Исчезни со мной

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

— Кто? — Ну Минхо, выскочка такой, на Слизерине учился ещё с нами, ты разве не помнишь? У Чана душа уходит в пятки. Этого ему ещё не хватало в начале учебного года. — Вы с ним ещё постоянно препирались. Неужели ты не помнишь, как он подсыпал что-то в твоё зелье? Ты после этого ещё неделю ходил с синими волосами! — Да тише ты! — шипит Чан, оглядываясь по сторонам учительской, но на них смотрит только Сынмин, который, Чан уверен, и так подслушивает все их разговоры просто потому, что может. — Конечно, я помню этого засранца! Но что он забыл в Хогвартсе? Разве не он на выпускном кричал направо и налево, что ноги его больше здесь не будет? — Так он и не по своей воле. Его прислали из Министерства, — наконец-то понижая голос, говорит Джисон и выразительно смотрит на Чана, типа: «Теперь ты понимаешь, о чём я?» Чан хмурится, уставившись в стену. Какого чёрта Министерство присылает им своего сотрудника в качестве учителя? Неужели всё из-за того случая с пропавшей ученицей? — Сана сказала, что он появится неожиданно и встретит старых друзей… — продолжает Джисон. Ах, вот оно что. Опять Сана со своими видениями! Каждый раз одно и то же: она видит что-то во сне, рассказывает всё в подробностях Джисону за утренним кофе, и вот он уже присел Чану на уши по какой-нибудь фигне. И ведь даже не факт, что всё сбудется! — Джисон, я же тебе говорил: не стоит доверять её видениям, — Чан закатывает глаза. Он берёт со стола папку с материалами лекции и направляется к выходу — у него пара со второгодками на другом конце школы через семь минут, а он тут выслушивает сплетни от Джисона. Безобразие. — Да почему! Ты же знаешь, её видения почти всегда сбываются… — Пятьдесят процентов случаев — это не «почти всегда», — возражает Чан. Надувший губы Джисон провожает его до лестницы на второй этаж, а сам идёт дальше — наверняка к Сане, ябедничать о том, какой Чан душнила. Новость о скором появлении Минхо оседает где-то на подкорке сознания Чана и нервирует его всю пару. Они с Минхо не виделись уже лет пять, наверное, с последней встречи выпускников, но Чану всё равно не нравится идея о его появлении в Хогвартсе, ещё и в качестве преподавателя. Он ведь совершенно не подходит для этой роли. Высокомерный, холодный, язвительный Минхо совершенно не вяжется в голове Чана с образом учителя. Но это только первая половина проблемы. Вторая половина заключается в том, что Чан боится: его собственная выдержка полетит к чертям в ту же секунду, как он увидит своего бывшего однокурсника. Минхо обладает совершенно удивительной способностью выводить Чана из себя буквально одним словом, и вот это уже ощущается как цунами хаоса в его тонко настроенной рутине. За этими мыслями Чан не замечает, как время пары подходит к концу. Он отпускает учеников на пару минут пораньше, а сам пытается выкинуть из головы дурацкие новости о новом преподавателе. Но когда он уже собирается выходить из кабинета, воздух в середине комнаты начинает сгущаться и электризоваться, а потом идти волнами, как будто пар от чего-то горячего. По спине бегут мурашки. Чан тут же напряжённо хватается за свою палочку. Что за хрень здесь происходит? В ту же секунду по воздуху проходит волна искорок, и посреди комнаты открывается портал. — Мерлинова борода! — громко восклицает фигура, еле устоявшая на ногах при приземлении. Чан дёргается от резкого звука, но палочку не опускает. А потом приглядывается к человеку из портала внимательнее. Перед ним стоит не кто иной, как Ли Минхо. Чёрт бы его побрал. — Следите за языком, мистер Ли, — тут же делает ему замечание Чан, всё ещё сжимая пальцами палочку. — О, Чанни, какой сюрприз! — ехидно тянет Ли, стряхивая невидимые пылинки с рукавов своего пиджака. — Для тебя — профессор Бан, — ровным тоном произносит Чан, поджимая губы. Чан оглядывает незванного гостя с ног до головы, подмечая, что Минхо почти не изменился с их последней встречи. — Шарф? Серьёзно, Минхо? — Чан демонстративно закатывает глаза, убирая палочку в карман мантии. — Мы выпустились восемь лет назад. Пора бы уже оставить школьную атрибутику в прошлом. — Это называется верность традициям, Чанни, — Минхо одаряет его своей самой приторной улыбкой, от которой у Чана по привычке чешутся кулаки. — К тому же, в подземельях всегда сквозняки. А мне, как новому профессору зельеварения, придётся проводить там много времени. Чан на мгновение замирает, надеясь, что он ослышался. — Зельеварения? — переспрашивает он, чувствуя, как левый глаз начинает мелко подёргиваться. — Ты хочешь сказать, что Вереск доверила котлы и опасные ингредиенты человеку, который на шестом курсе едва не взорвал туалет для девочек, пытаясь сварить аналог «Феликс Фелицис» из кошачьей мяты и соплей флоббер-червя? — Это был научный эксперимент! — Минхо сужает глаза и делает шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Чана. — И, между прочим, Министерство выдало мне высшую квалификацию. Так что смирись: теперь я твой коллега. Будем сидеть за одним столом в Большом зале, обсуждать успеваемость первокурсников… Может, даже разрешу тебе зайти ко мне на чай. Если принесёшь хорошие сладости. — Я лучше добровольно пойду в Запретный лес кормить акромантулов, — отрезает Чан, складывая руки на груди. — Минхо, ты ведь даже детей не любишь. Ты их пугаешь одним своим видом. — Я не пугаю, я