Запретный плод любви

Известие пришло на рассвете. Хёнджин не спал уже третьи сутки. Он ходил по камере, считая шаги, представляя лицо Феликса, его живот, который с каждым днём становился всё круглее. Представлял, как прижмётся к нему губами, как прошепчет: "Всё будет хорошо". Представлял их ребёнка — маленького, с золотистыми волосами или тёмными, как у него. С ямочками на щеках или с его упрямством. Эти мечты были единственным, что не давало ему сойти с ума. Дверь открылась. Хёнджин обернулся, ожидая увидеть стражника с едой. Но вместо этого на пороге стоял Минхо. — Минхо? — Хёнджин шагнул к нему. — Как ты… — У меня есть знакомые среди стражи, — перебил Минхо. Его лицо было бледным, глаза красными. — Я пришёл не просто так. Хёнджин замер. Что-то в голосе друга заставило его сердце сжаться. — Что случилось? — спросил он. — С Феликсом? — Феликс в порядке, — Минхо опустил глаза. — Пока. — Что значит "пока"? — Хёнджин схватил его за плечи. — Минхо, что случилось?! Минхо поднял голову. В его глазах стояли слёзы. — Король приказал… — голос его дрогнул. — Он приказал сделать аборт. Сегодня. Ребёнка убьют. Хёнджин не понял сначала. Слова не доходили до сознания, застревая где-то в горле, не давая дышать. Он смотрел на Минхо, на его губы, которые шевелились, произнося что-то ещё, но звука не было. — Что? — прошептал он. — Хёнджин… — Что ты сказал?! — закричал Хёнджин, и его голос разнёсся по камере, ударился о стены, отразился эхом. — Что ты сказал?! — Король приказал убить ребёнка, — повторил Минхо, и слёзы потекли по его щекам. — Сегодня. Хёнджин взвыл. Это был не крик человека — это был вой зверя, у которого отнимают детёныша. Он схватился за голову, рванул волосы, забился в угол, сжимаясь в комок. — Нет! — заорал он, ударяя кулаками в каменную стену. — Нет! Нет! НЕТ! Кровь брызнула на камни, но он не чувствовал боли. Он бил снова и снова, пока костяшки не превратились в кровавое месиво. — Не трогайте его! — кричал он, падая на колени. — Пожалуйста! Не трогайте моего ребёнка! Он катался по полу, бил ногами в стену, царапал камни, выл. Минхо стоял, не в силах помочь, и слёзы текли по его лицу. — Умоляю! — Хёнджин поднял голову, и лицо его было страшным — мокрым от слёз и крови. — Скажи, что это шутка! Скажи, что это неправда! — Я не могу, — прошептал Минхо. — Я хотел бы, но не могу. Хёнджин сжался в комок на полу, обхватив голову руками, и завыл снова. Долго, страшно, пока голос не сел, пока не осталось сил даже на шёпот. — Я обещал, — прошептал он в темноту. — Я обещал спасти их. А я здесь. В клетке. И ничего не могу. Минхо опустился рядом, положил руку на его плечо. — Мы что-нибудь сделаем, — сказал он. — Я не дам им… — Что ты сделаешь? — Хёнджин поднял голову. В его глазах была пустота. — Ты — новобранец. Я — узник. А король — король. Он может всё. — Не всё, — твёрдо сказал Минхо. — Он не может убить правду. А правда в том, что этот ребёнок — жизнь. И я не позволю её убить. Он встал. — Я пойду. Попробую найти способ. — Минхо, — Хёнджин схватил его за руку. — Если они убьют его… если они убьют моего ребёнка… я не переживу. Скажи Феликсу… скажи, что я люблю его. Всегда любил. И буду любить. Даже если… Он не договорил. — Скажи сам, — ответил Минхо и вышел. ——— Феликс узнал от Лили. Она вошла в башню с опухшими глазами, с красным носом, с дрожащими губами. Феликс сидел у окна, глядя на серое небо, и гладил свой