Сопротивление

      Первые две ночи новообращённый провёл в беспамятстве.       Эльдар сидел рядом, вслушиваясь в прерывистое дыхание, стирая испарину со лба, поправляя сбившиеся простыни. Парень метался в жару, бредил, проклинал всё на свете. Его тело перестраивалось, плавясь и собираясь заново, и Эльдар помнил это состояние — когда каждая клетка кричит, когда сознание плавится, а реальность распадается на осколки. Тогда его создатель был рядом. Не из заботы — из чувства долга. Но всё же был.       Теперь Эльдар сам сидел у постели своего создания и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжёлое, похожее на вину.       На третью ночь парень пришёл в себя.       Эльдар услышал, как изменилось дыхание с поверхностного, хриплого — на ровное, глубокое. А затем — скрип кровати, резкий вдох и глухой удар. Он свалился на пол, запутавшись в простынях, и теперь сидел, привалившись спиной к тумбочке, тяжело дыша и озираясь по сторонам.       — Тихо, тихо, — Эльдар сделал шаг вперёд, протягивая руку. — Ты в безопасности.       Новорождённый поднял глаза на того, кто протянул ему руку, но не принял её. В его взгляде читались недоверие, страх, непонимание того, где он и с кем.       — Где я? — голос был сорванным, хриплым, в нём чувствовалась растерянность.       — Меня зовут Эльдар. Ты находишься в моих покоях. В поместье Графа Ксавьера фон Корвинуса.       — Граф? — с недоумением переспросил парень. — У вас тут есть Граф? Как в старых сказках? — с губ сорвалась нервная, глуповатая усмешка.       — Он хозяин нашего Дома, — Эльдар следил за каждым движением парня, вслушивался в его голос и чувствовал его страх. — Не соизволишь назвать своё имя?       Парень медленно повернул голову, осматриваясь. Комната была небольшой, но из-за того, что её не загромождали лишними вещами, казалась просторной. В углу стояла широкая кровать с тёмным деревянным изголовьем, рядом с ней — приземистая тумба, на которую он облокотился спиной. Напротив окна, затянутого плотными шторами, расположился письменный стол с высоким стулом, а вдоль стены стоял небольшой стеллаж, забитый книгами в кожаных переплётах. В противоположной стене мягко потрескивал камин, разгоняя сырость и наполняя комнату танцующими тенями. Всё выглядело чужеродным, незнакомым, но при этом дышало тихим, уютным порядком. В его глазах мелькнула настороженность.       — Демиан, — прозвучало через пару долгих секунд.       Теперь Демиан оценивающе рассматривал парня перед собой. На вид он был на пару лет старше его самого. Мягкий свет керосиновой лампы с тумбы подчёркивал его тонкие черты: высокие скулы, прямой нос и чуть припухлые губы, на которых застыла лёгкая полуулыбка. Светло-русые волосы с медовым отливом, небрежно падают на лоб, придавая образу молодую, немного бунтарскую небрежность. Его глаза — прохладные, глубоко посаженные выдавали его беспокойство. Стиль сдержанно элегантный: свободная рубашка молочного цвета и жилет, аккуратные часы и небольшая серьга. Поза казалась расслабленной, но настороженной, будто он готов к любым выпадам со стороны Демиана.       — Приятно познакомиться, Демиан. Ты хочешь пить?       Жажда и впрямь уже была невыносимой. Сухость в горле и неприятный привкус на языке. Глоток воды был необходим прямо сейчас.       Он не ответил, просто кивнул. Эльдар вышел и вскоре вернулся с хрустальным графином и гранёным стаканом. В полумраке вода в протянутом стакане казалась тёмной. Но жажда была настолько сильной, что Демиан без раздумий взял предложенный стакан и сделал пару глотков.       