Исчезни со мной

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Чан открывает глаза. В первые секунды в его голове привычно стоит легкий туман, мешающий сообразить, какой сегодня день. Но затем на него лавиной наваливаются вчерашние воспоминания: Империус, Хёнджин со своей палочкой у его лба, их разговор вчетвером, план и ночной ужин с Минхо. Крис резко садится на кровати, сбрасывая одеяло. Он оглядывается по сторонам, осматривая пустую спальню, и переводит взгляд на стеклянную дверь. На самом краю каменного балкона, поджав под себя лапы, сидит белоснежный кот. Его хвост аккуратно обернут вокруг лап, а уши улавливают малейшие звуки просыпающегося замка. Чан встает с постели, накидывает мантию и тихо подходит к выходу на балкон. Прохладный, утренний воздух мгновенно трепещет его волосы и шевелит густую белую шерсть животного. Крис привычно чешет кота за правым ушком. Алый рассвет только начинает разгораться где-то далеко впереди, окрашивая край неба в розовые и оранжевые тона. — Ты всегда так рано от меня уходил, пока я спал? — негромко спрашивает Чан, глядя на просыпающуюся линию горизонта. Яркая вспышка без всякого предупреждения озаряет пространство балкона. Магия рассеивается за долю секунды, и вместо кота на каменных плитах, прислонившись спиной к перилам, уже сидит Минхо в помятой мантии. — Да, — хриплым от сна голосом отвечает Минхо, слегка откашливаясь. — Мне нужно было успеть вернуться в свою комнату, переодеться в чистую одежду и умыться до того, как коридоры заполнятся студентами. Чана нисколько не удивляет это мгновенное превращение. После вчерашнего шока его восприятие магии Ли окончательно адаптировалось к реальности. — Спасибо, — просто говорит Чан, убирая руку. — За что именно? — Минхо поворачивает к нему голову. Его волосы от сильного ветра стали еще более взъерошенными и торчат в разные стороны. — За то, что сторожил меня все эти ночи, — честно отвечает Чан, встречаясь с ним взглядом. — Хочешь полетать? Минхо удивленно вскидывает брови, но тут же достает палочку, направляет ее в сторону своего балкона и четко произносит: — Акцио, метла! Через минуту к балкону подлетает скоростной «Нимбус». Чан быстро возвращается в спальню, переодевается в плотные тренировочные штаны, теплую мантию и седлает свою метлу. Они одновременно отталкиваются от каменного выступа и срываются в прохладную пустоту. Волшебники молча летят в сторону Черного озера, наблюдая, как первые лучи солнца начинают золотить верхушки вековых деревьев Запретного леса. Минхо внезапно резко наклоняет рукоять вперед, обгоняет Чана на вираже и спускается к самой водной глади. Он летит так низко, что пальцы его левой руки цепляют холодные капли с поверхности воды, оставляя за собой длинный ровный след. Чан сбавляет скорость и смотрит на летящего внизу слизеринца так, будто видит его впервые в жизни. Вчерашние слова Минхо никак не выходят у Криса из головы, заставляя переосмысливать каждый их школьный конфликт. Пока Бан погружен в эти мысли, Минхо резко черпает ладонью воду и с размаху брызгает ею вверх, прямо в лицо гриффиндорцу. — Эй! — кричит Чан, когда мелкие холодные капли попадают ему на щеки и лоб, мгновенно выуживая его сознание из тяжелых размышлений. Минхо весело показывает ему язык, совершает крутой подъем вверх, и первые яркие солнечные лучи начинают отчетливо играть в его темной радужке. Он направляет метлу к одинокому, высокому склону на холме, у подножия которого клубится густой белый туман, похожий на плотные облака. Там Ли ловко слезает с древка и буквально падает спиной на зеленую траву, покрытую крупными каплями росы. Чан спешивается рядом, втыкая свою метлу в землю. — Ты не боишься простудиться на мокрой траве? — спрашивает он, подходя ближе. — Не-а, — Минхо широко раскидывает руки в стороны, подставляя лицо восходящему солнцу. — Я обожаю это место. Оно находится у самых границ защитных чар Хогвартса, но достаточно далеко от самого замка, чтобы здесь никогда не было лишних глаз и ушей. — А ты одиночка, я смотрю, — Чан хмыкает. Он снимает плотную теплую мантию, аккуратно расстилает ее на влажной траве и ложится сверху, подложив руки под затылок. — А в школе ведь казался таким заядлым экстравертом, вокруг которого вечно крутились люди. Чан поворачивает к нему голову, изучая его профиль. — Как и некоторые, — Минхо все еще не открывает глаза, греясь в утренних лучах. — Один-один, — тихо хмыкает Чан, признавая его правоту. — Как и всегда, — спокойно отвечает Минхо. Забавно, но Чан за эти пару суток видел его и в холодном свете ночных звезд, и теперь — в ярком блеске утреннего солнца. Ли Минхо всегда был настолько красив? Минхо вдруг едва заметно вздрагивает, поежившись. — Может, все же ляжешь на мантию? Здесь сухо, — Чан негромко похлопывает ладонью по свободному краю одежды рядом с собой. Минхо удивленно открывает глаза и переводит настороженный взгляд на гриффиндорца. — Ну... давай? — он слегка прищуривается, выискивая в этом предложении подвох. Чан спокойно двигается в сторону, уступая ему половину пространства. Минхо недоверчиво ложится рядом. Первые несколько секунд его тело остается напряженным, но затем он делает глубокий вдох и окончательно расслабляется, вытягивая ноги. — Я часто прилетаю сюда именно по утрам, перед началом уроков, — тихо начинает он, глядя вверх. — Это реально помогает очистить мысли. — Смотреть на небо? — уточняет Чан, поворачивая к нему лицо. — Именно, — кивает Минхо. — Облака такие спокойные. Они просто плывут и плывут себе дальше, что бы ни происходило внизу, в мире, и какие бы заговоры ни плелись в подземельях замка. Им все равно. Минхо задумчиво и плавно водит указательным пальцем по воздуху, словно очерчивая контуры проплывающих над ними белых масс. — А ты, оказывается, романтик, — негромко хихикает Чан, толкая его локтем в бок. — Еще бы, — Минхо соглашается без прежней колкости. — Ты на самом деле очень многого обо мне не знаешь, Чани. — А мне вот в последнее время кажется, что я знаю о тебе уже практически все, — Чан пожимает плечами, устраиваясь поудобнее. — Да, конечно, — Минхо демонстративно закатывает глаза, и на его губах снова появляется привычная язвительная линия. — Ты знаешь только то, что я заносчивый, конфликтный, и абсолютно не подходящий тебе человек, не так ли? Других комплиментов мне от тебя слышать как-то не доводилось. Чан внимательно смотрит вверх, замечая большое белое облако, которое по своей форме сейчас напоминает крупную лягушку. Пора пойти ва-банк. Или проработать старую травму, как там говорят. — Хммм... а я разве никогда не говорил тебе, что ты красивый? — Чан мягко улыбается, произнося это совершенно спокойным и ровным тоном, хотя его сердце отчаянно колотится. — Чего? — Минхо резко дергается всем телом, приподнимаясь на локте и испуганно уставляясь на гриффиндорца. — И даже, вроде, не глухой, — добавляет