дисциплинирую, — Минхо проводит ладонью по столу Чана, брезгливо рассматривая стопку свитков с домашним заданием. — О, Трансфигурация… Всё такая же скука, как и раньше. — Это называется профессионализм. Тебе стоит погуглить это слово в библиотеке, — Чан делает глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание. — И вообще, почему портал открылся прямо в моём кабинете? Ты не мог воспользоваться камином или, я не знаю, просто войти через главные ворота, как нормальный человек? Минхо поправляет выбившуюся светлую прядь волос и невинно моргает: — Я запрашивал перенос к «самому душному преподавателю». Чан открывает было рот, чтобы ответить что-то язвительное, но в коридоре слышится гомон учеников, спешащих на следующий урок. — Уходи, — просто говорит он, указывая на дверь. — Уходи, пока я не превратил твой драгоценный шарф в связку сосисок. — Увидимся на ужине, профессор Бан, — Минхо проходиться по фигуре Чана сверху вниз, резко разворачивается и, взметнув полами мантии, направляется к выходу. — Постарайся не скучать по мне ближайшие пару часов! Когда дверь за ним захлопывается, Чан со стоном роняет голову на руки. Учебный год официально испорчен.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Вечерний Большой зал гудит. Чан сидит за преподавательским столом, вцепившись пальцами в золотой кубок с тыквенным соком. — Ты выглядишь так, будто ждёшь дементоров на чай, — шепчет сидящий рядом Джисон, активно намазывая джем на булку. — Расслабься, я поговорил с Саной, она говорит, что сегодня звёзды сулят «неожиданное воссоединение элементов». — Элементы сейчас подерутся, если кто-то не замолчит, — процеживает Чан, не сводя глаз с главных дверей. Наконец, шум затихает. Профессор Вереск, временно исполняющая обязанности директора, поднимается со своего места. Её голос, усиленный заклинанием Сонорус, раскатывается по залу: — Прошу внимания! Прежде чем мы приступим к ужину, я рада представить вам нашего нового коллегу. Министерство магии направило к нам выдающегося специалиста, который возглавит кафедру Зельеварения. Прошу поприветствовать — профессор Ли Минхо. Двери распахиваются с таким драматизмом, будто Минхо репетировал этот выход последние пять лет. Он идет по проходу между столами Гриффиндора и Слизерина с видом триумфатора, вернувшегося с войны, которую он выиграл в одиночку. Его чёрная мантия элегантно развевается. Чан чувствует, как по залу прокатывается шёпот. Слизеринцы, узнав своего легендарного выпускника, начинают аплодировать громче всех. Минхо поднимается к преподавательскому столу, вежливо кланяется Вереск и, прежде чем сесть, оборачивается к залу. Его взгляд безошибочно находит Чана. На губах Минхо играет полуулыбка. С поистине королевским достоинством Ли опускается на свободное кресло — по иронии судьбы, прямо под огромным знаменем Слизерина, которое свисает со стропил. Зелёный шелк с серебряной змеёй обрамляет его голову, создавая нимб. — Благодарю за тёплый приём, — негромко произносит Минхо, но в наступившей тишине его слышат все. Он поворачивается к Чану, который старательно делает вид, что его очень интересует содержимое собственной тарелки. — Профессор Бан, вы так увлечены своей овсянкой, что даже не поздоровались, — мурлычет Минхо, пододвигая к себе блюдо с виноградом. — Ты так расстроен моим появлением? — Я не ем овсянку на ужин, Минхо, это рагу, — Чан наконец поднимает взгляд, в котором читается явное желание трансфигурировать соседа в садового гнома. — И я не расстроен. Я просто пытаюсь понять, как быстро ты получишь выговор от Министерства за несоблюдение дресс-кода. Шарф факультета на преподавателе — это моветон. — О, зависть — плохое чувство, Чанни, — Минхо изящно отправляет виноградину в рот. — Тебе просто не идёт красный, он делает тебя похожим на перезревшее яблоко. Я бы тоже не носил шарф Гриффиндора. А я в своём цвете — само совершенство. Кстати, — он понижает голос, наклоняясь ближе, так что Чан чувствует тонкий аромат полыни и дорогих чернил, — я слышал, у тебя завтра первый урок в подземельях после моих лекций? Постарайся не поскользнуться. Я планирую оставить там… творческий беспорядок. Чан сжимает вилку так, что та слегка гнется. — Если хоть одна капля твоего «творчества» испортит мантию моих учеников, я заставлю тебя переписывать устав школы вручную. Перышком, которое бьётся током. — Какой ты суровый, — Минхо притворно вздыхает и обращается к Джисону через плечо Чана: — Хани, скажи ему, что морщины от злости не украшают даже профессора Трансфигурации. Джисон только неопределённо мычит, переводя взгляд с разъярённого Чана на сияющего Минхо. Крис продолжает злостно ковырять рагу, превращая несчастный картофель в бесформенное пюре. Каждый раз, когда смех Минхо доносится до него — а тот очаровывает профессора Вереск байками о министерских буднях — пальцы Чана сильнее сжимают несчастную вилку. — Слушайте, коллеги, — Сынмин, который до этого момента молча и с некоторым пугающим удовольствием наблюдал за этой драмой, подаёт голос. — Раз уж у нас пополнение в преподавательском составе… Может, соберёмся сегодня в учительской? Неофициально. Обсудим планы на семестр, вспомним старые добрые времена. — Я пас, — тут же отрезает Чан, не поднимая глаз. — У меня завтра контрольная у третьего курса, мне нужно проверить… всё. — О, неужели великий Кристофер Бан боится проиграть в дуэли на словах за бокалом