Сопротивление

      Пробуждение было как удар.       Демиан открыл глаза и рывком сел. Голова гудела, не давая ухватиться за ускользающие воспоминания. Тело казалось чужим и непослушным. Он сидел на огромной кровати под балдахином в центре комнаты. Тяжёлый полог был убран, и Демиан мог осмотреть убранство комнаты.       Незнакомая комната была огромной. Высокий потолок терялся где-то наверху, в тенях, и ему показалось, что он находится в соборе, а не в спальне. Справа от кровати находился рабочий угол: стеллажи с книгами и свитками тянулись вдоль стен, стол был завален листами бумаги с неизвестным содержанием, на нём горели свечи, отбрасывая длинные, дрожащие тени.       Камин занимал противоположную сторону. Внутри догорали угли, и их красноватый отсвет танцевал на полу, на стенах, на лице Демиана. Перед камином стояли диван и кресло с высокой спинкой, рядом — небольшой овальный стол. Мебель была тёмной, массивной, словно вырезанной из цельного куска времени: тяжёлый дуб, потёртое серебро, бархат, выцветший до цвета запёкшейся крови.       Демиан вдохнул и чуть не задохнулся. Мир пах. Не так, как раньше — размыто, приглушённо, только самое яркое. Теперь каждый запах был отдельной нитью в плотном полотне. Старое дерево книжных стеллажей — сухое, с горчинкой. Воск свечей — сладковатый, тёплый. Кожа переплётов — терпкая, почти животная. Угли в камине — горькие, с примесью золы. И поверх всего — кровь. Она пахла не медью. Она пахла... чужим теплом. Демиан сглотнул.       На столе у камина лежала раскрытая книга и стоял бокал с тёмной жидкостью. Стараясь не думать о том, как легко было бы подойти и взять этот проклятый бокал, он перевёл взгляд на окна. Высокие, стрельчатые, с витражами. Тяжёлые шторы из парчи были задёрнуты не до конца, и в щель пробивался лунный свет, рисуя на полу серебряную полосу. В комнате было прохладно и неуютно.       Пол устилали ковры из шкур. Он попытался встать — и не смог. Не потому, что тело было слабым. Оно было сильным — слишком сильным по сравнению с последними днями. Но что-то держало его на месте, прижимало к кровати, опутывало невидимыми цепями. Демиан замер, прислушиваясь к себе. Невидимая связь пульсировала где-то под сердцем — холодный узел, которого раньше не было. С Эльдаром всё ощущалось иначе: тепло, тревога, надежда — человеческие чувства, приглушённые, как голос за стеной. Теперь вместо них в груди сидело нечто чужое.       Ксавьер.       Он чувствовал его очертания в пространстве. Граф был где-то рядом, в нескольких комнатах, и от этой близости воздух становился гуще, а собственное тело — всё меньше принадлежало ему. Связь не давила. Она держала. Как поводок, который можно не натягивать, потому что пёс сам знает: бежать некуда.       — Нет, — прошептал Демиан, вжимаясь в подушку. — Только не это.       Он понял: теперь он привязан. Кровью. И эта кровь внутри него знала своё место. Знала, кому принадлежит.       Липкий страх поднимался изнутри, заполнял горло, не давал дышать. Демиан закрыл глаза и попытался успокоиться, но не мог. Впервые после обращения он не хотел умирать — он хотел сбежать. Но тело не слушалось, а связь держала мёртвой хваткой.       А потом пришло другое.       Воспоминание возникло внезапно, без предупреждения. Холодные пальцы на затылке. Запах — глубокий, многослойный. И вкус — густой, терпкий, как настоявшийся чёрный чай. Он проникал в рот, стекал в горло, расползался теплой волной по телу.       Кровь Ксавьера.       Демиан замер, чувствуя, как находится на границе паники. Он помнил это. Помнил, как пил — жадно, захлёбываясь, не в силах оторваться. Помнил, как тело пело от наслаждения, пока разум кричал: «Остановись!»       Я пил его кровь. Я лежал в его руках. Я... покорился.       Правда была хуже любого кошмара. Он не просто стал вампиром. Он позволил Графу войти в себя — заполнить своим естеством. И другая его тёмная часть, голодного начала, хотела ещё.       Демиан сжал кулаки, вонзая когти в ладони. Боль притупляла мысли, но не могла заглушить ужас. Он боялся себя. Того, кем становился. Того, кто мог пить чужую кровь и наслаждаться этим.       В коридоре послышались шаги, через секунду дверь открылась. Он вскинул голову, сердце бешено заколотилось где-то в горле.       Граф Ксавьер фон Корвинус стоял на пороге. От его присутствия в комнате стало тесно, воздух потяжелел, не позволяя сделать полный вдох. Он был в тёмно-серых широких брюках и белой рубашке на выпуск — спокойный и собранный, ни единой морщины на лице, ни лишнего движения. Граф прошел к столу и стал перебирать бумаги. За ним, опустив голову и не переступая порога комнаты, стояла женщина средних лет. В руках у неё был комплект одежды и полотенце. Она пахла травами и мылом.       — Ты в моём крыле, — сказал Ксавьер, держа в руках небольшую стопку бумаг. — В моих покоях. На ближайшие дни это и твоя комната тоже.       Он прислонился к столу, сложив руки на груди, и изучающе посмотрел на Демиана. Так смотрят на новый клинок: прикидывая вес, баланс и то, насколько он будет полезен для боя.       Демиан молчал. Связь всё ещё держала его.       — Я буду говорить, ты будешь слушать, — продолжил Граф. — Правила просты. Ты не выйдешь из этого крыла без моего разрешения. Ты не причинишь вред никому из жильцов этого дома. Ты будешь есть то, что тебе дают. Ты будешь учиться тому, чему я научу. Нарушишь правило — будешь наказан.       Демиан открыл рот, но Граф поднял руку, и слова застряли в горле.       — Я не закончил. — Голос Ксавьера стал тише, но от этого только страшнее. — Ты — моя ответственность. Моя проблема. Мой ученик. И ты будешь делать то, что я от тебя потребую.       — Я не раб, — прошипел Демиан, когда Граф замолчал. Слова вырвались сами, пропитанные яростью и страхом.       — Я и не говорил, что ты раб. — Ксавьер подошёл ближе, и в его тяжёлых глазах промелькнул холод. — Ты — мой ученик. И пока ты не научишься контролировать себя, ты будешь выполнять всё то, что я говорю. Это не рабство. Это выживание.       — Может, я хочу, чтобы меня убили, — выплюнул Демиан, глядя ему в глаза.       — Нет, — Граф усмехнулся. — Ты уже не хочешь. Если бы хотел — ты бы не боролся. Ты бы лежал и ждал. Но ты борешься. Значит, хочешь жить. Ты просто ещё не понял этого.       Он ещё раз осмотрел парня на своей кровати и направился к двери.       — Приведи себя в надлежащий вид, Демиан, — приказал Граф. — Арина проводит тебя в купальню.       Ксавьер вышел. Демиан ощутил, как связь ослабла — не исчезла, но перестала давить. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на женщину, всё ещё стоящую в проходе. Она не двигалась, словно статуя.       Демиан спустил ноги на ковёр и встал. Мех приятно ощущался под ступнями. Он мог двигаться, но чувство связи никуда не исчезло. Граф всё ещё был рядом.       Арина двинулась вперёд. Демиан, помедлив, последовал за ней. Коридор встретил холодом. Пол здесь был каменным, без ковров, и ступни, привыкшие к мягкому меху, резко ощутили ледяную поверхность. Он поёжился, но не подал виду. Стены коридора были голыми, без гобеленов и картин.       Они прошли несколько шагов, и Арина остановилась у двери. Она открыла её и, сделав шаг внутрь помещения, указала рукой дальше.       — Купальня готова, — тихо сказала она, положила вещи на тумбу у входа и, поклонившись, вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.       Демиан остался один.       Купальня оказалась просторнее, чем он ожидал. Стены из светлого камня, пол — тёплым, подогреваемым снизу. В комнате находилась ещё одна дверь — скорее всего, ведущая в графские покои. Пар наполнял помещение влажным, расслабляющим теплом. В центре комнаты стояла большая ванна из белого мрамора, вода в ней уже была набрана. Над ванной висела медная лейка, из которой тонкой струйкой сочилась вода. На полках вдоль стен расположены стеклянные флаконы с маслами и настоями, на вешалках — мягкие полотенца и халат. В углу тихо потрескивал камин, разгоняя последние следы сырости. Всё здесь дышало тёплой роскошью.       Демиан подошёл к ванне, провёл рукой по воде. Тёплая. Почти горячая. Пар щекотал лицо. Он разделся и шагнул в воду. Тепло охватило тело, разлилось по мышцам, заставило расслабиться. Демиан откинулся на край ванны и прикрыл глаза. Впервые за долгое время ему было тепло. Не от крови, не от чужой силы — просто тепло, как человеку. Почти забыл это чувство.       Он открыл глаза и посмотрел на воду.       Вода вокруг него стала мутной. Розоватой. Кровь — та самая, что запеклась под ногтями, в складках кожи, въелась в поры — отмокала и окрашивала чистую воду в алый цвет.       Демиан замер. Он смотрел на розовые разводы, и перед глазами встало лицо того мужчины. Его крик — сначала громкий, полный ужаса, потом сдавленный, булькающий. Его мольбы, наполненные бессвязным обращением к богу, в которого он, может быть, даже не верил. И его горячая кровь с солёным привкусом, залившая руки Демиана по локоть. К горлу подступила тошнота, и он зажал рот ладонью.       Я убил его.       Чёткая мысль была невыносима в своей ясности. Не голод убил. Не вампирская природа. Он сам. В тот момент, когда клыки вошли в плоть, когда первая струя ударила в горло, — он не думал об ужасе. Он думал о том, как это... правильно. Как это насыщает не только тело, но и то другое, проснувшееся внутри.       Вода вокруг стала грязной, смешиваясь с чужой жизнью. Демиан смотрел, как его вина растворяется в тепле, окрашивая мрамор, и не чувствовал ничего, кроме тошноты.       — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.       Он выскочил из ванны, поскользнулся на мокром полу, едва не упав. Вода с него капала на каменные плиты, смешиваясь с розовыми каплями. Он смотрел на ванну, на воду, которая всё ещё кружилась, окрашенная в цвет смерти.       Я убил его, — гудело в голове. — Я убил человека. Своими руками. И мне...       Он не мог закончить, потому что правда была хуже любого кошмара. Он не просто убил. Он хотел этого. Голод, тот самый, который он пытался заглушить, взял верх. И Демиан сдался. Как животное. Как то, кем он теперь стал.       Это только начало, — прошептал внутренний голос. — Ты убил один раз. Убьёшь снова. И снова. И снова. Потому что теперь ты такой же, как они. Вампир. И никуда от этого не деться.       Он посмотрел на свои бледные руки, они были чистые, без единой царапины. Вампирское тело залечило раны, стёрло следы. Но память осталась. И невыносимое чувство тяжёлой вины.       Сначала я забрал чужую жизнь, — подумал Демиан, глядя на розовую воду. — А потом принял кровь другого. И оба раза... я наслаждался.       Дрожащие руки нащупали заглушку и выдернули её. Вода с громким шумом уходила в слив, оставляя на мраморе грязные разводы. Он стоял и смотрел, как уходит последнее свидетельство его совершенного поступка.       Когда вода полностью стекла, он залез обратно. В пустую, холодную ванну. Тело тут же покрылось мурашками, но он не обратил внимания. Сел на дно, обхватив колени руками, и смотрел на лейку, из которой снова начала капать чистая вода.       Капля за каплей.       Она наполняла ванну медленно, терпеливо, как время, которое больше не имело для него значения. Демиан смотрел на прозрачную струю и думал.       Что я теперь? Чудовище? Убийца? Вещь в руках древнего вампира?       Вода поднималась. Тёплая, чистая. Она коснулась его ступней, поднялась до щиколоток, икр. Снова невинная.