Крис, продолжая улыбаться и не поворачивая головы. Конечно, Минхо не вспомнил, что, вообще-то, Чан уже это говорил. — У тебя что, после вчерашнего мозги окончательно поплавились? — подозрительно щурится Ли, а на его щеках проступает едва заметный румянец. — Давно бы им пора, — Чан поднимает руку и показывает пальцем прямо в небо. — Смотри, вон то облако справа. Оно похоже на цветок. Минхо что-то недовольно бубнит себе под нос по поводу дурацкого перевода темы, но послушно опускается обратно на мантию и переводит смущенный взгляд на указанную точку в синеве. Чан чувствует прилив непривычного спокойствия. То ли в сравнении со вчерашними метаниями и головной болью, то ли в принципе. Он с удовольствием нежится в теплых лучах утреннего солнца, закрыв глаза. Кожей Крис отчетливо ощущает на себе пристальный взгляд Минхо. Кажется, им двоим нужно поговорить. Но явно не сейчас. Сейчас Чану просто хочется существовать, дышать этим чистым воздухом и ни о чем не думать. — Сюда кто-то летит, — внезапно подает голос Минхо, резко приподнимаясь на локте. — Сюда? — Чан удивленно повторяет за ним, открывая глаза и приподнимая голову с мантии. — Да, — коротко бросает Ли. Он делает быстрый взмах волшебной палочкой, и его метла по низкой траектории, едва не цепляя траву, самостоятельно отправляется обратно в сторону замка. — Без меня ты будешь выглядеть здесь менее подозрительно. Яркая, уже привычная вспышка света на секунду озаряет Чана, заставляя зажмуриться. Когда он снова открывает глаза, перед ним на траве сидит черный кот. Животное тут же делает резкий прыжок в сторону и скрывается за ближайшим камнем, который оброс мхом. Чан сильно щурит глаза от бьющего в лицо солнца, пытаясь разглядеть приближающийся силуэт в небе. Через минуту прямо перед ним, примяв ногами влажную траву, с метлы спешивается Чанбин. Чан удивленно смотрит на прилетевшего аврора, пока тот шумно вздыхает и разминает затекшие плечи, потягиваясь после быстрого полета. — Доброе утро! — возвещает Чанбин, внимательно оглядывая раскинувшегося на мантии Чана. — Доброе... — растекается в растерянном ответе Крис, краем глаза проверяя пространство вокруг валуна, чтобы убедиться, не видно ли там Лино. — Необычное место для встречи, Чанбин. Зачем ты прилетел сюда в такую рань? Он полностью переводит взгляд на друга. Чанбин подходит ближе, держа метлу в руке. — Да вообще-то обычно здесь только Минхо можно встретить, — хмыкает Чанбин, оглядывая пустынный склон. — Минхо? — Чан старательно состраивает на лице крайнее удивление, приподнимая брови. — Да, все те пару дней, что я хотел прилететь сюда и спокойно позаниматься, я видел издалека его фигуру и сразу улетал обратно, чтобы не беспокоить, — Чанбин пожимает широкими плечами. — И поэтому ты прилетел сюда еще раз, чтобы наверняка побеспокоить? — Чан окончательно расслабляется, понимая, что Чанбин ничего не подозревает. — Нет, в этот раз я как раз хотел с ним поговорить, но, видимо, не судьба, его здесь нет, — вздыхает Со. — Поговорить? С Минхо? О чем? — Чан хмурится, и в его голосе проскакивают искренние нотки любопытства. — Какие вообще общие дела могут быть у министерского аврора с профессором зельеварения? Чанбин опускает голову и начинает задумчиво тыкать носком кожаного ботинка мокрую от росы траву. — Я... Чан, это на самом деле немного личное. — Да брось ты, мы же друзья, — Чан поднимается на ноги и приближается к Чанбину, заглядывая ему в лицо. Тот тяжело вздыхает, убирая метлу в сторону. — Да я могу ошибаться во всем этом, конечно. — А можешь и не ошибаться, — замечает Крис. Что-то в слишком серьезном выражении лица друга начинает сильно напрягать Чана. Со вздыхает еще раз, закрывает лицо ладонями на секунду, а затем заговаривает. — Я нашел в комнате у Сынмина один флакон. Внутри очень странное зелье. Оно темное, густое и... если верить моим базовым курсам на подготовке авроров в Министерстве, структура этой жидкости указывает на что-то абсолютно незаконное. Чанбин выпаливает эти слова на одном дыхании и снова уставляется в землю под своими ногами. — А еще Сынмин в последнее время очень странно себя ведет. Он, конечно, всегда был немного замкнутым и специфическим парнем, но сейчас... мне откровенно не по себе. За то время, пока мы не виделись из-за моих командировок, он стал невероятно скрытным. Они с Феликсом постоянно о чем-то много общаются в лазарете, каждый раз стараясь ставить сильные заклинания тишины на двери. А я... моя официальная миссия в Хогвартсе как раз связана с поиском кое-чего незаконного в этой школе. Поэтому я сильно волнуюсь и просто хочу убрать из своей головы самое худшее. Чанбин делает шаг назад и садится прямо на камень, за которым сейчас прячется Минхо. У Чана в эту секунду буквально разрывается сердце. Чанбин является его близким другом, и Крису очень не хочется скрывать от него реальное положение дел в замке. Но и выложить всю правду про расследование он просто не имеет права. — Бинни... — Чан подходит ближе и мягко опускается на корточки прямо перед ним. — А если Сынмин действительно связан со всем этим? Что ты тогда будешь делать? Чанбин медленно отрывает руки от лица и смотрит прямо на Чана честным, несчастным взглядом. — Я не знаю, Чан... Мы ведь вместе еще со школы, и... я действительно люблю его. Я полюбил всю его странность, его тяжелый характер и всего его целиком. Я сейчас даже не предполагаю варианта, что Минхо подтвердит, что зелье незаконное. Я просто хочу проверить жидкость и успокоить свою тревожность. Чанбин всегда был простым, прямым и открытым человеком. Он никогда не думал о людях худшего и всегда до последнего давал им шанс исправиться. Чан устало вздыхает про себя. Если Хёнджин и Минхо правы в своих подозрениях, то эта тайная связь с Феликсом может полностью погубить Сынмина, а вместе с ним разрушить и жизнь Чанбина. Но как друг Чан не имеет права сейчас говорить об этом без веских, неопровержимых доказательств. — Я могу сам передать Минхо флакон, — мягко говорит Чан, протягивая руку. — Чтобы тебе не пришлось объясняться перед ним. — Ты? — Чанбин искренне удивляется, округляя глаза. — Разве ты близко общаешься с Ли? Вы же всю жизнь друг друга на дух не переносите и постоянно цапаетесь по любому поводу. Чан быстро трет рукой заднюю часть головы, пытаясь скрыть легкую неловкость. — Ну, в последнее время мы более-менее ладим по рабочим вопросам. Нам приходится взаимодействовать из-за школьных мероприятий. Чанбин буквально выпучивает глаза от такого заявления. — Удивительно... Что вообще произошло в этой школе, пока меня не было? — Жизнь, Чанбин, просто жизнь, — хмыкает Чан, поднимаясь на ноги. — Смотри, вон то облако очень похоже на большую тыкву. Чанбин послушно задирает голову вверх, разглядывая небо, и его плечи наконец заметно расслабляются. — Да уж, действительно похоже. Ладно, Чан, попроси Минхо побыстрее сделать