Осознание прошибло насквозь. Это была не вода. Густая, теплая с металлическим привкусом. Кровь.       Демиан выронил стакан, закашлялся, но вкус остался на губах — и вместе с ним пришло то, чего он не ожидал. Не отвращение. Не тошноту. Желание. Глубокое, животное желание сделать ещё глоток. Его клыки непроизвольно удлинились, и он зажал рот рукой, чувствуя, как тело предаёт его.       На полу рядом с кроватью разлилась алая лужа. Эльдар протянул руку, чтобы поднять стакан, но Демиан резко отпрянул, и вампир застыл.       Теперь во взгляде новорождённого была только ненависть — дикая, первобытная, не имеющая ничего общего с той усталой растерянностью, с которой он очнулся.       Демиан замер, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по комнате — по тяжёлым шторам, за которыми угадывалось окно, по камину с догорающими углями, по лицу Эльдара. А потом опустился на собственные руки.       Эльдар узнал этот момент. Тот самый, когда осознание приходит со всей неотвратимостью. Демиан медленно поднёс ладони к лицу, поворачивая их, разглядывая. На свету камина кожа казалась неестественно бледной, почти прозрачной.       — Что ты сделал? — прошептал Демиан, и в этом шёпоте не было вопроса. Был приговор.       — Я спас тебе жизнь, — повторил Эльдар те же слова, что говорил себе каждую ночь.       — Что ты со мной сделал?! — Голос был хриплым, сорванным, но ярость в нём читалась безошибочно. Демиан, опираясь о край кровати, приподнялся на шатающихся ногах.       — Я спас тебя, — повторил Эльдар, хотя эти слова уже звучали фальшиво даже для него самого.       — Спас? — Парень рассмеялся — и тут же скривился от боли, хватаясь за грудь. Сердце колотилось как бешеное, прокачивая новую, чужую кровь по венам. — Ты превратил меня в... в это! В кровососа! Ты превратил меня в чудовище!       — Ты не чудовище. Ты просто...       — Просто что? — Демиан поднял голову, и Эльдар увидел, как в глубине его зрачков разгорается что-то красное — первый признак, первое предупреждение, — Просто мёртв? Просто проклят? Ты спросил меня, хочу ли я этого? — Ноги предательски перестали держать, и он сел на кровать, хватаясь рукой за голову.       — Ты умирал.       — И что? — Демиан вдруг улыбнулся. Широко, неестественно, и в этой улыбке было что-то жуткое. — Разве вы не убиваете людей? Разве вам есть дело до ещё одной жертвы, которую даже ловить не нужно? — Его затрясло, он продолжил еле слышно. — Я же уже смирился... — голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Его стеклянный взгляд уставился в пустоту, — Я был готов...       Эльдар молчал. Слова застряли в горле.       Он думал, что спасает. Думал, что даёт шанс. А оказалось... оказалось, он отнял у человека единственное, что у него было — право уйти.       — Я не знал, — наконец сказал он.       В комнате повисла тишина.       Демиан попытался встать, но ноги не слушались, и он рухнул обратно на кровать. Эльдар сделал шаг к нему.       — Не подходи ко мне, — прошипел Демиан. — Я лучше сдохну, чем стану таким, как вы.       — Ты больше не можешь умереть просто так, — тихо сказал Эльдар. — Твоё тело будет бороться за жизнь, даже если ты этого не хочешь. Я знаю, это страшно. Я знаю, ты не просил об этом. Но...       — Заткнись!       Эльдар замолчал. Демиан отвернулся к стене, и разговор был окончен. Эльдар смотрел на то, что создал, и понимал, что понятия не имеет, что делать дальше.