***

      Ему было семь лет.       Они жили в крошечной комнате на окраине города. Днём здесь было шумно — соседи ругались, дети бегали по коридорам, где-то играла музыка. Но ночью наступала тишина. И в этой тишине мать гладила его по голове.       — Всё будет хорошо, мой мальчик, — шептала она.       Её руки пахли дёгтем и почему-то сладким, хотя сладкого у них никогда не было. Она улыбалась, но в глазах всегда была грусть. Демиан не знал, кем она работала. Вернее, знал, но не понимал до конца. Он видел мужчин, которые приходили к ним вечером и уходили под утро. Видел деньги, которые мать прятала в жестяную банку под кроватью. Видел, как она плакала, когда думала, что он спит.       Ему было тринадцать, когда мама не вернулась.       Демиан ждал весь вечер. Потом всю ночь. Потом следующий день. Он ходил по её обычным местам, спрашивал, искал, надеялся. Никто ничего не знал. Или не хотел знать.       Жрицы пропадали в этом городе часто. Их находили иногда. Чаще — нет.       Он вернулся в пустую комнату, сел на кровать, которая всё ещё хранила её запах, и заплакал. Чувство брошенного ребёнка завладело им. Никому ненужный и беспомощный перед злой судьбой.       Потом были годы скитаний. Он научился выживать: воровал, попрошайничал, дрался за спальное место. Нашёл компанию — таких же, как он, потерянных, озлобленных. Они называли себя семьёй. Демиан поверил.       Семь лет он считал их семьёй. А потом они бросили его истекать кровью в том переулке.