сливочного пива? — Минхо лениво подпирает щеку рукой, разглядывая Чана с нескрываемым вызовом. — Я ничего не боюсь, Минхо, — Чан наконец поднимает на него взгляд, в котором, кажется, пляшут искры заклинания Конфринго. — Просто моё время ценно. — Или ты просто стал слишком старым и скучным, — пожимает плечами Минхо, обращаясь к Джисону. — Хани, присмотри за ним. А то вдруг он заснёт прямо над своими свитками и случайно трансфигурирует себя в подсвечник. Хотя… так он принёс бы школе больше пользы. — Ладно, — выплёвывает Чан. — Я приду. Но только для того, чтобы убедиться, что ты не отравишь весь преподавательский состав в свой первый же вечер. Спустя час в учительской вовсю полыхает камин. Сынмин уже успел организовать несколько бутылок медовухи, а Сана с энтузиазмом рассказывает Минхо о своих последних предсказаниях, которые тот слушает с вежливым, но крайне скептическим выражением лица. Чан сидит в самом дальнем кресле, максимально дистанцируясь от Минхо. Он старается не думать о нём, но это довольно сложно, когда твой взгляд то и дело возвращается к заносчивому слизеринцу. Впрочем, Минхо и сам долго сохранять нейтралитет не собирается. — Ну что, профессор Бан, — Минхо встаёт, поигрывая своей палочкой из черного дерева. — Раз уж мы здесь, покажи, чему ты научился, кроме занудства. Министерство сейчас активно внедряет защитные чары на основе трансфигурации. Говорят, ты в этом мастер? — Хочешь проверить? — Чан медленно поднимается, доставая свою палочку. — Почему бы и нет? — Минхо делает изящный пас, и в воздухе мгновенно материализуется полупрозрачный щит, переливающийся ядовито-зелёным. — Давай, преврати мой щит во что-нибудь безобидное. Если сможешь. Чан делает резкий выпад. — Экстраверсо! — коротко бросает он. Зелёная энергия щита на мгновение вспыхивает, а затем начинает сворачиваться в кольца. Секунда — и вместо защиты в воздухе над головой Минхо зависает… огромная пушистая розовая подушка. Джисон прыскает в кулак, Сана радостно хлопает в ладоши. — Розовая? Серьёзно? — Минхо вскидывает бровь, глядя на парящий над ним объект. — Твоё подсознание выдаёт очень интересные вещи, Чанни. Ты хочешь, чтобы мне было помягче спать? — Я хочу, чтобы ты наконец замолчал, — процеживает Чан, но кончики его ушей предательски краснеют. — Моя очередь, — Минхо делает молниеносное движение. — Глациус Магнус! Пол под ногами Чана мгновенно покрывается коркой льда. Чан едва успевает взмахнуть палочкой, чтобы не растянуться на глазах у всех, и в последний момент превращает лед в мягкий, густой ковер. — Осторожнее, — мурлычет Минхо, делая шаг к нему. — А то я подумаю, что ты специально падаешь в мои объятия. — В твоих мечтах, Ли, — Чан делает шаг навстречу, игнорируя смешки Сынмина. — Твои зелья явно ударили тебе в голову. Сынмин, допив свою медовуху, молча встает к двери, кивая остальным. Джисон встает за ним. — Я пошел спать, — зевает Хан, потянувшись. — Ой, Джисон, ты обещал мне отдать шарики из перламутра, у меня завтра занятие и…— Сана резко затараторила, вскакивая с кресла. — Да-да, я помню, мы можем зайти в мое крыло сейчас, я вынесу, — Джисон устало кивает. Они втроем вываливаются в коридор под щебетание Саны. Чан стоит у окна, сверля взглядом тёмное отражение своих скрещенных на груди рук в стекле. Минхо же по-хозяйски устраивается на краю дубового стола, лениво покачивая ногой. Его слизеринский шарф теперь развязан и небрежно брошен на спинку кресла. — И долго ты собираешься играть в статую, Чанни? — голос Минхо звучит тише. Чан медленно оборачивается. Свет камина подчеркивает резкие тени на его лице. — Что тебе от меня нужно, Минхо? — прямо спрашивает он, игнорируя прозвище. — Ты приехал сюда, чтобы превратить мою жизнь в ад? Минхо делает паузу, рассматривая свои ногти с таким видом, будто это самый важный вопрос современности. Затем он просто пожимает плечами. — Ничего мне от тебя не нужно. С чего ты взял, что мир вращается вокруг твоей персоны? — он поднимает глаза, и в них на мгновение мелькает что-то похожее на усталость. — Министерство предложило место, я согласился. Хогвартс — безопасная гавань, сам знаешь. — Безопасная гавань? — Чан делает шаг вперёд, его голос вибрирует от сдерживаемого раздражения. — Тогда веди себя соответственно. Я годами строил здесь свою жизнь. Я профессор Трансфигурации, у меня есть расписание, учебный план, уважение учеников. Я просто хочу спокойно работать, понимаешь? Без твоих дурацких зелий, без подколов и без этого вечного ощущения, что сейчас что-то взорвётся. Минхо спрыгивает со стола. Он оказывается неожиданно близко, и Чан невольно напрягается, ожидая очередного выпада. — Представь себе, я тоже хочу просто работать, — Минхо склоняет голову набок. — Зельеварение требует тишины и концентрации. Но если ты думал, что я буду ходить здесь по струнке и называть тебя «сэр», только чтобы не тревожить твой хрупкий покой, то ты плохо меня знаешь. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы не доверять ни единому твоему слову, — бросает Чан. — Я не собираюсь мешать твоим урокам, Бан. Но я не виноват, что твоё спокойствие такое хрупкое, что ломается от одного моего присутствия, — заканчивает Минхо, делая шаг вплотную к Крису. Чан чувствует, как внутри всё сжимается. Он не отстраняется. Если он сделает шаг назад сейчас, Минхо победит. Снова. — Моё спокойствие в полном порядке, — чеканит Чан, стараясь, чтобы его дыхание оставалось ровным, хотя близость Минхо, кажется, его все же волнует. Минхо издаёт короткий смешок и протягивает руку. Чан вздрагивает, ожидая подвоха, но пальцы Минхо лишь едва касаются тяжёлой ткани преподавательской мантии на плече Чана, поправляя невидимую складку. — Ты всегда так отчаянно пытался всё упорядочить, Чанни. Даже в школе. Помнишь, как ты расчерчивал свои конспекты по линейке? — Минхо делает паузу, его пальцы на мгновение задерживаются у воротника чужой мантии. — А я всегда хотел их залить чернилами. Просто чтобы посмотреть на твою реакцию. — Ты и сейчас этого хочешь? — голос Чана звучит хрипло. — Сейчас? — Минхо поднимает взгляд, и в полумраке учительской его глаза кажутся почти чёрными. — Сейчас мне просто любопытно, каким ты стал. Восемь лет — долгий срок. Он делает едва заметное движение вперёд, почти соприкасаясь грудью с Чаном. Чан видит, как в глазах Минхо отражаются отблески камина. — Тебе не стоит проверять меня на прочность, Минхо, — тихо говорит Чан, и его рука сама собой накрывает ладонь Минхо, всё ещё лежащую на его плече. Он хочет оттолкнуть его, но вместо этого просто сжимает пальцы. — Я больше не собираюсь с тобой играть в эти игры. — Кто сказал, что это игра? — Минхо не убирает руку. Напротив, он подаётся ещё ближе, так что Чан чувствует его тепло. В коридоре за дверью слышится приглушённый смех — кажется, Джисон забыл что-то и вернулся, но Сынмин вовремя уволок его прочь, судя по быстро удаляющимся шагам. Чан резко отпускает руку Минхо и делает шаг в сторону, разрывая контакт. Ему нужно личное пространство. Срочно. — Завтра в восемь утра у меня лекция, — бросает он, направляясь к выходу и стараясь не смотреть на Минхо, который так и остался стоять у камина. — Третий курс в этом году просто неуправляемый, надеюсь, ты выдержишь. И убери свой чертов шарф с кресла. Минхо не оборачивается, но Чан кожей чувствует его торжествующую ухмылку. — Спокойных снов, профессор Бан, — летит ему в спину бархатный голос. — Постарайся, чтобы я тебе не приснился.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Шестой курс. Подземелья Хогвартса всегда славятся своей сыростью, но сегодня в кабинете Зельеварения воздух кажется по-настоящему удушливым. Чан склоняется над своим котлом, сосредоточенно отсчитывая капли сока иглобрюха. Он ненавидел совмещенные уроки со Слизерином, и сейчас старался упорно игнорировать этих балбесов. — Знаешь, Чанни, если ты будешь смотреть на котел с такой страстью, он либо растает, либо попросит на тебе жениться, — раздается над самым ухом ленивый голос. Чан вздрагивает, и лишняя капля падает в варево. Зелье внутри предупреждающе шипит и меняет нежно-голубой цвет на тревожный бурый. — Минхо, проваливай к своему столу, — процеживает Чан, не оборачиваясь. Его кулаки сжимаются так, что белеют костяшки. — И оставить тебя наедине с этим безобразием? — Минхо обходит его кругом, задевая плечом. На нем шарф, концы которого опасно болтаются рядом с горелкой. — Ты слишком напряжен. Смотри и учись, пока я добрый. Минхо резким движением выхватывает из рук Чана нож и, прежде чем тот успевает вымолвить хоть слово, бросает в его котел горсть мелко нарезанного корня валерианы, который вообще не значится в рецепте. — Что ты творишь, придурок?! — вскипает Чан. Он хватает Минхо за ворот мантии, дергая на себя. — Это была идеальная основа для «Живой смерти»! Ты всё испортил! — Я его оживил, — Минхо не сопротивляется, он только ухмыляется, глядя Чану прямо в глаза. Между ними — считанные сантиметры, и Чан чувствует жар, исходящий от этого невыносимого слизеринца. — Ты курица-наседка, Чанни. Боишься отступить от инструкции хоть на дюйм. Жизнь — это не учебник. — Жизнь — это дисциплина, которой тебе не хватает! — Чан толкает его в сторону каменной стены. — Из-за таких, как ты, происходят несчастные случаи. Ты высокомерный, безответственный… — …и чертовски талантливый, признай это, — перебивает Минхо, прижимаясь спиной к холодным камням, но не теряя своего самообладания. — Ты ненавидишь меня за то, что у меня всё получается само собой, пока ты зубришь параграфы до полуночи. Чан делает шаг вперед, сокращая дистанцию. Он выше, шире в плечах, и сейчас его ярость, кажется, убьет Ли. Он прижимает предплечье к груди Минхо, фиксируя его у стены. — Я ненавижу тебя за то, что тебе на всё плевать, — шепчет Чан прямо ему в лицо. — На правила, на безопасность, на людей вокруг. Минхо замирает. Его наглая улыбка на мгновение гаснет, сменяясь чем-то вроде интереса. Он медленно поднимает руку и кончиками пальцев касается челюсти Чана, заставляя того вздрогнуть. — Тебе просто хочется, чтобы мне было не плевать на тебя, — парирует Минхо. В этот момент котел за их спинами издает громкий «бульк» и начинает переливаться густой золотистой пеной. Весь класс оборачивается на них. Профессор зельеварения уже спешит к их столу с криками об идеальном зелье, но Чан и Минхо продолжают стоять так еще несколько секунд. — Я тебя когда-нибудь придушу, Ли Минхо, — выдыхает Чан, отпуская его мантию. — Только если я позволю тебе подойти так близко еще раз, — Минхо поправляет шарф и, не глядя на зелье, уходит к своему месту.