***

      Как только начало светать, Демиан поднялся и, ковыляя, дошёл до окна. Он распахнул шторы, но солнечные лучи не смогли осветить мрак комнаты — окна были закрыты ставнями снаружи, не пропуская ни единого луча. С наступлением сумерек ставни открывались, но само окно распахнуть не получалось: стекло не поддавалось, рама не двигалась.       Дни тянулись медленно.       Демиан отказывался от крови. Эльдар приносил сосуды с животной и человеческой кровью, ставил на стол, уговаривал, просил — новорождённый не прикасался к ним. Смотрел в окно, сжимал кулаки, молчал.       На четвёртую ночь после пробуждения Эльдар снова принёс кровь.       Он знал, что новорождённому нужно пить. Без крови голод сведёт его с ума. Сначала появится слабость, затем галлюцинации, затем — полная потеря контроля. Эльдар видел таких безумцев, которых приходилось уничтожать. Он не хотел, чтобы Демиан стал одним из них.       В руке он держал стеклянный сосуд с тёмной, почти чёрной жидкостью. Кровь оленя — не такая питательная, как человеческая, но для поддержания организма новообращённого пойдёт.       Демиан сидел на подоконнике, глядя в тёмное окно. Шторы он сорвал ещё в прошлую ночь, и теперь лунный свет заливал комнату серебром, делая его бледную кожу ещё более призрачной.       — Тебе нужно выпить, — сказал Эльдар, ставя сосуд на стол.       Демиан не обернулся.       — Я сказал...       — Я слышал, — голос новорождённого был ровным, спокойным. Слишком спокойным.       — Ты должен выпить, иначе...       — Иначе что? — Демиан повернулся. В глазах всё ещё горел тот красный отсвет, но теперь он стал ярче. Глубже. Второе предупреждение. — Иначе я умру? Но я уже мёртв, Эльдар. Ты сам меня таким сделал.       — Ты сойдёшь с ума, — Эльдар сделал шаг вперёд. — Голод лишит тебя разума. Ты перестанешь себя контролировать. Ты станешь животным.       Демиан спрыгнул с подоконника, и Эльдар заметил, как он пошатнулся. Слабость уже брала своё. Он подошёл к создателю.       — Так убей меня, — прошипел Демиан, пристально глядя в глаза Эльдара. — Избавься от проблемы.       — Не говори так.       — А как говорить? — Демиан вдруг оказался ближе, чем Эльдар ожидал. Новорождённый двигался быстрее, чем должен был — голод обострял рефлексы, делал его опасным даже в таком состоянии. — Спасибо, создатель, за вечное проклятие? Спасибо, что теперь я буду пить кровь и прятаться от солнца? Спасибо, что превратил меня в такое же чудовище, как ты?       — Я не чудовище, — голос Эльдара дрогнул.       — А кто же? — Демиан засмеялся. Тихим, сорванным смехом, в котором не было радости. — Ты убиваешь людей. Пьёшь их кровь. И ты говоришь, что не чудовище?       — Я не убиваю тех, кто невиновен.       — Ах, вот как, — Демиан сделал ещё шаг, и теперь они стояли почти вплотную. — У тебя есть кодекс чести. Благородный вампир. — Его губы скривились в презрительной усмешке.       Эльдар промолчал.       Демиан покачнулся. Голод давал о себе знать — руки дрожали, зрачки расширились, захватывая почти всю радужку. Эльдар видел, как борются в нём два начала — человеческое, что отказывается пить, и вампирское, что требует крови.       — Выпей, — сказал Эльдар, беря сосуд со стола. — Просто выпей. Пожалуйста.       — Пожалуйста? — Демиан посмотрел на тёмную жидкость, и Эльдар увидел, как на секунду в его глазах мелькнуло что-то живое. Желание. Жажда. — Ты просишь меня? Вампир просит свою жертву?       — Ты не жертва. Ты...       — Я твоя ошибка, — перебил Демиан. — Ты это хотел сказать? Я твоя ошибка, которую ты теперь пытаешься исправить.       Он протянул руку, и Эльдар замер, не зная, чего ожидать. Но Демиан не взял сосуд. Он толкнул его. Стекло упало на пол и разбилось, тёмная жидкость растеклась по каменным плитам, впитываясь в щели.       — Не буду я пить, — сказал Демиан, глядя прямо в глаза Эльдару. — Я лучше сдохну по-настоящему.       Он прошёл к кровати, лёг, закутался в одеяло и сжался в комок.

***

      — Если он не будет пить, то сойдёт с ума, — сказала Элиана, заглянув в комнату на пятую ночь. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и в её голосе не было обычной насмешки. — Ты же понимаешь это, братец?       — Я знаю, — Эльдар провёл рукой по лицу. — Но я не могу заставить его силой.       — Можешь, — Элиана шагнула внутрь. — Ты его создатель. Твоя кровь в нём. Ты чувствуешь его, он чувствует тебя. Используй это.       — Я не хочу его ломать.       — Тогда он сломается сам, — отрезала она. — И кого-нибудь убьёт. Ты этого хочешь?       Эльдар опустил взгляд.       Девушка подошла к кровати, наклонилась над Демианом. Тот не двигался, только сильнее вжался в матрас.       — Эй, ты, — сказала она. — Слышишь меня? Твой создатель мучается, потому что ты решил устроить голодовку. А ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если не начнёшь пить?       Демиан молчал.       — Голод сведёт тебя с ума, — продолжала Элиана. — Ты перестанешь себя контролировать. Начнёшь убивать всё, что движется. А потом кто-нибудь из нас прикончит тебя.       — Элиана, — предостерегающе сказал Эльдар, вставая со стула.       — Что? — она обернулась. — Он должен знать правду. Ты хочешь его спасти — так спасай. А не сиди и не смотри, как он умирает от собственной глупости.       Она вышла, хлопнув дверью. Демиан остался лежать, глядя в потолок. Эльдар опустился на стул рядом, и тишина снова наполнила комнату.

