчас же...       Эльдар поднёс запястье к губам. Зубы прокусили кожу легко, почти невесомо. Кровь выступила тёмными каплями, пахнущими металлом и чем-то горьковатым, тем, что делает вампира вампиром. Тёмное нутро всколыхнулось, требуя не отдавать, а забирать.       Он вспомнил, как сам кричал в первую ночь обращения. Как метался, как проклинал того, кто его создал. Как ненавидел каждую каплю чужой крови в своих венах. Первые недели были адом. А потом боль утихла. Голод перестал быть пыткой. И он понял, что хочет жить. Что эта жизнь – неправильная по всем человеческим меркам – лучше, чем пустота.       – Ты не заслужил умирать здесь, – сказал он парню, зная, что тот не услышит. – Никто не заслуживает.       Если я это сделаю, пути назад не будет.       Рука дрогнула. Первая капля скользнула по запястью и упала на пересохшие губы. Вторая. Парень не шевелился, и на мгновение Эльдару показалось, что он опоздал. Но потом – рефлекторное, судорожное движение. Глоток. Ещё один.       – Прости, – Эльдар прижал запястье к его губам.       Вампир чувствовал, как его кровь втекает в чужое тело, как она начинает творить то, что он сам когда-то пережил, – мучительное, необратимое превращение. Сердце под ним забилось чаще, сильнее, словно пытаясь вырваться из груди. Парень дёрнулся, и из горла вырвался сдавленный хрип.       Эльдар услышал хруст. Сухой, как ветка под сапогом. Парень дёрнулся. Та самая кисть, вывернутая под неестественным углом, грубо встала на место. Пальцы, раздробленные в драке, распрямились с дробным перестуком. Глаза распахнулись – залитые слезами и дождём.       – Тише, – Эльдар придержал его за плечи, чувствуя, как тело пошло волной. – Тише, это скоро закончится.       Но он врал. Это только начиналось.       Позвоночник выгнулся дугой. Ребра затрещали, освобождая место в лёгких – для силы, которая не помещалась в человеческую грудную клетку. Лопатки двигались под кожей, как живые черепахи, неторопливо меняя угол наклона, подстраиваясь под новую, неестественную осанку. Слишком прямую, слишком здоровую для человека из трущоб.       Болезненный вой потерялся во влажных, чавкающих звуках – там, где сухожилия рвались и срастались заново, становясь прочнее, толще. Голос человека был звериным, низким, вырывающимся из горла, которое никогда не издавало таких звуков. Он бился в руках Эльдара, и сил в нём было столько, что вампир едва удерживал его.       – Терпи, – прошептал он. – Терпи. Это просто плата.       Бёдра хрустнули одновременно. Таз разворачивался, менял форму, становясь шире, чтобы принять более мощные мышцы. Колени выгнулись назад – на долю секунды, прежде чем встать на место. Ступни дёрнулись, пальцы скрючились.       Челюсть хрустнула. Эльдар повернул человеческую голову в сторону. Старые зубы шатались, выпадали, уступая место новым – острым, хищным. Клыки прорезали дёсны, удлинялись, царапая губы. Глаза закатились. Под веками бешено двигались зрачки – расширялись, сужались, снова расширялись, привыкая к темноте, к новому спектру возможностей. Нос дёрнулся – перегородка истончилась, ноздри расширились, впуская мириады запахов.       Самое страшное было внутри. Эльдар видел, как под кожей перекатываются узлы, как вены вздуваются и опадают, прокачивая чужую кровь. Видел, как лицо парня искажается от невозможности принять то, новое, что входит в него и выталкивает старое, человеческое. Он чувствовал ладонями, прижатыми к груди парня, как бешено бьётся сердце под ним. Грудная клетка, словно барабанная мембрана, отзывается на каждый удар.       А потом их периодичность замедлилась. Эльдар ощутил один сильный удар. Затем другой. И тишина.       Человек обмяк. Голова откинулась назад, руки повисли плетьми.       – Нет, нет, нет, – прошептал Эльдар, встряхивая его. – Давай, давай, не смей...       Удар. Сердце забилось снова. Но теперь иначе. Медленнее. Глубже. Мощнее. Кровь побежала по венам, и Эльдар увидел, как бледность разливается по телу на его руках – не смертельная, вампирская.       Парень на секунду открыл глаза. Они были карими, но в глубине, вокруг зрачка, загорался тонкий красный обод.       – Что... – выдохнул новорождённый и снова закричал – вторая волна боли накрыла его.

___

      Эльдар не знал, что в ту же секунду, в сотне километров от города, где велась вампирская охота, в окружённом лесом поместье на холме, граф Ксавьер фон Корвинус был занят чтением старинного фолианта.       Вампиры его Дома в последнее время были слишком шумными. Ксавьер отправил их в город на охоту – пусть выпустят пар на добыче поинтереснее, чем заблудший путник в лесу. Городской переполох и беспокойство горожан были последним, чего он хотел, но созданиям нужно было развлечение. Граф приглядывал за ними. Даже на таком расстоянии он ощущал их азарт и беспечность. Они резвились, как малые дети, коими и являются по вампирским меркам.       А потом Ксавьер почувствовал это.       Обращение. Кто-то из его Дома только что создал новое дитя. Не спросив разрешения. Не имея ни опыта, ни права.       Граф медленно отложил книгу, и ворон, сидевший на спинке его кресла, встревоженно каркнул, чувствуя, как холод разливается по комнате.       – Эльдар, – имя прозвучало отстранённо.       Эльдар был воспитан как достойный вампир. Он не был высокомерным, как Каэль, и мог удержать сестру от бездумных поступков, которые порой могли стоить ей бессмертия. К сожалению, его основным изъяном стало желание поступать по совести – той самой, которой у вампира быть не должно. Уже десяток лет Эльдар пытается доказать свою самостоятельность, чтобы вкусить наконец манящую свободу. Его выходки порой имели серьёзные последствия. Но обратить человека, будучи самому неопытным юнцом? Для этого нужно быть идиотом. И Эльдар, похоже, им и является.       Он поднялся, и тени в комнате потянулись к нему, словно приветствуя хозяина.       Первой мыслью было разобраться с новорождённым и его непутевым создателем завтра же. А затем пришла идея позволить Эльдару самому понять свою ошибку и расхлёбывать последствия.  Всё-таки, если ему и впрямь удастся воспитать ребёнка, то можно будет задуматься о его самостоятельности.

___

      Эльдар принёс обращённого в особняк, когда небо на востоке уже начинало светлеть.       Как только они вышли из города, парень – он так и не узнал его имени – ещё дважды впадал в агонию, когда организм перестраивался. Пришлось задержаться в лесу дольше, чем хотелось.       Дом встречал тишиной.       Эльдар знал, что Каэль и Элиана уже вернулись, – он чувствовал их присутствие, приглушённое, уставшее. Удачная охота, судя по всему. Они не станут докладывать Графу о случившемся. Не сразу.       Им нет нужды знать, – убеждал он себя, поднимаясь по лестнице в свои покои. – Я справлюсь сам. Несколько дней, и он придёт в себя. А там...       А там он придумает, как объяснить появление нового вампира в Доме.       Парень застонал, когда Эльдар укладывал его на кровать. Лоб горел, тело покрывала испарина, но это было нормально. Это была плата за новую жизнь. За возможность уйти от смерти.       – Ты справишься, – сказал он, не уверенный, кому это говорит – парню или себе.