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Через пару минут Чан уже идет по пустым коридорам, и звук его шагов гулко разносится под сводами замка. Он пытается унять дрожь в руках и выкинуть из головы образ Минхо у камина, но тишина школы только подливает масла в огонь. Как же он бесит. Вдруг из-за поворота доносится всхлип, а затем — торопливый топот. Прямо на Чана вылетает молодая девушка в форме Гриффиндора. Её мантия всклокочена, а по щекам градом катятся слёзы. — Профессор Бан! — вскрикивает она, едва не сбивая его с ног и вцепляясь в рукав его мантии. — Пожалуйста… помогите! Она… она не вернулась! — Тише, успокойся, — Чан мгновенно переключается в режим защитника, его голос становится твердым и собранным. — Кто не вернулся? Что произошло? — Мира! — захлебывается рыданиями студентка. — Мы… мы просто хотели посмотреть на лунных тельцов у опушки, но что-то зашуршало в чаще, она испугалась и побежала не в ту сторону… Прямо в чащу! Я звала её, но она не откликается! — Где именно это было? — Чан уже на ходу достаёт палочку, и её кончик вспыхивает ярким белым светом. — У старой ивы, на самой границе… Пожалуйста, там так темно! — Беги в замок и позови мадам Помфри, на всякий случай, — командует Чан, а сам срывается на бег, направляясь к выходу на школьный двор. Он вылетает из главных дверей, и прохладный ночной воздух бьёт в лицо. Но не успевает он сделать и десяти шагов по направлению к лесу, как натыкается на фигуру, неподвижно стоящую у каменных перил. Минхо стоит, закинув голову назад и лениво рассматривая огромную бледную луну. Он выглядит вызывающе спокойным, словно вышел на вечерний променад. В его руках Чан краем глаза замечает догорающую сигарету. — Опять ты? — бросает он, даже не замедляя шага. — Еще и куришь на территории школы. Минхо удивлённо отрывается от созерцания неба и переводит взгляд на запыхавшегося Чана. Он резко кидает сигарету и втаптывает ее ботинком в камень. — Ты решил устроить ночной забег, чтобы выплеснуть нерастраченную энергию? — его голос сочится иронией, но глаза внимательно фиксируют палочку в руке профессора. — Что случилось? — Ничего интересного, иди спать, Ли! — отрезает Чан, уже проносясь мимо него в сторону чернеющей стены деревьев. — «Ничего интересного» обычно заканчивается в кабинете директора или в лазарете, — доносится сзади. Чан не оборачивается. Он бежит по мокрой от росы траве, его мантия хлопает по ногам. Но уже через минуту он слышит за спиной ритмичный топот. Минхо, даже не запыхавшись, пристраивается рядом, на ходу вынимая свою палочку из кармана пиджака. — Я же сказал тебе — не лезь! — рычит Чан, сворачивая на тропинку, ведущую к поляне. — А я не к тебе иду, я иду на прогулку, — парирует Минхо. — К тому же, если ты вляпаешься в стаю акромантулов, кто будет подписывать мои счета на ингредиенты? Они вылетают на поляну у старой ивы. Свет палочки Чана выхватывает из темноты примятую траву и брошенный на землю ученический шарф. Лес впереди кажется неестественно тихим. — Мира! — кричит Чан, вглядываясь в гущу деревьев. Минхо делает шаг вперед, его палочка светится холодным голубоватым светом. Он приседает у кромки леса, касаясь пальцами земли. В его взгляде проскальзывает испуг. Чан срывается с места, продираясь сквозь колючие ветки кустарника. — Стой, идиот! Ты хоть понимаешь, куда несёшься? — Минхо едва поспевает за ним, его мантия цепляется за сучья. — По моим наблюдениям, в этом секторе леса аномальные всплески тёмной энергии. Там точно что-то ужасное, Чан! Слышишь? Но Чан его не слушает. — Бан, остановись! — выкрикивает Минхо, но Чан только ускоряет шаг. В следующую секунду воздух за спиной свистит. — Петрификус Тоталус! Тело Чана мгновенно деревенеет. Он замирает на полушаге, не в силах пошевелить даже пальцем, и с глухим стуком валится в высокую траву. Глаза его яростно сверкают, направленные в сторону Минхо. Минхо подходит не спеша, тяжело дыша и поправляя растрёпанный шарф. Он наклоняется над Чаном. — Теперь слушай меня внимательно, — шепчет он, и его голос звучит пугающе серьёзно. — Там явно что-то страшное. Нельзя сломя голову лезть на верную смерть, даже если ты возомнил себя грёбаным героем. Он взмахивает палочкой, снимая оцепенение, но прежде чем Чан успевает вскочить и ударить его в ответ, Минхо прижимает ладонь к его груди, удерживая на месте. — Ученица… — простонав, выдавливает Чан, садясь на землю и хватаясь за голову. — Минхо, там ребёнок. Я пустил поисковый магический фонарь ещё на опушке. Он никого не нашёл за всё это время! Понимаешь? Даже следов нет. Она не могла просто испариться. Минхо замирает. Его рука медленно опускается, и он понуро опускает голову. — Я не могу позволить нам обоим погибнуть там, — глухо произносит он, глядя куда-то в темноту чащи. — Тогда позволь мне, — Чан поднимает на него решительный взгляд. — Это моя работа. Моя школа. Мои дети. — Я сказал — обоим! — внезапно выкрикивает Минхо, и этот срыв заставляет Чана вздрогнуть. Минхо резко оглядывается по сторонам, словно деревья вокруг могли подслушивать. Он наклоняется к самому уху Чана, понижая голос до едва различимого шепота: — Послушай… Прежде чем приехать сюда, я слышал в Министерстве странные разговоры. Говорили, что в Хогвартсе кто-то пропал ещё летом, а потом пару дней назад. Я не придал этому значения, думал — обычные сплетни или стажёры что-то напутали. Но делу присвоили гриф «Чрезвычайно секретно». Понимаешь? Личные дела, отчёты — всё под замком. Он сглатывает, и Чан видит, как в глазах Минхо отражается настоящий страх. — Если поисковый фонарь не видит следов, значит, её не просто