***

      На седьмую ночь Каэль пришёл сам.       Он вошёл без стука, осмотрел комнату, пустые сосуды, порванные шторы и покачал головой.       — Ну как твой подопечный? — спросил Каэль, в голосе не было насмешки, только любопытство.       — Плохо, — признался Эльдар. — Он отказывается от крови. Дерётся. Хочет... хочет умереть.       Каэль молчал, глядя на него долгим, изучающим взглядом.       — Ты знал, что так будет? — спросил Эльдар. — Знал, что обращение без желания — это не спасение?       — Знал, — Каэль пожал плечами. — Но я не тот, кто притащил в дом бродячего пса. Ты хотел доказать свою самостоятельность — вот и доказывай.       — Я не для этого...       — А для чего? — Каэль перебил его. — Ты сжалился над умирающим? Прекрасно. Теперь ты получил бессмертное создание, которое ненавидит тебя и само себя. Поздравляю.       Он развернулся, собираясь уходить, но на полпути остановился. Его взгляд скользнул по комку сжавшегося одеяла на кровати. Новообращённый лежал, не двигаясь, не издавая звука, будто его там и не было.       — Ты не справляешься, — сказал он.       — Я знаю.       — Он скоро сорвётся. Ты чувствуешь? Голод уже начал затуманивать его разум. Ещё несколько дней, и он превратится в животное.       — Что ты предлагаешь? — устало спросил Эльдар.       Каэль пожал плечами.       — Либо ты заставляешь его пить, либо мы избавляемся от него, пока он не наделал бед. Граф не простит нам, если он вырвется. Подумай об этом.       — Я не позволю его убить.       — Тогда заставь его пить, — Каэль развернулся и вышел.       Эльдар остался стоять, глядя в закрытую дверь.       Он уже думал. Всю ночь. И единственное, что приходило в голову, — что с задачей создателя он и вправду не справляется. И что если ничего не изменится, Демиан действительно дождётся своей смерти.       Демиан не двигался. Только дыхание стало тяжелее, прерывистее. Голод делал своё дело.

***

      На восьмую ночь Эльдар не выдержал.       Он подошёл к кровати, схватил Демиана за плечи, приподнял, прижал к стене. Тот не сопротивлялся — сил почти не осталось.       — Ты будешь пить, — сказал Эльдар, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Я не позволю тебе умереть. Ты понял?       Демиан медленно поднял голову. Его глаза теперь отливали алым. Клыки удлинились, искажая черты лица, делая его звериным.       — Ты хочешь, чтобы я пил? — прошептал он. — Хорошо. Дай мне человека. Не эту дохлую кровь. Человека. Живого.       Эльдар замер.       — Я хочу чувствовать, как он бьётся в моих руках, — продолжал Демиан, и в его голосе появилось что-то новое, хищное. — Я хочу слышать его крик. Я хочу...       Он замолчал, и Эльдар увидел, как по его лицу пробежала судорога — борьба между тем, что осталось от человека, и тем, кем он становился.       — Ты не хочешь этого, — тихо сказал Эльдар.       — Я хочу, — голос Демиана сорвался. — Я хочу пить. Я хочу... я хочу...       Он схватился за голову, зарычал, и в этом рыке было столько боли, что Эльдар не выдержал. Он прижал Демиана к себе, не давая вырваться, и поднёс запястье к его губам.       — Пей, — сказал он, зубами разрывая свою кожу. — Пей, чёрт тебя дери.       Кровь хлынула в рот Демиана, и на секунду он замер. А потом — глоток. Ещё один. Он пил жадно, захлёбываясь, и Эльдар чувствовал, как его собственная сила перетекает в это слабое, сломленное тело.       Когда Демиан оторвался, его глаза всё ещё горели алым, но он отпрянул, забился в угол кровати, прислонившись к стене, и закрыл рот рукой.       — С завтрашнего дня, — сказал Эльдар, медленно вставая с кровати, — ты будешь ежедневно пить мою кровь.       Он знал, что этого не случится. Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через неделю. Демиан будет пить ровно столько, чтобы не сойти с ума, но не больше. И каждый раз он будет сопротивляться своей нынешней природе.