этот анализ. Я правда очень сильно переживаю из-за Сынмина. Со лезет во внутренний карман мантии и протягивает другу маленький стеклянный флакон, внутри которого переливается густая черная жидкость. — Конечно, я все сделаю, — Чан аккуратно берет флакон, заворачивает его в чистый кусок ткани и надежно убирает в карман тренировочных штанов. — А ты что тут делаешь кстати? — с любопытством смотрит на него Чанбин. — Да вот, решил сделать утреннюю зарядку и немного полетать, размять мышцы, — выпаливает Чан. — О, тогда мы можем полетать вместе прямо сейчас! — радостно кивает Чанбин, и на его лицо возвращается привычная бодрая улыбка. Чан краем глаза быстро косится на серый камень. В эту секунду из-за мшистого валуна на долю секунды показывается кончик абсолютно недовольно и яростно метущегося кошачьего хвоста. Минхо явно не в восторге от того, что его заставили сидеть в грязи. — А давай, сделаем пару кругов вокруг башни! — весело кивает Чан Чанбину и быстро направляется к своей метле. — А ты свою мантию забирать не будешь? — Чанбин оборачивается и кивает на ткань, которая все еще лежит на влажной траве. — А, нет, я её пока здесь оставлю, я вернусь сюда позже, — Чан ловко усаживается на метлу и взлетает на пару метров над холмом. — Ну что, Чанбин? Наперегонки? На щелбаны? Крис резко стартует с места, направляя метлу прямо сквозь густой утренний туман, и слышит сзади возмущенный мат Чанбина, который едва успевает в прыжке оседлать метлу и бросается в погоню за другом.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Чан возвращается на склон ровно через полчаса, когда солнце уже окончательно поднялось над горизонтом и залило всю округу ярким золотистым светом. Туман у подножия холма рассеялся. Чан аккуратно опускает метлу на примятую траву и шагает вперед. На его мантии, свернувшись плотным черным кольцом, лежит Лино. Услышав шаги, кот медленно открывает один темно-зеленый глаз и крайне недовольно щурится на Криса, всем своим видом демонстрируя глубокое возмущение. — Ну прости меня, Минхо, — Чан виновато улыбается и опускается на корточки рядом с краем ткани. — Мне же нужно было как-то оперативно отвести от нас подозрения Чанбина. Чан протягивает руку и начинает мягко чесать кота за ушком, пропуская пушистую темную шерсть между пальцами. Животное дергает головой, несколько секунд, пытаясь сохранять независимый и оскорбленный вид, но под теплыми пальцами Чана все же постепенно смягчается, расслабляет шею и тихо фыркает. — Тебе придется полететь обратно со мной, верно? Твоя-то метла уже улетела в замок, — Чан кивает на свою, которая лежит неподалеку на траве. Кот тяжело вздыхает, шевелит левым ухом и переводит взгляд на глубокий внутренний карман мантии. Чан поднимает с влажной земли ткань, стряхивая с нее мелкие капли утренней росы. Он слегка хлопает ладонью по просторному внутреннему карману, приглашая спутника внутрь. Кот, кажется, совершает еще один крайне усталый и обреченный вздох, аккуратно поднимается на лапы, делает короткий прыжок и ловко забирается прямо в указанный карман Чана. Он сразу же глубоко прячет свою пушистую мордочку в складки теплой ткани, полностью скрываясь из виду. Чан внимательно проверяет траву вокруг, убеждаясь, что они не оставили здесь никаких личных вещей или следов магии. Удовлетворенный осмотром, он седлает метлу, крепко сжимает древко пальцами и плавно вылетает в уже абсолютно светлое, чистое синее небо, направляясь обратно к массивным каменным башням Хогвартса. Во время полета Крис отчетливо чувствует, как этот маленький, живой и очень теплый комочек плотно прижимается сквозь ткань одежды прямо к его груди, в районе сердца. От этого равномерного ощущения чужого тепла и легкого копошения внутри Чана что-то начинает медленно и непривычно таять. «Ц, даже не думай об этом сейчас», — тут же мысленно ругает он сам себя, пытаясь переключить внимание на управление метлой. Через десять минут быстрого полета они бесшумно подлетают к комнате Минхо. Балкон там, как и ожидал Чан, оказывается слегка приоткрыт, а у каменных перил уже ровно стоит метла Ли, прилетевшая ранее. Чан осторожно спешивается на мраморный пол, удерживая равновесие, и аккуратно помогает Лино выбраться из тесного кармана на свет. Оказавшись на лапах, кот сразу же подходит к двери балкона и начинает нетерпеливо ковырять ее когтями, требуя впустить его внутрь. Чан быстро догадывается, о чем именно пытается «сказать» ему Минхо. Гриффиндорец первым проходит в комнату, протягивает руки и плотно закрывает абсолютно светонепроницаемые темные шторы, полностью блокируя яркие лучи солнца. Пространство мгновенно погружается в густой полумрак. В ту же секунду резкая вспышка магии озаряет спальню. — Спасибо, что ты бываешь таким догадливым, — ворчит Минхо, принимая свой человеческий облик. Он поправляет рукава мантии и приглаживает растрепанные после полета волосы. — Всегда к твоим услугам, — Чан делает шутливый поклон, слегка наклоняя голову вперед. После этого он меняется в лице, лезет в карман штанов, достает оттуда маленький стеклянный флакончик, обернутый в ткань, и протягивает его Минхо. — Ты ведь все слышал? — Что твой аврорский друг сильно страдает из-за странного поведения профессора Кима? — Минхо пожимает плечами, забирая флакон из рук Чана. Он подносит стекло ближе к лицу, рассматривая густую жидкость в полумраке. — Когда примерно будут готовы первые результаты? — Чан оглядывает личную комнату Ли. Крис ловит себя на мысли, что когда он сам не взбешен и не пытается кого-то мысленно убить, спальня кажется довольно уютной и комфортной. Здесь аккуратно расставлены книги, на полках стоят ингредиенты, а в углу горит небольшой магический светильник. Чан невольно задумывается, когда именно Минхо успел так хорошо обжиться здесь. Минхо в этот момент демонстративно закатывает глаза, замечая этот блуждающий взгляд. — Какой ты расчетливый и нетерпеливый, Чани. Ли подходит к своему рабочему столу, заваленному пергаментами, и быстро открывает кожаный ежедневник, листая страницы с записями. — Судя по моему текущему расписанию занятий, я смогу закончить тесты сразу после обеда. Если в этом флаконе окажется что-то действительно стоящее и опасное, то нам нужно будет срочно собрать всю нашу шайку-лейку здесь. А если нет, то ты просто передашь Чанбину, что его драгоценный дружок абсолютно чист перед законом, а с Феликсом у них сугубо... эээ... странные личные взаимоотношения. Может, они вообще просто спят? — Минхо ухмыляется, оборачиваясь к Чану с явной насмешкой в глазах. — Ты просто невыносим, Ли, — негромко хмыкает Чан, качая головой. — Зато в таком гипотетическом случае Сынмин хотя бы никак не связан с чем-то незаконным и опасным для Хогвартса, — Минхо спокойно пожимает плечами, ставя флакон на специальную деревянную подставку. — Одно другому абсолютно не мешает, — парирует Чан, скрещивая