***

      Демиан закрыл глаза и откинул голову назад, прислонившись затылком к холодному мрамору. Вода уже доходила до груди. Он закрутил вентиль и замер, чувствуя, как тепло возвращается — но не согревает.       Почему же всё не закончилось в том переулке?       Он лежал в грязи, чувствуя, как дождь смешивается с его кровью, и думал: наконец-то. Не потому, что жизнь была невыносимой. Она просто была пустая, бесцельная, без единой зацепки, за которую стоило бы держаться. Каждый новый день приносил только усталость. Каждая улыбка была маской. Каждая надежда — обманом.       Он устал. Устал бороться за ещё один прожитый день. Устал просыпаться по утрам, зная, что впереди — та же серая пустота. Устал притворяться, что ему есть ради чего жить. Зачем все эти мучения, если можно просто провалиться в пустоту? Закрыть глаза и больше никогда не открывать их. Ни боли. Ни страха. Ни этого бесконечного, давящего одиночества.       А если на той стороне что-то есть?       Мысль пришла неожиданно и согрела остатки души. Если есть что-то после смерти — может, он сможет встретить мать? Может, на той стороне не придётся выживать. Может, там можно просто быть. Или начать всё заново — чистым листом, без грязи, без голода, без предательств.       Может, его следующая жизнь не будет такой никчёмной.       Он почти улыбнулся этой мысли. Почти поверил в неё. Тогда он был счастлив — потому что всё наконец-то должно было закончиться.       А потом пришёл Эльдар. И всё пошло не так.       Демиан открыл глаза. Вода начала остывать.       — Ничего не закончилось, — прошептал он. — Только началось.       Демиан поднялся, закончил водные процедуры — тщательно растёр тело мочалкой, промыл волосы. Вылез из ванны и ступил на махровый ковёр. Влажная, тяжёлая тишина осталась за спиной.       Он обтёрся полотенцем, которое принесла Арина, и взял предложенную одежду. Это оказалась ночная сорочка оливкового цвета с широкими рукавами, отделанная рюшами. Почти девичья сорочка, в которой он выглядел нелепо и жалко — словно кукла, наряженная по прихоти хозяина.       Демиан подошёл к зеркалу.       С той стороны на него смотрел молодой человек с залегшей синевой под глазами. Некогда ярко-карие они потускнели, стали цветом шоколада с белым налётом, с чем-то новым в глубине — красноватым отблеском, который появлялся, когда свет падал под определённым углом. Кожа лица была бледной, болезненной. Слегка растрёпанные волосы, цвета жареного кофе, обрамляли лицо, и в контрасте с ними оно казалось почти белым, словно вырезанным из мрамора — под стать этой комнате. Он разжал губы и увидел клыки. Не такие длинные, как в момент голода, но всё равно чужеродно неестественные.       Это не я.       Общий образ создавал впечатление трупа оборванного мальчишки в богатом гробу.       Отвратительно.       Он схватил с вешалки тёплый халат изумрудного цвета и закутался в него, пряча свой ужасный вид.       Демиан толкнул вторую дверь и шагнул. Как он и думал, эта дверь соединяла купальню со спальней. Графа в комнате не было. Только тяжёлая тишина, нарушаемая потрескиванием углей в камине. Демиан выдохнул — сам не понял, что задерживал дыхание. Прошёл к кровати, сел на край, кутаясь в халат и замер, прислушиваясь к себе. Связь всё ещё пульсировала где-то глубоко, но теперь она не давила — просто напоминала о себе.       Он знает, что я здесь, — подумал Демиан. — Всегда будет знать.       Он лёг на кровать и уставился в потолок. Казалось, тело было пропитано силой, и при желании можно было бы попытаться сбежать, но этого желания не было. Хотелось просто лежать на мягкой перине и забыться.       Что теперь делать? Как можно смириться с новым обликом и принять новую жизнь?       В голову пробился запах. Бокал всё ещё стоял на столе. Кровь манила.       — Я не буду этого делать, — сказал Демиан вслух, пытаясь убедить остатки своей человечности.       Он отвернулся, укрылся с головой одеялом и провалился в дебри своего сознания.