утащили в лес. Кто-то сделал так, чтобы ее не нашли, Чан. И если мы сейчас пойдём туда без плана, мы станем следующими в этом секретном списке. Чан чувствует, как по спине пробегает ледяной холод. В эту же секунду сухой треск веток за спиной заставляет обоих вздрогнуть. Минхо реагирует молниеносно: он прижимает палец к губам, его глаза расширяются, и он, не церемонясь, хватает Чана за плечо, увлекая его за ствол старого разлапистого дуба. Они замирают, сливаясь с тенями. В нескольких метрах от их укрытия раздаётся резкий хлопок — звук трансгрессии. Воздух на поляне на мгновение сгущается, и из пустоты материализуется высокая фигура в сером дорожном плаще с эмблемой Министерства магии. Незнакомец медленно обводит палочкой пространство, шепча заклинания обнаружения. Кончик его палочки вспыхивает тусклым фиолетовым светом, сканируя примятую траву и пустоту, где только что стояли Чан и Минхо. Мужчина задерживается на секунду, глядя прямо в сторону их дерева, и у Чана перехватывает дыхание. Но через мгновение раздаётся второй хлопок, и поляна снова пустеет. — Вот видишь? — едва слышно шепчет Минхо, кивая в сторону пустого места. Когда шорохи леса окончательно стихают, они осторожно выбираются из своего убежища и быстрыми шагами направляются прочь от чащи, к спасительным стенам замка. — Министерство уже в курсе, раз оно прислало ликвидаторов, — чеканит Минхо, когда они оказываются на безопасном расстоянии от опушки. — Твоя задача сейчас, Чан, — молчать. Просто закрой рот и забудь всё, что видел. Чан идёт молча, сжимая губы в тонкую линию. Чувство вины за ту плачущую девочку и её пропавшую подругу комом стоит в горле. Его учили защищать, а не прятаться по кустам, пока министерские ищейки заметают следы. У самых дверей замка Минхо резко останавливается и оборачивается к Чану. Он хватает его за лацканы мантии, заставляя посмотреть прямо в глаза. Взгляд Минхо лишён привычной ехидности — в нём только холодная тревога. — Правда, Чан, надо молчать. Ты не понимаешь, что на самом деле значит «совершенно секретно». Это не просто папка в архиве. Если они узнают, что ты был здесь и что-то видел… Тебе сотрут память. Ты этого хочешь? — Но та девочка… — глухо отзывается Чан. — Она ждёт помощи. — Ей уже никто не поможет, если за дело взялся Отдел тайн, — отрезает Минхо, отпуская его одежду и брезгливо поправляя свой шарф. — Иди к себе. Прямо сейчас. Считай, что ты проспал всю ночь и ничего не слышал. Чан ничего не отвечает. Он разворачивается и тяжелыми шагами уходит вглубь замка. Коридоры кажутся бесконечными, факелы на стенах коптят, отбрасывая уродливые тени. В голове набатом бьют слова Минхо и всхлипы студентки. Добравшись до своей спальни, Чан даже не зажигает свет. Он нащупывает кровать и, не снимая мантии, просто падает на одеяло.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Чан просыпается по привычке на самом рассвете, когда небо только начинает окрашиваться в нежно-перламутровые тона. Первое, что он видит, едва разлепив веки, — неподвижный силуэт на подоконнике. Черный кот с неестественно яркими зелеными глазами сидит в полосе предрассветного света и не мигая смотрит прямо на него. Чан протирает глаза, стряхивая остатки тяжелого сна, и приподнимается на локтях. — Брысь! — шикает он на животное, чувствуя странный укол беспокойства. — Ты еще откуда взялся? Он лихорадочно перебирает в памяти питомцев коллег и студентов, но не припоминает, чтобы у кого-то был именно такой угольно-черный кот. Животное в ответ лишь невозмутимо облизывается, спрыгивает на пол и мягкой походкой выскальзывает в приоткрытую дверь. Чан замирает. Неужели он вчера был настолько потрясен, что забыл закрыть дверь на засов? Он тяжело потягивается, заставляя мышцы работать и отгоняя липкие ночные мысли о Министерстве и пропавших детях. Умывается ледяной водой, переодевается в спортивную мантию и, помедлив, достает из угла свою метлу. В преподавательских спальнях на рассвете есть своя прелесть — в этот час ничтожно мало шансов, что кто-то увидит, как уважаемый профессор Трансфигурации бесшумно соскальзывает с перил собственного балкончика прямо в утренний воздух. Чан отталкивается от каменного выступа, и резкий поток холодного ветра бьет в грудь, выметая из головы паутину ночных кошмаров. Он взмывает выше, туда, где туман еще цепляется за шпили башен Хогвартса. Летать на рассвете — его единственная отдушина. Он делает широкий круг над озером, чувствуя, как проветриваются мысли. Скорость заставляет глаза слезиться, но это приятная боль. Чан направляет метлу в сторону запретного леса. Он долетает до опушки, где вчера разыгралась драма, но не рискует спускаться ниже. С высоты всё выглядит так, как и должно: неподвижные кроны деревьев, серая дымка над землей. Никаких людей в серых плащах, никаких фиолетовых искр. Словно ночное происшествие было лишь плодом его воображения, а не реальностью, от которой Минхо советовал держаться подальше. Чан проводит в воздухе почти час, вычерчивая в небе невидимые петли, пока солнце окончательно не выкатывается из-за горизонта, золотя верхушки Запретного леса. Только когда замок начинает пробуждаться, он возвращается к своему балкончику, мягко приземляется и спрыгивает на каменный пол. Он ставит метлу на место и направляется к двери. Солнечные лучи в Большом зале золотят овсянку и кубки с соком, а гул сотен голосов сливается в привычный