руки на груди. Минхо на секунду замирает, а затем коротко прыскает в кулак, не сдерживая искреннего смешка от этого ответа. — Знаешь, Чан, из тебя бы вышел неплохой слизеринец. — Ну, это слишком большая честь для вашего факультета, — хмыкает Чан. Он делает шаг назад и приоткрывает балконную дверь, готовясь покинуть помещение. — Увидимся после обеда, Минхо. — Ага, ага, бывай, — Минхо коротко кидает ему на прощание взмах ладонью, даже не оборачиваясь. Чан возвращается к себе, когда замок уже окончательно проснулся. Он сразу идет в ванную комнату, включает холодную воду и тщательно умывается. После этого Крис переодевается в чистую преподавательскую мантию, и, немного подумав перед зеркалом, открывает небольшой ящик комода, достает темные тени и аккуратно наносит их на кожу под глазами, создавая видимость глубоких серых кругов. Чан не особо понимает, насколько именно человек, который применил к нему Империус, будет ожидать измученного и подавленного вида, но искренне надеется, что у него получится убедительно сыграть эту роль. Через пару минут Чан привычно идет по коридорам в сторону Большого зала. Подходя ближе к массивным дубовым дверям, он сознательно меняет свою обычную походку на более тяжелую и вымученную. — Ты в порядке? — раздается внезапный вопрос прямо за его спиной. Чан находится уже у самых дверей. От этого тихого голоса у него по коже мгновенно пробегают неприятные мурашки. Крис берет себя в руки, осторожно поворачивается и замирает. Прямо перед ним стоит Феликс. Лекарь внимательно сканирует Чана, подмечая каждую деталь его внешнего вида. — Ой, привет, Ликс, — Чан изображает на лице слабую улыбку. — Честно говоря, у меня еще со вчерашнего вечера очень сильно болит голова. Да и в принципе спал я сегодня просто отвратительно. В голову лезут всякие несвязные мысли, постоянно отвлекаюсь... — Крис начинает тихим, слегка неразборчивым голосом перечислять выдуманные симптомы, стараясь говорить вяло. — У меня в лазарете есть отличные бодрящие настойки, — Феликс плавно наклоняет голову набок, напоминая в этот момент лесную сову, которая пристально разглядывает добычу. — А, нет, нет, спасибо, — Чан быстро машет рукой, отказываясь от предложения. — Я думаю, что просто съел вчера на ужине что-то не то, ну или простудился немного. Ничего страшного, скоро само пройдет. Он еще раз легко, но утомленно улыбается и, специально чуть покачиваясь при шаге, заходит внутрь Большого зала. Феликс, судя по его лицу, вообще не удивлен такому болезненному состоянию профессора. Он провожает его ровным взглядом. Кажется, Феликс в принципе всегда пребывает в одном и том же спокойном состоянии, и мало что в этой жизни способно вызвать у него удивление. Чан проходит к преподавательскому столу, попутно оглядываясь по сторонам. На него особо никто не обращает внимания. Ученики за длинными столами спокойно завтракают и шумят, а профессора рядом негромко обсуждают новое академическое расписание занятий, которое по какой-то причине внезапно поменялось ранним утром. Чан садится на свое привычное место. После вчерашнего упадка сил и утреннего полета он голоден как волк. Ему хочется наложить себе полную тарелку жареных колбасок и яичницы, но поедание большого количества калорийной еды явно вызовет логичные вопросы у того, кто сейчас внимательно наблюдает за его поведением. Грустно вздохнув, Чан накладывает себе в миску обычную пустую овсянку. Он берет ложку и делает вид, что абсолютно не заинтересован в пище, хотя голод внутри стоит просто жуткий. В этот момент Крис четко чувствует на себе пристальный взгляд со стороны. Он поворачивает голову и видит Минхо, который сидит чуть дальше. Чан едва заметно кивает ему, показывая, что все идет по плану, и продолжает безучастно ковырять ложкой серую кашу. Посидев так около десяти минут для видимости, Чан решает, что пора уходить. Он отодвигает тарелку и собирается встать. — Эй, ты почему совсем ничего не поел? — раздается негромкий голос Сынмина прямо над его ухом. Чан вздрагивает от неожиданности. Он был настолько погружен в свои мысли, что абсолютно не заметил, как тот подошел к нему со спины. Крис мгновенно вспоминает все утренние предупреждения Чанбина, берет себя в руки и делает максимально усталое лицо, слегка прикрывая глаза ладонью. — Да у меня совсем нет аппетита еще со вчерашнего дня, Сынмин, — тихо отвечает Чан. — Может, заболел или простудился, сам не знаю. Если к полудню мне не станет лучше, то я, наверное, отпрошусь с оставшихся уроков и пойду немного отдохну. Чан медленно разминает затекшие плечи, демонстрируя слабость. — У тебя так и не прошла голова? — вдруг громко спрашивает Минхо с другого конца стола, привлекая к себе внимание. Сынмин мгновенно поворачивается корпусом в сторону Ли. — У тебя болит голова? — переспрашивает он уже у Чана. — Да, одновременно пропал аппетит, сильно заболела голова, мысли всякие дурацкие лезут, да и спал я этой ночью очень плохо, — ровно перечисляет Чан точно те же самые симптомы, которые он десять минут назад озвучил Феликсу в коридоре. — Чан, ты не беспокойся, все обязательно пройдет, — Сынмин слегка прищуривается, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ну ладно. Если что, иди сразу в лазарет к Феликсу. Не хватало еще, чтобы ты в замке с чем-нибудь подобным серьезно слег. Он слегка хлопает Чана по правому плечу и быстрым шагом направляется к выходу. Крис аккуратно переводит быстрый взгляд на Минхо. Тот внимательно провожает глазами фигуру Сынмина. — Он тоже, кстати, сегодня ничего вообще не ел, — тихо шепчет Чану на ухо Джисон, который незаметно подсел ближе со своей тарелкой. — Да уж... — коротко отзывается Чан. С этими словами он поднимается из-за стола и тоже выходит из Большого зала, направляясь в класс. Следующие часы проходят в рабочем режиме. Чан проводит занятия для младших курсов, стараясь изо всех сил сохранять на лице выражение глубокого страдания и вялости. Ближе к концу третьего урока в кабинет тяжело дыша вбегает Сана. — Профессор Бан, вам нехорошо! — лепечет она, подбегая прямо к нему и всплескивая руками. — Мне только что передали в замке, что вас необходимо срочно сопроводить в лазарет! Чан, который все эти часы усердно изображал из себя страдальца, снова мгновенно вживается в роль. Он слабо трет виски пальцами. — Ой, да ничего страшного, Сана, все хорошо, — вяло отмахивается он. — Я просто немного утомился с утра, но не настолько, чтобы из-за этого прерывать текущие занятия у детей. — Нет, нет, Феликс лично сказал заместителю директора, что вам совсем плохо, и что было бы гораздо лучше незамедлительно сопроводить вас прямо к нему, — Сана качает головой. — Он передал это руководству, и теперь меня попросили проконтролировать этот процесс, так как у меня по расписанию все равно сейчас свободное окно между занятиями. Чан невольно кривится, чувствуя, как внутри закипает