***

      Они бежали по переулкам — пару минут назад они убили двоих. Это были самые обычные мужики из трущоб. Мужики из трущоб с большой суммой денег.       Откуда парни узнали, что у этого невзрачного проходимца приличная сумма, он не знал. Как и не знал, почему Майк перешёл черту и вместо простой драки они совершили убийство. Их было пятеро, и они могли обойтись меньшим насилием. Поэтому когда во время потасовки раздался хриплый крик, Демиан оцепенел — за что получил рану в бок от второго мужика. На того налетел Дэвид и повалил на землю, а Сэм разбил неизвестному голову камнем, как кстати валявшимся рядом.       Бок горел, одежда начала пропитываться кровью. Демиана охватила дрожь, он привалился к стене, тяжело дыша. Поодаль послышались голоса — как теперь он знал, троицы вампиров. Его семья кинулась в глубь каменного лабиринта, боясь быть увиденными на месте преступления. Демиан отлип от стены и побежал следом, лишь благодаря адреналину держась в сознании. Тогда они ещё не знали, что бежать бессмысленно.       И они бежали, путаясь по знакомым закоулкам, заворачивая в тупик. Ноги уже не держали, тело пробивал холод, сознание плыло — и он сдался.       Оставленный семьей, в том тупиковом переулке он видел, как медленно к нему приближаются, садятся рядом, тянут белые руки и сдавливают шею. Демиан открывает рот, стараясь сделать хоть один вдох. А затем чувствует, что захлёбывается. Кровь вампира заполнила сдавленное горло, не давая воздуху ни шанса пробиться в лёгкие.       — Пей, ты станешь таким как мы, — горло сдавили сильнее, — ты будешь жить!

***

      Демиан открыл глаза и резко сел. Сердце билось с бешеной скоростью, гоняя по венам чужую кровь. Он обнял себя, не чувствуя как, когти вонзаются в плечи, раздирая кожу. Из горла вырвался надрывный крик. Руки обхватили голову, сдавливая, стараясь заглушить пугающие мысли, унять бьющийся пульс в висках. Пальцы оттягивали волосы, тело вжималось в спинку кровати и голос срывался в рёв, выплёскивая всё, что накопилось в его душе.       А затем медленно, изнутри пришло спокойствие, тихо растекаясь по нервам. Тело расслабилось, гул в голове затихал, слёзы перестали течь. Душа выжата, осталась только апатия.       В нос опять пробрался запах крови. Демиан встал на ватные ноги, шерсть приятно щекотала, возвращая в реальность.       Он подошёл к столу, где всё так же стоял бокал. Демиан смотрел на него, не отрываясь. Кровь загустела, покрылась тонкой плёнкой, но запах стал только сильнее — концентрированный, пьянящий. Рот наполнился слюной.       Не буду.       Рука дёрнулась к бокалу. Он отдёрнул её, сжал в кулак. Тело сопротивлялось. Оно знало, что ему нужно. Оно требовало.       Я не животное.       Но вампирское начало уже победило. Демиан схватил бокал и выпил залпом. Застоявшаяся кровь была холодной, с горьковатым привкусом, но даже так, всё равно казалась нектаром. Тело запело. Каждая клетка, измученная голодовкой, впитала жалкие капли и потребовала ещё.       Демиан отшвырнул бокал. Стекло разлетелось по ковру, прячась в ворсе. Он стоял, тяжело дыша, всматриваясь в осколки и ненавидел себя. За то, что сдался. За то, что наслаждался. За то, что хотел ещё.       С меня хватит.       Он лёг обратно в кровать и уставился в темноту. Связь с Графом всё ещё пульсировала под сердцем — ровно, спокойно, как дыхание спящего зверя. Демиан закрыл глаза и попытался ни о чём не думать.       Внутри зародилось решение. Завтра он сделает что-то. Что — пока не знал. Но это будет его выбор, его действия, его решимость.       А на границе сознания, где старая связь с Эльдаром ещё теплилась, дрогнула тень чужого страха. Предчувствие боли.