уютный шум. Преподавательский стол завален свежими выпусками «Ежедневного пророка», и, глядя на коллег, Чан на мгновение верит, что ночной кошмар ему просто приснился. Минхо сидит на своём вчерашнем месте, под флагом Слизерина. Он вовсю травит какие-то байки, заставляя Джисона хохотать в голос, а Сынмина — скептически кривить губы. Почувствовав на себе взгляд Чана, Минхо на секунду замирает, бросает на него быстрый, неоднозначный взгляд, а затем, когда Чан демонстративно закатывает глаза, Ли вдруг по-детски показывает ему язык и возвращается к своей яичнице. Всё кажется нормальным. Слишком нормальным. Чан механически пережёвывает тост, прикидывая расписание на день. После завтрака он выходит в коридор, планируя заглянуть в библиотеку, и вдруг замирает. Навстречу ему идёт гриффиндорка. Та, что вчера рыдала в три ручья и умоляла спасти подругу. Сейчас она весело смеётся, что-то обсуждая с приятельницей. На её лице нет ни следа ночной истерики, ни припухших глаз, ни тени тревоги. Чан, ведомый каким-то ледяным предчувствием, вскакивает и почти перегораживает ей дорогу. Девушка останавливается и лучезарно улыбается: — Доброе утро, профессор Бан! У нас лекция в восточном крыле? Чан смотрит на неё, и в его голове оглушительным эхом проносятся слова Минхо. — Как… как тебе спалось? — выпаливает он, сам понимая, насколько странно звучит этот вопрос. — Ой, отлично! — она сладко потягивается, поправляя сумку на плече. — Я так хорошо выспалась сегодня, даже удивительно. Чан сглатывает комок в горле. Его взгляд мечется по коридору, выхватывая лица других студентов. — А у вас… все сегодня будут на паре? — аккуратно спрашивает он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хм, вроде да. Все двадцать два человека, — уверенно отвечает она. Чан чувствует, как под ногами разверзается пропасть. Он делает глубокий вдох, его пальцы впиваются в папку с документами. — Но вас же двадцать три, — выдыхает он, и его голос звучит надломленно. Студентка на мгновение задумывается, её лоб прорезает короткая морщинка, словно она пытается нащупать в памяти что-то ускользающее, но через секунду её взгляд снова становится ясным и пустым. — Нас двадцать два, — твёрдо говорит стоящая рядом подруга. Она деловито поправляет очки на переносице и смотрит на Чана с легким недоумением. — Я староста курса, профессор, я знаю всех пофамильно. Сердце Чана рушится куда-то в район желудка. Он прекрасно помнит список. Он помнит Миру. Помнит её почерк в эссе по трансфигурации ежей и её привычку грызть кончик пера. Но для них её больше не существует. — Хорошо… Жду вас, — выдыхает он, едва находя силы, чтобы развернуться. На тяжёлых ногах Чан идёт по коридору, заворачивает в свой кабинет. Уже сидя за столом, он устало потирает глаза и думает, что не мог человек вот так бесследно пропасть: он же сам помнит, как заполнял журнал посещаемости, как проверял самостоятельные работы… Чан подскакивает с места и быстрым шагом подходит к шкафу с учебными материалами. Мысленно он радуется собственной педантичности. В кои-то веки привычка записывать и сохранять всё окупится с лихвой, потому что, если он сможет найти подтверждение в своих записях, это поменяет всё. Он хватается за журнал посещений за прошлый год. Открывает записи и… не находит там Миру. С листа посещаемости на него смотрит ровно двадцать два имени. И на следующей странице, и на следующей. Чан хмурится, продолжая листать журнал в попытке найти хоть что-то: фамилию, имя, лишнюю запятую, другое количество человек в общем отчёте. Но ничего нет. Он ставит журнал обратно на полку и берёт папку с самостоятельными работами. Пролистывает каждую, вчитываясь в имена учеников так, будто в них кроется разгадка, но имя Миры так и не появляется. Чан со злостью захлопывает папку и подпирает голову рукой. Что ж, похоже, Миру все забыли. Все, кроме Чана. У Чана начинает немного кружиться голова. Он вспоминает, как в прошлом месяце тоже пропала ученица, но никак не может выцепить её имя из головы. Он чувствует себя так, словно собственное сознание играет с ним злую шутку. Тревожный, всё записывающий Чан, который помнит всех своих учеников за последние три года, не может вспомнить имени ученицы, которой преподавал всего месяц назад? Чан потирает ладонями глаза. Это всё очень, очень странно.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Чан вылавливает Джисона на выходе из его кабинета после третьей пары. Тот обычно в это время сбегает к камину — поболтать со своим тайным бойфрендом, о котором Чан уже давно знает. Но Джисон намёков не понимает, поэтому продолжает скрываться и сбегать по выдуманным предлогам при каждой удобной возможности. Но у Чана сегодня есть проблемы посерьёзнее, чем джисоновы отношения на расстоянии. — Джисоооон, — тянет он, ловя друга под ручку прямо на выходе из кабинета занятий с магическими животными. — Чан, я сейчас не могу, тороплюсь очень, — быстро-быстро говорит Джисон, выходя за порог кабинета. — Конечно, конечно, это не займёт много времени. Я просто хотел у тебя кое-что спросить. — Джисон смотрит на него сконфуженно. Чан обычно так себя не ведёт… — Если только быстро, — бормочет он, с лёгкостью вытаскивая свою руку из захвата Чана, и поворачивается к двери кабинета, принимаясь закрывать его на ключ. Для учебной комнаты по уходу за магическими существами это обязательная процедура. — Ты же вёл в прошлом