***

      Следующие дни превратились в пытку для всех.       Демиан то затихал, то впадал в ярость. Он разбил всё, что было в комнате. Он царапал стены, выл по ночам, бросался на Эльдара при каждой попытке приблизиться. Элиана приходила помогать — она была сильнее, быстрее, и не боялась применять силу. Она удерживала Демиана, пока Эльдар вливал ему в рот кровь, а потом уходила, оставляя брата с разбитыми губами и расцарапанными руками.       — Он сильный, — сказала она однажды, закатывая рукав и глядя на глубокие царапины от когтей Демиана. — Сильнее, чем я думала.       — Это голод, — ответил Каэль, наблюдавший из коридора. — Голод делает его быстрее и опаснее. Если он вырвется...       — Не вырвется, — отрезал Эльдар, глядя на затихающего парня в углу своей спальни.       — Он уже почти не контролирует себя, — сказал Каэль. Со стороны Демиана донеслось глухое рычание. — Ещё немного, и он перестанет различать нас и добычу.       — Тогда будем держать его здесь, — сказал Эльдар. — Пока не пройдёт.       — Не пройдёт, — Каэль покачал головой. — Он должен сам захотеть пить. Добровольно. Иначе это будет длиться вечно.       Он ушёл, оставляя брата и сестру наедине с их проблемой.       — Он продолжает отказываться, — Элиана бросила взгляд на Демиана, тот обхватив колени руками, кажется, начал проваливаться в дремоту. — Ты даёшь ему свою кровь, но этого мало. Он становится слабее. И опаснее.       — Я знаю, — Эльдар сидел у стола, сжимая голову руками.       — Каэль прав. Нужно что-то решать, пока он не сорвался.       — И что ты предлагаешь? Закрыть его в подвале?       Элиана молчала. И в этом молчании был ответ.       — Нет, — сказал Эльдар. — Не будет он сидеть в подвале.       — Тогда придумай что-нибудь, братец. Потому что если он вырвется и убьёт кого-то из прислуги... Граф не простит. Ни его, ни тебя.       Она ушла, а Эльдар остался сидеть, глядя на засыпающего Демиана.

***

      На четырнадцатую ночь Демиан сбежал.       Эльдар не понял, как это произошло. Он зашёл в комнату с очередным сосудом и замер. Там было пусто.       Сердце ухнуло вниз.       — Элиана! Каэль! — крикнул он, выбегая в коридор.       Он чувствовал Демиана — нить, связывающая их, тянулась куда-то вниз, к главному выходу. Эльдар рванул туда, не разбирая дороги.       Он настиг его в холле.       Демиан стоял у входной двери, вцепившись в ручку, и его тело сотрясала крупная дрожь. Он был бледен, как полотно, глаза горели алым, клыки обнажены. Он повернулся на звук шагов, и в его взгляде не было узнавания.       — Пусти, — прошипел он. — Пусти, или я...       — Ты никуда не пойдёшь, — Эльдар сделал шаг вперёд. — Ты не готов. Ты убьёшь кого-нибудь.       — Я знаю, — Демиан усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Я знаю. Я хочу. Я хочу чувствовать, как кровь...       Он не договорил. Эльдар бросился на него, но Демиан был быстрее. Он увернулся, отскочил к лестнице, и в этот момент в холл влетели Каэль и Элиана.       — Ловите его! — крикнул Эльдар.       Началась безумная охота.       Демиан метался по холлу, как загнанный зверь. Он царапался, кусался, выл. Элиана схватила его за руку, но он вырвался, оставив в её ладони глубокие раны. Каэль попытался перехватить его у двери — Демиан вцепился ему в плечо, и Каэль взвыл от боли, но не отпустил.       — Помоги! — крикнул он Эльдару.       Вдвоём они повалили Демиана на пол. Он бился, извивался, рычал, и сил в нём было столько, что двое взрослых вампиров едва удерживали его.       — В подвал, — выдохнул Каэль. — Там есть камера. Он не вырвется.       — Нет, — выдохнул Эльдар. — Нельзя его запирать...       — Хочешь, чтобы он убил кого-то из прислуги? — рявкнул Каэль. — Или нас? Выбирай, братец.       Эльдар посмотрел в глаза Демиану. В них не было ничего — только голод, только жажда, только тьма.       — В подвал, — прошептал он.