раздражение. «Господи, что за дурацкие слухи и чрезмерная забота в этой школе», — думает он про себя, понимая, что Феликс и Сынмин действуют подозрительно слаженно. — Нет, все действительно в порядке, — делает еще одну попытку отказаться Крис. — Ваши уроки на сегодня уже официально отменили, — отрезает Сана, поворачиваясь к притихшим ученикам. — Я забираю ваших студентов к себе, а вас я сейчас провожу в лазарет. Чан устало закатывает глаза, понимая, что спорить дальше бессмысленно — это лишь вызовет лишние подозрения. — Господи боже... Хорошо, Сана. Раз это прямое распоряжение руководства школы, то пускай будет по-вашему. Но до лазарета я вполне в состоянии дойти сам. Вы можете просто забрать учеников. Чан дожидается, пока Сана скроется за поворотом коридора вместе с толпой шумных первокурсников, и резко сворачивает в противоположную сторону. В лазарет к Феликсу он идти не собирается. Вместо этого Крис решает переждать оставшееся до обеда время в библиотеке. Делать все равно совершенно нечего, а Минхо обещал выдать первые результаты анализа только после двух часов дня. Но перед этим Крис умыкает из кухни три бутерброда. В коридорах сейчас стоит абсолютная тишина. Все студенты и преподаватели находятся на уроках. Чан останавливается у окна, достает из кармана пергамент со внезапно изменившимся расписанием и еще раз внимательно сверяет строчки. Напротив его отмененного занятия стоят два имени: Сана и Чонин. Крис качает головой и тихо хмыкает про себя. Удачи им с этими младшими группами — дети в этом году подобрались буйные, непослушные и совершенно не желающие слушать теоретическую часть. Зайдя внутрь просторной библиотеки, Чан вежливо кивает пожилой библиотекарше за стойкой. Он проходит между высокими стеллажами, доедая последний бутерброд, и вдруг замечает у дальнего окна, за небольшим деревянным столиком, знакомую фигуру. Там сидит Чонин. «О, отлично, можно сесть рядом, предложить ему сыграть партию в магические шахматы и хоть как-то скрасить это нудное ожидание», — врывается мысль в сознание Чана. Но сразу за ней следует вторая, более четкая. В памяти Чана мгновенно проносится строчка из расписания, которую он изучал всего минуту назад. Там совершенно точно было указано имя Яна. Он должен прямо сейчас находиться на уроке с младшекурсниками. Чонин сидит неподвижно, уткнувшись носом в раскрытый фолиант, и совершенно не замечает присутствия посторонних. Чан аккуратно, стараясь не шуметь, разворачивается, выходит из библиотеки и быстро поднимается по крутым винтовым лестницам в сторону башни Прорицаний. В его голове начинают стремительно крутиться какие-то скрытые шестеренки. Он вспоминает недавние слова Минхо о том, что к поведению Чонина тоже стоит присмотреться повнимательнее. Чан бесшумно подходит к двери кабинета Прорицаний и осторожно заглядывает внутрь через узкую щель. В классе вовсю идет занятие. За круглыми столами сидят студенты, а Чонин активно ходит между рядами, помогая Сане расшифровывать туманные очертания фигур в чашках с чайным осадком. На парне надета абсолютно та же самая одежда, что Чан только что видел в библиотеке: темно-серая мантия и светлый джемпер под ней. Судя по исписанной доске и общей атмосфере, это занятие началось уже приличное количество времени назад. У Чана в сознании мгновенно складывается четкий пазл. Он практически кубарем, перепрыгивая через ступеньки, скатывается по высокой каменной лестнице башни вниз и на полной скорости несется обратно по длинному коридору к библиотеке. Зайдя внутрь, Крис видит точно такую же картину: Чонин по-прежнему сидит на том же самом месте и спокойно перелистывает плотную страницу книги. Чан быстрыми шагами подходит к столу и без приглашения подсаживается прямо к нему. — Привет, Чонин, — негромко, но твердо говорит Чан. — О, здравствуйте... то есть, привет, Чан, — Чонин отрывает взгляд от текста и слегка смущается. Видно, что младшему все еще непривычно обращаться к старшему коллеге просто на «ты». Чан сладко улыбается, наклоняется корпусом ближе к столу и тихо произносит прямо к уху парня: — Расскажешь мне, как давно у тебя в личном пользовании находится маховик времени? Чонин мгновенно бледнеет. Его лицо становится буквально восковым, он резко отшатывается от Чана, едва не опрокидывая стул. — Я... я абсолютно не понимаю, о чем сейчас идет речь, — его голос слегка дрожит, а испуганные глаза начинают быстро бегать по корешкам книг на ближайшей полке, избегая прямого взгляда. — А я вот думаю, что ты прекрасно все понимаешь, — Чан опасно сужает глаза, внимательно фиксируя эту панику. — Я буквально пять минут назад лично видел тебя в кабинете Прорицаний на самой вершине башни. Чонин испуганно молчит, судорожно сжимая пальцами край раскрытой книги. — Ну ладно, — Чан спокойно пожимает плечами и начинает подниматься со стула, направляясь к выходу из читального зала. — Раз ты не хочешь говорить со мной здесь, тогда я просто пойду обратно наверх и спрошу об этом у тебя же самого, только прямо при Сане и при всех учениках. — Стой! — Чонин резко вскакивает, делает шаг вперед и крепко хватает Чана за рукав мантии. — Пожалуйста. Я все тебе объясню. Только давай не здесь. Через пять минут они уже стоят в пустом классе Трансфигурации. Чонин сразу же достает волшебную палочку и накладывает на дубовую дверь заклинание тишины, чтобы ни один звук не просочился наружу. После этого он устало садится прямо на край первой парты и, полностью пряча глаза, тихо заговаривает: — У нас сегодня утром внезапно поменялось расписание. Обычно в это время у меня стоит мое собственное магистерское занятие по продвинутой программе. Но его неожиданно перенесли на вечер. Поэтому я просто не знал, куда деться на этот час, и решил пойти в то место, где в учебные часы обычно вообще никого не бывает. А именно в библиотеку. — Очень умно с твоей стороны, — Чан согласно кивает, прислонившись спиной к стене у классной доски. Чонин поджимает губы и наконец переводит на него взволнованный взгляд. — Так зачем и, главное, откуда у тебя этот маховик времени? Кто еще в этой школе знает о его существовании? — прямо спрашивает Чан. Ян тяжело вздыхает и запускает руку в волосы. — Мне его выдал прошлый директор школы, когда я еще учился на старших курсах, чтобы я успевал посещать дополнительные лекции. А после его скандального увольнения из Хогвартса эту вещь обратно у меня так никто и не спросил. Вот я и пользуюсь им до сих пор. Изначально я применял его сугубо для уроков, а сейчас — чтобы банально успевать и стажироваться, и учиться. Иначе мне бы пришлось делать все задания по ночам, а я очень люблю нормально спать, — Чонин неловко чешет затылок. — О маховике вообще никто в замке не знает. Даже Сана ни о чем не догадывается, она думает, что я просто очень быстрый. Чан внимательно слушает сбивчивые объяснения и задумчиво рассматривает старую