году пары у второго курса, которые сейчас третий? — начинает Чан, внимательно следя за лицом Джисона. Если он что-то знает, это точно будет видно. — Ну да, было дело… — отвечает Джисон, заканчивая с дверью. — А что случилось-то? Опять кто-то нюхля на твою пару притащил? — Джисон смотрит вопросительно. — Да нет… — отвечает Чан. — Помнишь девочку такую: весёлую, кудрявые тёмные волосы, зовут Мира. Она ещё у тебя дополнительные занятия брала, чтобы хамхмыря поймать. Джисон сводит брови и закусывает губу. Чан практически видит, как в его голове крутятся шестерёнки. — В прошлом году… Да не было там никакой Миры. Если бы кто-то у меня допы брал по хамхмырю, я бы запомнил, — говорит Джисон. — Ты точно ничего не путаешь, Чан? У тебя же они в этом семестре занимаются. Разве в их группе есть Мира? — тараторит он, то и дело поглядывая на свои наручные часы. Чан замирает на несколько секунд. Если это касается даже преподавателей, дело совсем плохо. Чан хочет спросить про вторую пропавшую девочку, но снова не может вспомнить даже её имени. Он в тупике. — Да, знаешь… Наверное, я что-то перепутал… — растерянно бормочет Чан. — Бро, тебе стоит побольше спать, — сразу же отвечает Джисон, уже проходя вперёд по коридору. — Принесу тебе что-нибудь успокаивающее потом. Давай, увидимся! — бросает он уже через плечо, вприпрыжку летя вперёд по коридору. А Чан так и остаётся растерянно стоять у кабинета, не понимая, что происходит и что ему с этим делать.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Следующие несколько дней Чан роется в архивах, газетах, ищет любые упоминания Миры везде, где только может придумать. Аккуратно спрашивает об этом ещё пару преподавателей, но ничего из этого не приносит результатов. Кроме того, он внимательно следит за Минхо. Но и тот не даёт поводов для подозрения. Ведёт себя как обычно, разве что провоцировать Чана стал поменьше. Но это легко списать на утихшую бурю эмоций от встречи со старым врагом. Вся эта ситуация Чана нервирует. Он прокручивает в голове каждую мелочь того вечера: крик ученицы, дорогу в лесу, слова Минхо. Пытается вспомнить детали их разговора, связать их с тем, что ему уже известно, или соединить со своими догадками. Голова идёт кругом от количества вопросов. Знает ли Минхо о том предыдущем случае, раз он упомянул похищения? И почему о нём, пусть и смутно, но помнит Чан, если, судя по текущей ситуации, пропавшего человека все забывают напрочь? Если Минхо знал об этом заранее, то почему ничего не сделал? Никого не предупредил? Чан не может это просто так оставить. Вообще, какого хрена он слушается Ли Минхо? Кто он вообще такой, чтобы Чан его боялся? В Хогвартсе пропала ученица. Чан это видел своими глазами. Если здесь замешана какая-то сильная магия, об этом немедленно стоит доложить директору, что бы там ни говорил чертов Минхо. Так Чан и оказывается в приёмной перед кабинетом директора. Чан хотел бы знать, что именно ему сказать, чтобы ему поверили. Он хотел бы знать, как поступить правильно, как сделать лучше для всех. Но он не знает. Он замирает перед дверью, не находя в себе смелости даже постучать. Как вдруг из-за спины слышит до боли знакомый голос. — Надо же, какие люди. И что же вы забыли у кабинета директора, профессор Бан? Чан глубоко вздыхает и прикрывает глаза от усталости. Конечно же, как только он решился что-то предпринять, Минхо сразу же появляется из-за угла, чтобы вставить ему палки в колёса. Он что, уже научился мысли его читать? — Ты что, следил за мной? — выдыхает Чан, разворачиваясь на пятках и впиваясь взглядом в фигуру Минхо. Тот усмехается в ответ. — Ну что вы, профессор Бан. Мне не нужно за вами следить, чтобы угадать ваш следующий шаг. Вы и без того до боли предсказуемы. Чан сжимает губы в попытке сдержать свои эмоции. Он так и знал, что всё когда-нибудь приведёт к этому. Чёртов Минхо. — Что тебе надо? — сквозь зубы проговаривает Чан. У него нет ни сил, ни времени на эти разборки. Пропал ребёнок, и никто с этим ничего не делает. Это сейчас важнее, чем что-либо. — Я же сказал тебе молчать, — понизив голос, произносит Минхо. Этот полуприказной тон становится последней каплей для Чана. — Да кто ты такой, чтобы указывать, что мне делать? — шипит Чан, делая несколько шагов к Минхо и оказываясь с ним почти нос к носу. — Чан, это для твоего же блага… — неуверенно начинает Минхо, чуть отступая назад, но врезается лопатками в стену. Чан не отступает. — Для моего же блага? — передразнивает его Чан и нервно смеётся. — Почему я единственный, кто помнит Миру, а? Почему пропали все записи, все упоминания о ней? Это всё дело рук Министерства? — Я не знаю, — произносит Минхо, и Чан не видит ни злости, ни лжи в его глазах. Он так хочет верить Минхо, потому что тот — его последняя надежда на то, что он не сошёл с ума, не придумал это всё или не увидел во сне. — Сколько ещё было исчезновений? — напирает Чан, практически нависая над Минхо. Кажется, ещё немного, и он просто схватит его за грудки и впечатает в стену. — Чан, я… — Говори всё, что знаешь, прямо сейчас, или я выложу всё директрисе, — твёрдо произносит Чан. Он так хочет, чтобы Минхо дал ему хотя бы одну причину поверить ему. Только одну. — Чан, поверь мне сейчас, это действительно важно, чтобы ты молчал… Ни один из них не замечает тихого стука приближающихся шагов, пока сбоку не раздаётся голос Вереск. — Что здесь происходит?