***

      Подвал был сырым, холодным, пахло плесенью и кровью.       Здесь держали людей — тех, чья кровь собиралась для нужд Дома. Сейчас в дальней камере сидел один — мужчина средних лет, бледный, испуганный, с пустыми глазами. Он даже не поднял головы, когда в подвал втащили бьющегося Демиана.       — Заприте его здесь, — сказал Каэль, указывая на свободную камеру. — Пусть успокоится.       — Не поможет, — покачала головой Элиана. — Ему нужна кровь. Настоящая.       — Тогда дайте ему этого, — Каэль кивнул в сторону пленника. — Он всё равно уже не жилец.       — Нет, — сказал Эльдар, но голос его прозвучал неуверенно.       Они заперли Демиана в камере, и он сразу бросился на решётку. Металл застонал, но выдержал. Демиан бился о прутья, царапал их, выл. А потом его взгляд упал на человека в соседней камере.       Все трое замерли.       Демиан смотрел на пленника, и в его глазах горело что-то первобытное, неостановимое. Он замер, перестал биться, просто стоял и смотрел.       Каэль подошёл к камере, где сидел мужчина, и, не колеблясь, открыл решётку.       — Что ты делаешь? — крикнул Эльдар, но было поздно.       Человек поднял голову, встретился с взглядом Демиана — и закричал.       Этот крик стал спусковым крючком.       Демиан бросился на решётку с такой силой, что та затрещала. Эльдар рванул вперёд, но Каэль схватил его за плечо.       — Не надо, — сказал он. — Уже не остановить.       Они смотрели, как решётка поддаётся, как Демиан вырывается, как влетает в камеру к человеку, как тот пытается отбиться, кричит, молит о пощаде.       А потом наступает тишина.       Эльдар стоял, не в силах пошевелиться. Элиана отвернулась. Каэль смотрел с холодным, оценивающим спокойствием.       Когда Демиан поднялся, его лицо и руки были в крови. Он стоял посреди камеры, тяжело дыша, и в его глазах алое постепенно угасало, уступая место чему-то другому. Ужасу.       — Что я... — прошептал он. — Что я сделал?       Он посмотрел на свои руки, и его лицо исказилось. Он рухнул на колени, и из горла вырвался звук, похожий на рыдание.       — Что я наделал...       Эльдар шагнул вперёд, но Каэль снова остановил его.       — Не сейчас, — сказал он. — Пусть остынет. Мы всё равно не сможем его увести — он сорвётся снова.       Он подошёл к камере, запер дверь, проверил замок.       — Оставим его здесь до завтра. К утру он придёт в себя.       — А если нет? — спросила Элиана.       — Тогда будем думать дальше. — Каэль посмотрел на Эльдара. — А ты пойди, умойся. И подумай, как объяснить это Графу.       Они вышли из подвала, оставляя Демиана одного среди крови и тишины.