округлившийся живот. — Лили? — он обернулся и увидел её лицо. — Что случилось? Лили открыла рот, но слова не шли. Она стояла, сжимая подол платья, и слёзы текли по её щекам. — Лили! — Феликс вскочил. — Говори! — Ваше Высочество, — прошептала она. — Король… король приказал… — Что приказал? Лили упала на колени, закрыла лицо руками и зарыдала в голос. — Он приказал убить ребёнка, — выкрикнула она сквозь рыдания. — Сегодня. Лекарь уже идёт. Феликс замер. Мир перестал существовать. Стены исчезли, пол ушёл из-под ног, воздух стал тяжёлым, как вода. Он слышал только собственное сердце — сначала один удар, потом второй, потом ничего. — Нет, — прошептал он. — Не может быть. — Ваше Высочество… — НЕТ! Он закричал. Так же, как Хёнджин в своей башне, так же, как кричат звери, у которых отнимают детёнышей. Он схватился за живот, прижал руки к нему, заслоняя, защищая. — Не отдам! — кричал он. — Не отдам! Это моё! Это наше! Не смейте! Он заметался по комнате, хватая всё подряд — стул, подсвечник, вазу. Швырял в стену, бил, ломал. Лили отступила в угол, прижавшись к стене, и плакала, глядя, как её принц сходит с ума от боли. — Я не позволю! — кричал Феликс, разбивая вазу о каменный пол. — Я убью любого, кто приблизится! Слышите?! УБЬЮ! Он упал на колени, обхватив живот руками, и зарыдал. Не красиво, не по-королевски — страшно, судорожно, захлёбываясь слезами. — Нянька Морвен, — прошептал он, глядя в потолок. — Ты обманула меня. Ты сказала, что будет счастье. Что я буду страдать, но потом придёт счастье. А они убивают моего ребёнка! Моего ребёнка, которого я люблю больше жизни! Где счастье?! ГДЕ?! Он бил кулаками по полу, сдирая кожу. — Нет никакого счастья! — кричал он. — Есть только боль! Только этот холодный дворец! Только этот жестокий король! Только этот проклятый закон! Я ненавижу вас! НЕНАВИЖУ! Он затих, обессиленный. Сидел на полу, прижавшись спиной к кровати, и смотрел в одну точку пустыми глазами. — Мой ребёнок, — прошептал он. — Мой маленький. Я даже не знаю, кто ты. Мальчик или девочка. Альфа или омега. Я не знаю, какого цвета у тебя будут глаза. Я не знаю, кому достанется твоя улыбка. А они хотят убить тебя. За то, что ты родился от любви. Он закрыл лицо руками. — Прости меня, — прошептал он. — Прости, что не могу тебя защитить. Прости, что я слабый. Прости, что не могу быть тем, кем должен. Лили подползла к нему, обняла, прижала к себе. — Я не дам им, — прошептала она. — Я найду способ. Я умру, но не дам. — Ничего не поможет, — ответил Феликс. — Отец решил. А он никогда не меняет решений. ——— Лили стояла перед дверью тронного зала. Руки её дрожали, ноги подкашивались, но она знала: если она не сделает этого, никто не сделает. — Мне нужно к королю, — сказала она стражнику. — Король занят. — Мне нужно, — повторила она. — Это важно. Очень важно. Стражник хотел отказать, но посмотрел в её глаза — красные, опухшие, полные отчаяния — и шагнул в сторону. — Заходи, — сказал он. — Но быстро. Лили вошла. Король сидел на троне, просматривая бумаги. Он поднял голову, увидел её, и его лицо стало жёстче. — Лили, — сказал он. — Я не ждал тебя. — Ваше Величество, — Лили шагнула вперёд. — Я пришла просить. — Просить? О чём? Лили упала на колени. Гулкий стук её коленей о каменный пол разнёсся по пустому залу. Она не чувствовала боли — только страх и надежду. — Ваше Величество, — начала она, и голос её дрожал. — Я растила вашего сына