каменную кладку на потолке кабинета. Ситуация принимает крайне интересный оборот. — Знаешь что... — Чан переводит твердый взгляд прямо на Яна. — Я хочу кое-что взамен на полное хранение твоей тайны. — Что именно? — Чонин испуганно теребит пальцами край своей мантии. — Ты без лишних вопросов дашь мне попользоваться маховиком, если мне срочно понадобится в будущем, — спокойно озвучивает условие Крис. — Не переживай ты так, без самой острой необходимости я просить его у тебя не стану. Чонин заметно мнется, переводя взгляд с Чана на запертую дверь и явно взвешивая в голове все возможные риски. Наконец он делает глубокий вдох и протягивает Крису свою слегка влажную от волнения ладонь. — Идет. — Вот и отлично. Не нервничай ты так сильно, я тебя ни в коем случае не сдам, — Чан крепко пожимает его руку и ободряюще хлопает парня по плечу. — И мой тебе совет: не светись так открыто в людных местах. Раз до этого догадался я, то рано или поздно догадается и кто-нибудь еще. Чан быстрым шагом выходит из пустого кабинета, на ходу снимая заклинание тишины с двери. Как раз в эту минуту замковые часы на главной башне громко бьют два часа дня. Наступает время обеда. Чан решает полностью проигнорировать Большой зал с его едой и сразу направляется по длинным лестницам прямиком к комнате Минхо. Через пятнадцать минут в коридоре наконец появляется Ли. Выглядит он крайне угрюмо: брови съехались к переносице, а губы сжаты в узкую линию. Заметив стоящего у двери Чана, Минхо останавливается и удивленно поднимает левую бровь. — Ты всегда был настолько пунктуальным, Бан? — недовольно бурчит он, доставая из кармана связку ключей. — Только тогда, когда мне действительно что-то интересно, — легко кивает Чан, отстраняясь от каменной стены. — Ну, заходи, — устало вздыхает Минхо, открывая замок. Они снова оказываются в полутемной комнате. Ли сбрасывает верхнюю мантию на стул, подходит к рабочему столу и со злостью швыряет на пергаменты серебряную палочку для перемешивания ингредиентов. — Я все утро, прямо во время лекций, пытался разгадать состав этого чертова варева! — раздраженно начинает ругаться Минхо, активно жестикулируя. — Я бился над ним просто каждую секунду. Приходилось буквально по одной микроскопической капельке выуживать жидкость из флакона, чтобы не испортить образец. Я проверил его на реакцию со слюной двухвостки — ноль эффекта. Я нагревал его на медленном огне в платиновой чаше, добавлял порошок из рога двурога, проводил спектральный анализ магических испарений. Жидкость вообще не реагирует на стандартные катализаторы! Она ведет себя абсолютно статично, как обычная вода, но при этом сохраняет свой угольный цвет. Это просто бред с точки зрения классической алхимии! Минхо делает глубокий вдох, пытаясь успокоить дыхание, и резко поворачивается лицом к Чану. — Но в итоге знаешь, что я понял, когда применил узкоспециализированные диагностические заклинания? Это вообще не зелье. — А что это тогда? — Чан удивленно выпрямляется. — Это человеческие воспоминания... — тихо выдыхает Минхо. — И для того, чтобы их увидеть, нам срочно нужен Омут памяти. — Чего? Воспоминания? — Чан недоверчиво окидывает Минхо долгим взглядом. — С чего ты вообще это взял? Субстанция во флаконе жидкая и темная, а воспоминания обычно выглядят как светлые, серебристые нити. — А с того, что эти конкретные воспоминания не совсем обычные, — Минхо берет с подставки флакон и демонстрирует его Чану. — Они были насильно стерты не самим их носителем, а кем-то посторонним. А качественно стереть чужую память, да еще и умудриться физически достать эти извлеченные куски наружу, заперев в стекло — это надо очень хорошо уметь. Это целенаправленная темная магия. Если бы я был рядовым учителем зельеварения, я бы в жизни не понял этого. Так что тебе крупно повезло, Чан, что я профессионально владею темными искусствами по стандартам Министерства. Минхо гордо и высоко поднимает голову, демонстрируя свое превосходство. — Да, да, ты большой молодец, — Чан нетерпеливо смотрит на флакон в его руках. — А почему здесь тогда еще нет Хёнджина и Джисона, раз дело принимает такой срочный оборот? Минхо недовольно закатывает глаза, явно раздосадованный тем, что Крис не отвесил ему полноценный комплимент. — Во-первых, потому что я до конца не уверен, что это воспоминание содержит в себе именно что-то опасное или преступное. Во-вторых, я не знаю точно, относится ли оно напрямую к Сынмину, или он просто нашел его у кого-то другого. Но эта парочка нам сегодня действительно еще понадобится. Чтобы... — Чтобы отвлечь профессора Вереск, так как только у нее в кабинете сейчас есть рабочий Омут памяти, — быстро заканчивает за него фразу Чан. — Именно! — Минхо резко поднимает указательный палец вверх. — Но есть одна проблема. Он внезапно замолкает и сильно насупливается, разглядывая свои ботинки. — Какая еще проблема? — Чан делает шаг ближе к столу. — Так как я извлек небольшую часть вещества для проведения тестов, думая, что это зелье, флакон теперь стал неполным, — Минхо старательно избегает прямого взгляда Чана, смотря куда-то в сторону. — Чтобы посмотреть на него через Омут, нам нужно обязательно заполнить пустующее пространство аналогичной по структуре субстанцией. Иначе образы будут идти прерывисто, запутаются между собой и просто разрушатся. — Заполнить? Но чем именно? — Чан непонимающе хмурится. — Вот тут и кроется главная загвоздка... — Минхо окончательно отворачивается к окну, разглядывая серые камни замковой стены. — Так как исходное воспоминание имеет темную природу, нам нужно взять какое-то наше собственное темное воспоминание друг о друге. Тот конкретный момент из прошлого, когда ты испытал ко мне сильные негативные эмоции, а я, соответственно, к тебе. — Ц, — громко цыкает Чан, скрещивая руки на груди. — Ну, у меня таких моментов за годы нашей учебы в школе накопилось полно. Выбирай любой. — Чани, — Минхо резко разворачивается, быстро подходит к нему вплотную и заглядывает в глаза. — Здесь нужны не просто наши обычные школьные обиды или мелкие ссоры из-за факультетских очков. Требуется реально то тяжелое событие, которое в свое время кардинально изменило наше отношение друг к другу. Иначе чужеродная магия попросту уничтожит то, что находится в этом флаконе, если наши эмоции не срезонируют с исходными. А так как мы оба будем одновременно погружаться в Омут, нужно, чтобы в твоем воспоминании ключевым участником был я, а в моем — ты. — Ну и ну, во дела... — Чан устало садится на край заправленной кровати Минхо, потирая виски пальцами. — Это усложняет задачу. — А я о чем говорю, — вздыхает Ли. — Но времени у нас очень мало. Я думаю, что сразу после ужина, когда коридоры опустеют, можно будет начать операцию по отвлечению профессора Вереск. Но для этого нужно, чтобы ты до назначенного часа обязательно вспомнил и мысленно подготовил то самое событие. Минхо начинает нервно качаться из стороны в сторону, переминаясь с пятки на носок. — А еще нужно договориться с Джисоном, — продолжает Чан, поднимаясь на ноги. — Я возьму его на себя. — Да. А я тогда переговорю с Хёнджином, — соглашается Минхо. — Встречаемся ровно в 19:00 у входа в библиотеку? — Да, в семь вечера, — отвечает Чан, направляясь к выходу из комнаты и уже вовсю начиная обдумывать детали их плана.