***

      Всю ночь они сидели в холле, прислушиваясь к звукам из подвала.       Демиан затих. Он больше не плакал, не кричал, не бился о стены. Просто молчал. И это молчание было страшнее любых криков.       — Завтра пойдём к Графу, — сказал Каэль, когда начало светлеть. — Пусть решает, что с ним делать.       — Он убьёт его, — тихо сказал Эльдар.       — Может быть, — Каэль пожал плечами. — А может, нет. Но мы не справляемся. Ты не справляешься. И с каждым днём он становится опаснее.       — Я попробую ещё раз, — начал Эльдар, но Элиана перебила его.       — Брат, — она взяла его за руку. — Мы здесь из-за тебя. Из-за твоего желания спасти. Я понимаю. Но сейчас мы все рискуем. Если он вырвется снова... кто знает, кого он убьёт в следующий раз.       Эльдар опустил голову.       — Завтра, — сказал он. — Я сам поговорю с Графом.       — Мы с тобой, — ответила Элиана.       Каэль поднялся, потянулся.       — Я пойду, проверю, как он там, — сказал он. — А вы пока отдохните. Скоро рассвет, силы слабеют. Нельзя, чтобы он застал нас врасплох.       Он спустился в подвал, а Элиана осталась с Эльдаром.       — Всё будет хорошо, — сказала она, но в её голосе не было уверенности.       Каэль вернулся через несколько минут, и лицо его было напряжённым.       — Он спит, — сказал он. — Или притворяется. Я останусь у двери до утра.       — Я сменю тебя, — сказал Эльдар.       — Хорошо. Через пару часов.       Они разошлись. Элиана ушла в свою комнату, Каэль спустился в подвал, а Эльдар остался в холле, глядя на светлеющее небо.       Силы уходили. Утро приближалось, и вместе с ним — слабость, которая накрывает всех вампиров, особенно молодых. Эльдар чувствовал, как веки тяжелеют, как тело наливается свинцом.       Через час он спустился сменить Каэля.       — Иди, отдохни, — сказал он. — Я побуду здесь.       — Будь осторожен, — Каэль кивнул и ушёл.       Эльдар остался один.       Он сидел у двери подвала, прислушиваясь к тишине. Демиан не шевелился. Может, действительно спал. Может, приходил в себя после того, что сделал.       Время тянулось медленно. Силы таяли. Эльдар почти провалился в дремоту, когда услышал шаги.       Шаги были не из подвала. Они спускались сверху, по лестнице. Твёрдые, размеренные, неспешные.       Эльдар поднял голову и увидел его.       Граф Ксавьер фон Корвинус шёл по коридору, и тени расступались перед ним. Он был в тёмных брюках и кремовой рубашке. Даже в предрассветных сумерках его силуэт оставался статным, а лицо не выражало и капли усталости.       Эльдар вскочил, сердце бешено заколотилось.       — Господин, — начал он, но Граф поднял руку, заставляя замолчать.       — Я знаю, — сказал он. — Я всё знаю.       Он остановился напротив Эльдара, и в его взгляде не было гнева. Только холодное, изучающее спокойствие.       — Четырнадцать дней, — сказал Граф. — Ты мучил его. Ты мучил себя. Ты подвергал опасности всех, кто живёт в этом доме. И всё потому, что не хотел признать свою ошибку.       — Я...       — Ты не справился, — перебил Граф. — Ты создал дитя, не имея ни знаний, ни сил, ни права. Ты думал, что любовь и забота заменят опыт. Но ты ошибся.       Он протянул руку, и замок на двери подвала поддался без ключа. Граф шагнул внутрь, и Эльдар последовал за ним.       В камере было темно. Демиан сидел в углу, обхватив колени руками, и не поднимал головы. Его одежда была в крови, лицо — бледным, осунувшимся. Он не спал. Просто сидел и смотрел в пустоту.       Граф остановился напротив камеры, и его голос разнёсся по подвалу:       — Демиан.       Новорождённый вздрогнул, медленно поднял голову. В его глазах не было ни ненависти, ни ярости. Только пустота.       — Ты убил человека, — сказал Граф. — Чувствуешь ли ты раскаяние?       Демиан молчал долго. Глаза мальчишки метнулись в сторону трупа, который всё это время лежал на полу камеры, рядом с ним. Затем его губы шевельнулись.       — Я хотел остановиться, — прошептал он. — Я не мог. Это было... это было как...       — Как голод, — закончил Граф. — Который ты не умеешь контролировать. Который тебя не научили контролировать.       Он повернулся к Эльдару, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на разочарование.       — Ты не смог дать ему даже этого, — сказал он. — Самого главного.       Эльдар опустил голову.       — Простите, господин.       — Твоё "прости" ничего не изменит, — Граф снова посмотрел на Демиана.       Мальчишка дрожал, его глаза судорожно бегали пытаясь оценить угрозу. Мысли его были туманы и бредовые. Ксавьер вошёл в камеру, и Демиан, увидев его так близко, вжался в стену.       — Не трогайте меня, — прошептал он. Его глаза наполнялись влагой. — Не...       — Молчи, — сказал Ксавьер, и в его голосе было столько власти, что Демиан замолчал.       Граф долго рассматривал парня, вглядывался в его черты лица, касался его сознания, изучая, принимая решение о его дальнейшей судьбе.       — С этого момента ты будешь делать то, что я скажу. Ты будешь пить то, что я дам. И ты научишься контролировать себя. Иначе я сам уничтожу тебя.       Он поднял Демиана за плечо, и тот не сопротивлялся. Силы оставили его — голод, слабость, ужас от содеянного сделали своё дело.       — Эльдар, — сказал Граф, не оборачиваясь. — Ты свободен. Возвращайся к своим делам. Этим я займусь сам.       Он подхватил Демиана на руки и вышел из подвала. Эльдар остался стоять в темноте, глядя им вслед, и чувствовал, как внутри пустеет.