с пелёнок. Я видела, как он рос. Видела его первую улыбку, его первый шаг, его первую слезу. Я знаю его лучше, чем кто-либо. Король молчал. Смотрел сверху вниз. — Он никогда не был счастлив, — продолжала Лили. — Никогда. Все эти годы он улыбался, кланялся, выполнял ваш долг. Но внутри он был пуст. А теперь… теперь он нашёл того, кто наполнил его жизнь светом. Он нашёл любовь. Он нашёл счастье. Он нашёл ребёнка, которого носит под сердцем. — К чему ты ведёшь? — голос короля был холодным. — Ваше Величество, — Лили заплакала. — Я умоляю вас. Не убивайте этого ребёнка. Король встал. — Ты пришла, чтобы просить за позорную связь, которая опозорила мою корону? — Нет, — Лили подняла голову. — Я пришла просить за жизнь. За невинную жизнь, которая не сделала ничего плохого. Которая не выбирала, кем родиться. Которая просто хочет жить. — Эта жизнь — плод греха, — отрезал король. — Это плод любви! — выкрикнула Лили. — Самой чистой любви, которую я видела! Ваш сын счастлив, Ваше Величество! Впервые в жизни! А вы хотите отнять у него это счастье! — Довольно! — король шагнул к ней. Лили не отступила. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах горело что-то, чего король не ожидал увидеть. — Ваше Величество, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Я готова отдать свою жизнь за этого ребёнка. Казните меня вместо него. Король замер. — Что? — переспросил он. — Казните меня, — повторила Лили. — Я умру спокойно, зная, что этот ребёнок жив. Что моя смерть даст ему шанс. Что он вырастет и увидит этот мир. Что он узнает, что его хотели убить, но нашлась та, кто отдала жизнь за него. — Ты с ума сошла, — сказал король, но в его голосе не было уверенности. — Может быть, — Лили улыбнулась сквозь слёзы. — Но я люблю вашего сына. Я люблю его как родного. И я не могу смотреть, как вы убиваете его душу. Потому что если вы убьёте этого ребёнка — вы убьёте и его. Он не переживёт. Я знаю. Она опустила голову. — Я готова умереть. Прямо сейчас. Замените эту невинную жизнь моей. Я старая служанка, меня никто не вспомнит. Но этот ребёнок… он будет жить. Он будет помнить, что его хотели убить, но кто-то отдал за него жизнь. И это сделает его сильным. Это сделает его добрым. Это сделает его тем, кем должен быть наследник. Король смотрел на неё долго. Очень долго. — Убирайся, — сказал он. — Ваше Величество… — Я сказал, убирайся! — крикнул король, и его голос эхом разнёсся по залу. Лили поднялась. Ноги её дрожали, но она выпрямилась. — Я не перестану просить, — сказала она. — Я буду приходить каждый день. Я буду стоять на коленях, пока не сотру их в кровь. Я буду просить, пока вы не услышите. — Стража! — крикнул король. Стражники вошли, схватили Лили за руки. — Не трогайте её, — сказал король. — Просто выведите. Лили не сопротивлялась. Она шла, глядя на короля, и в её взгляде было что-то, что заставило его отвернуться первым. — Вы не сможете убить любовь, — сказала она, когда её выводили. — Она сильнее вас. Сильнее этого дворца. Сильнее любого закона. Дверь закрылась. Король остался один в пустом зале. Он стоял, глядя на закрытые двери, и впервые за долгое время не знал, что делать. А где-то в башне Феликс сидел на полу, обхватив живот руками, и ждал. Ждал лекаря. Ждал смерти своего ребёнка. Ждал конца. — Я не отдам тебя, — шептал он. — Никому. Никогда. Но с каждым часом сил становилось всё меньше, а надежды — всё больше не было.