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Они встречаются в условленном месте у дверей закрытой библиотеки. Хёнджин и Джисон уже ждут их там, прислонившись к стене коридора. Хёнджин нервно крутит в пальцах волшебную палочку, а Джисон сосредоточенно перебирает в руках несколько небольших пергаментных свитков. Они быстро и шепотом обсуждают план, который только что окончательно доработали. Джисон, используя навыки в сфере скрытных перемещений, должен проникнуть в южное крыло и устроить там контролируемый стихийный взрыв с помощью набора бракованных хлопушек доктора Флибустьера. Это гарантированно привлечет внимание дежурных старост и заставит профессора Вереск покинуть свой кабинет для наведения порядка. Хёнджин в это время будет караулить у главного входа в ее крыло. Как только Вереск двинется в сторону шума, Хван перехватит её под предлогом срочного вопроса по поводу предстоящих экзаменов, обеспечивая Чану и Минхо дополнительное время. В общем и целом, у них будет около часа. Закончив короткий инструктаж, Хёнджин и Джисон бесшумно уходят по коридору, скрываясь за поворотом. Как только шаги друзей затихают, Минхо поворачивается к Чану. Его лицо в полумраке выглядит бледным. — Ты подготовил воспоминание? — тихо спрашивает он. Чан коротко кивает. — Да, все готово. Получается, мы в итоге увидим личные воспоминания друг друга? — Да... — Минхо делает глубокий выдох, переводя взгляд на свои ладони. — Но ведь у каждого человека есть такие сложные, неприятные воспоминания о ком-то? Это же абсолютно нормально, верно? — вдруг с явным волнением в голосе спрашивает он. Чан искренне удивляется такой непривычной смене настроения своего спутника. Обычно уверенный в себе Ли сейчас выглядит растерянным и глубоко неуверенным. — Конечно, все хорошо, Минхо, — спокойно успокаивает его Чан. — Ты правда так сильно переживаешь из-за того, что я могу удивиться тому, что ты меня... — Крис на секунду сглатывает ком в горле, вспоминая, с какими именно событиями теперь прочно ассоциируется это понятие после ночных разговоров. — Ненавидишь? Он все же выдавливает это слово. Минхо мгновенно сверкает глазами в темноте, но ничего не отвечает. В этот момент из конца коридора доносится едва заметная зеленая вспышка — это Джисон подает им условный знак о том, что путь полностью свободен и профессор Вереск покинула рабочее место. — Пойдем, — коротко бросает Минхо. Они осторожно прокрадываются по длинным коридорам замка, стараясь держаться в тени факелов. Чан и Минхо быстро добираются до нужной двери, Ли делает короткий взмах палочкой, снимая запирающее заклинание, и они проскальзывают внутрь кабинета профессора. Они проходят вглубь помещения, за тяжелую ширму, где на специальной резной подставке находится Омут памяти — массивная каменная чаша, покрытая древними рунами по всему ободку. Чан сильно нервничает, продолжая безостановочно прогонять в своей голове выбранное событие. Он задается вопросом: действительно ли оно достаточно негативное для планируемого резонанса магии? Крис слегка мнется на месте. В глубине его сознания и правда таится другое, гораздо более темное и сложное воспоминание, связанное с Минхо. Это глубинная эмоция, которую он очень сильно не хочет доставать наружу и показывать кому-либо. Но, возможно, сейчас для спасения ситуации надо использовать именно её? Интересно, что почувствует Минхо, если увидит это. А может, он вообще уже забыл про то событие. Задумавшись об этом, Чан теряет бдительность, спотыкается обо что-то в полумраке и едва не падает на пол, громко выругавшись сквозь зубы. — Осторожнее, — Минхо вовремя придерживает его за локоть, не давая упасть. Чан замирает и смотрит прямо в глаза напротив. Между ними на секунду повисает молчание. Минхо медленно отпускает его руку, подходит к каменной чаше и заглядывает внутрь пустого Омута. — Ну что, ты готов? — спрашивает он, и Чан замечает, что пальцы Ли отчетливо дрожат, когда он держит палочку. — Я сначала покажу тебе, как правильно это делается, а потом сам извлеку нужное воспоминание из твоей головы. — Ты и такое умеешь делать? — искренне удивляется Чан. — Конечно, я ведь работаю в Министерстве магии, — Минхо старается говорить уверенно. — Просто я еще никогда не проводил эту процедуру на практике, поэтому сначала проверю весь алгоритм на себе. Для нашего случая нужно извлечь не просто картинку из прошлого, а именно живую нить вместе с сопутствующими сильными эмоциями. Так что учти: когда я буду извлекать этот кусок из тебя, тебе придется мысленно пережить то событие еще раз. Но не бойся, я не стираю его у тебя из памяти насовсем, а лишь забираю магическую копию. Минхо делает еще один глубокий вдох, подносит кончик волшебной палочки прямо к правому виску и медленно тянет руку назад. За палочкой из его головы тянется густая субстанция. В процессе извлечения глаза Ли крепко зажмуриваются, а по его щеке медленно течет одинокая слеза. Чан внимательно смотрит на это зрелище, и его сердце начинает колотиться в груди гораздо быстрее. Минхо наконец открывает глаза, тяжело дышит и смотрит прямо на Чана надломленным взглядом. — Я так ненавижу тебя, Чани, — тихо говорит он, слабо улыбаясь и делая отчетливый акцент на третьем слове. От этих слов сердце Чана окончательно падает в какую-то глухую пропасть. — Ты готов? — спрашивает Ли, поднимая палочку. — Да, — сипло выдыхает Чан. И в ту самую секунду, когда прохладный кончик палочки Минхо касается кожи его виска, Чан принимает резкое решение. Он полностью меняет заготовленное воспоминание, вытаскивая наружу событие, которого он так сильно боялся. Перед глазами вспыхивают старые образы. Через пару минут Чан медленно открывает глаза. Окружающий мир явно качается из стороны в сторону, а стоящий прямо перед ним Минхо на мгновение кажется каким-то призраком. — Ты в порядке? — тихо шепчет Ли. Он протягивает руку и аккуратно снимает с щеки Чана точно такую же теплую слезу. Чан лишь молча кивает, чувствуя, что сейчас он просто не в состоянии дать внятный ответ. — Хочу сразу предупредить тебя перед погружением, — Минхо проверяет флакон Сынмина. — Сначала в Омуте пойдут именно наши личные воспоминания, которые мы только что добавили для заполнения объема. Твое воспоминание будет самым первым, следом пойдет мое, и только после этого запустится то, ради которого мы все это затеяли. Я... — Минхо на секунду мнется, подбирая слова. — Ладно, подробно поговорим обо всем этом уже после. Главное, помни: те эмоции, которые ты сейчас там испытаешь — они не твои нынешние, а именно те, что были намертво закреплены магией на тот конкретный прошлый момент. Не бойся полностью поддаваться им во время просмотра, потому что те события уже точно никак не изменить. Ты готов? Во второй раз за этот вечер спрашивает Минхо, внимательно всматриваясь в его лицо. Чан молча кивает. Ли берет маленький флакон и аккуратно выливает всю черную жидкость прямо в каменную чашу, смешивая ее со светящимися нитями. Вся поверхность Омута памяти мгновенно окрашивается в густой оттенок. Чан наклоняется над чашей. В следующую секунду он чувствует твердую ладонь Минхо на своем затылке, которая плавным движением погружает его лицо прямо внутрь мерцающей субстанции.