***

      Он нёс новорождённого в свои покои, чувствуя, как лёгкое, почти невесомое тело обмякло в его руках. Демиан потерял сознание ещё в коридоре, и сейчас его дыхание было поверхностным, пульс — слабым.       Он умирает, — подумал Ксавьер. — Снова умирает. Второй раз за две недели.       Он должен был убить его сразу. Рациональный ум подсказывал: Эльдар не справится, новорождённый сорвётся, будет кровь, будут вопросы, будет хаос. Проще убрать проблему в зародыше.       Но он дал шанс Эльдару, самому разобраться со своей проблемой. И что в итоге вышло?       В покоях Графа было тихо и темно.       Он положил его на кровать, и в свете свечей лицо Демиана казалось ещё бледнее, ещё моложе. Новорожденный приоткрыл глаза. Несмотря на усталость, он смог вернуться в сознание. Демиан приподнялся на локтях, а потом попытался сесть, но ослабленное тело не поддалось и он рухнул обратно на покрывало.       Сильный.       Демиан повернулся на бок, схватившись за живот, взвыл.       — Ты умираешь, — сказал Граф, глядя на него сверху вниз. — Голод, слабость, потеря крови. Твоё тело не справляется.       — И хорошо, — прошептал Демиан. — Пусть.       Глупый.       Демиан напоминал его. Непокорного, своенравного мальчишку, который погиб пять столетий назад. Которого Граф убил сам.       — Нет, — Граф наклонился, и его лицо оказалось совсем близко. — Я не позволю тебе умереть. Теперь я отвечаю за тебя.       Он лег рядом и притянул трясущегося парня к себе. Демиан почувствовал, как холодные пальцы касаются его.       — Пей, — Ксавьер уложил его голову на своё плечо, прижал к своей шее. Его ладонь опустилась на голову парня, поглаживая по волосам.       — Нет, — прошептал он, делая бесполезную попытку отодвинуться. — Я не буду.       — Будешь, — Граф провёл ногтем по шее, делая порез. — Ты уже чувствуешь. Твоё тело знает, что это нужно. Что это — единственный способ утолить голод. Настоящий способ.       Демиан видел как тёмная, почти чёрная жидкость выступает на бледной коже. Запах ударил в нос мгновенно — незнакомый, глубокий, пьянящий. Кровь Графа пахла не железом. Она пахла ночью, лесом, чем-то древним и властным.       Демиан сглотнул, клыки удлинились, перерезая губы. Он прижался губами к ране. Кровь хлынула в рот, и мир взорвался.       Кровь текла по венам огнём, заполняла его изнутри, заставляла каждую клетку тела кричать от удовольствия. Демиан почувствовал, как организм каплей по капле получает необходимую поддержку.       Он пил жадно, припав к графской шее, и не мог остановиться. В голове шумело. Где-то далеко, на границе сознания, мелькнула мысль, что это неправильно, что он не должен, но она утонула в волне чистого, животного наслаждения.       — Спокойно, — голос Графа прорвался сквозь шум. — Не торопись.       Холодная рука легла на затылок, пальцы сжали волосы, и это прикосновение было странно... успокаивающим.       Демиан застонал, пытаясь отстраниться, взять над собой контроль, воспротивиться, но Граф держал крепко.       Тепло расползалось по телу. Чужая кровь — сильная, живая — вливалась в него, заполняя пустоту, залечивая раны, восстанавливая то, что было разрушено.       — Замри, — прошептал Ксавьер, — Не сопротивляйся. Это нужно. Это восстановит тебя. И свяжет нас.       Слова тонули в потоке ощущений. Демиан чувствовал, как кровь Графа смешивается с его собственной, как что-то меняется в нём навсегда. Голод утихал, уступая место странному, тягучему спокойствию.       — Спи, — сказал Граф, всё также успокаивающе гладя парня по волосам. Невесомо, почти ласково.       Демиан подался приказу. Тяжелые веки закрылись и он провалился в сон. Тишина и тьма — спокойная, тёплая, обещающая отдых.       Граф всё так же прижимал обессиленное тело к себе, позволяя новорожденному по глотку пить его кровь.       — Ты так похож на него, — тихо сказал Граф, обращаясь к тому, кто не мог его услышать. — Та же ярость. То же нежелание смириться.       Он коснулся пальцами лба новорождённого, чувствуя, как под кожей всё ещё бурлит голод, вызывающий безумие.       — Я научу тебя, — пообещал он. — Даже если ты будешь ненавидеть меня за это.       Ворон на спинке кровати молчал, только чёрные глаза блестели в полумраке.       — Он выживет, — тихо сказал Ксавьер, словно отвечая на незаданный вопрос.       Граф закрыл глаза и тоже замер — не спящий, а просто ждущий, когда ночь уступит место дню, а день — новой ночи.