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Тьма Омута памяти расступается, и Чан мгновенно падает внутрь огромного, залитого ярким дневным светом Большого зала. Вокруг стоит оглушительный, веселый шум. В воздухе летают десятки маленьких розовых и золотистых конвертов, украшенных шелковыми лентами. С потолка вместо привычного неба сыплются сухие лепестки пунцовых роз, которые мягко опускаются на головы студентов и путаются в тарелках с праздничными пирожными. Это четырнадцатое февраля, середина второго курса. Двенадцатилетний Чан сидит на самом краю гриффиндорского стола. Его ноги в форменных брюках не достают до пола и весело покачиваются в воздухе. В руках он крепко сжимает тонкое перо, кончик которого густо испачкан в фиолетовых чернилах. Рядом с его локтем лежит небольшой, аккуратно вырезанный из плотного пергамента листок, сложенный в форме ровного сердца. Чан то и дело замирает, прикусывает нижнюю губу и бросает быстрые, робкие взгляды в сторону противоположного стола Слизерина. Там, среди старшекурсников, сидит Минхо. В этот год он кажется Чану самым удивительным человеком во всей школе. Минхо учится на том же курсе, но держится всегда невероятно уверенно и независимо. Чан полюбил наблюдать за ним еще с первых дней сентября. Ему безумно нравится, как Минхо хмурится, когда у него не получается с первого раза сложное заклинание на уроках, как он бережно подкармливает крошками хлеба прилетающих в совятню сипух и как звонко смеется, когда общается со своими друзьями. В этом смехе нет привычной слизеринской холодности, и Чан каждый раз замирает, когда слышит его из другого конца коридора. Вчера вечером Чан даже написал длинное письмо своим родителям. Он подробно, на двух листах пергамента, рассказал им о своих чувствах. Он честно признался маме, что в Хогвартсе есть один замечательный мальчик из Слизерина, который не похож на остальных чистокровных снобов. Чан писал это письмо, сидя на своей кровати под одеялом с Люмос на конце палочки, и его сердце колотилось от невероятного воодушевления. Родители в ответном письме, которое прилетело сегодня утром с большой серой совой, поддержали его. Мама написала, что первая школьная влюбленность — это прекрасное чувство, и посоветовала обязательно признаться во всем открыто, не боясь предрассудков по поводу разных факультетов. Именно поэтому сейчас Чан чувствует огромный прилив смелости. Он делает глубокий вдох, наклоняется над пергаментным сердцем и начинает аккуратно, выписывая каждую букву, писать текст своего признания. «Привет, Минхо. Я знаю, что мы почти не общаемся, но я очень часто смотрю на тебя во время обедов. Ты самый классный и красивый мальчик в этой школе. Мне очень нравится, как ты заботишься о животных и как ты улыбаешься, когда тебя никто не видит. Я бы очень хотел стать твоим другом, ходить вместе в библиотеку и помогать тебе с домашними заданиями по заклинаниям. Если ты не против, давай погуляем в следующую субботу возле Черного озера. Кристофер Бан, Гриффиндор». Чан бережно складывает записку вдвое, прячет её в карман школьной мантии и поднимается со своего места. Его ладони становятся влажными от волнения. Он медленно идет вдоль длинных столов Большого зала. Вот Крис приближается к столу Слизерина. Минхо сидит спиной к нему, о чем-то тихо разговаривая со своим соседом. Чан останавливается прямо позади него. Его дыхание перехватывает от страха. — Минхо... — тихо зовет он, протягивая вперед руку с зажатым в пальцах пергаментным сердцем. — Это тебе. С Днем святого Валентина. Минхо резко оборачивается. На его лице сначала появляется искреннее удивление. Он переводит взгляд с двенадцатилетнего Чана на яркую фиолетовую записку в его руке. Вокруг них сразу начинает затихать шум. Слизеринцы, сидящие рядом, с любопытством вытягивают шеи, предвкушая интересное зрелище. Минхо медленно берет бумажное сердце из пальцев Чана. Он неторопливо разворачивает его и начинает читать написанный фиолетовыми чернилами текст. Чан в этот момент с надеждой всматривается в его глаза, ожидая увидеть там хотя бы каплю теплого света, который он так часто замечал со стороны. Но лицо Минхо за эти несколько секунд меняется. Оно становится абсолютно холодным, жестким и презрительным. Он дочитывает записку до конца, а затем поднимает глаза на Чана. — Кристофер Бан? Гриффиндор? — громко, на весь Большой зал, произносит Минхо. В его голосе нет ни капли жалости. — Ты серьезно думал, что мне интересен твой глупый лепет? «Самый классный мальчик»? Что за чушь ты здесь написал? По столу Слизерина сразу прокатывается волна громкого хохота. Старшекурсники начинают откровенно тыкать в Чана пальцами. — Посмотрите-ка, наш великий гриффиндорский защитник решил завести себе друга со Слизерина! — выкрикивает кто-то из толпы. Минхо поднимается со своего стула, возвышаясь над замершим Чаном. Он берет пергаментное сердце обеими руками и на глазах у всех присутствующих с резким треском разрывает его сначала напополам, а затем рвет на мелкие кусочки. Фиолетовые буквы раскалываются на части. — Мне не нужны записки от гриффиндорцев, которые постоянно путаются под ногами в коридорах, — ледяным тоном отрезает Минхо. — Забери свой мусор и никогда больше не смей подходить ко мне со своими дурацкими прогулками у озера. Ты выглядишь просто жалко, Бан. Минхо резко взмахивает рукой, и мелкие клочки разорванной валентинки летят прямо в лицо Чану, осыпая его мантию фиолетовыми обрывками. В этот момент Чан чувствует, как внутри него все буквально рушится и замерзает. Весь его утренний восторг, смелость, теплые слова мамы из письма — все это превращается в огромную серую массу обиды и стыда. Стол Гриффиндора в дальнем конце зала начинает возмущенно шуметь, кто-то из старших ребят уже вскакивает с мест, чтобы заступиться за своего, но Чан ничего этого не слышит. У него в ушах стоит плотный гул. Он смотрит на обрывки бумаги на полу, где в грязной лужице от пролитого кем-то тыквенного сока размываются остатки его собственного имени: «...стофер Бан». Ему становится так больно, словно его ударили тяжелым заклинанием прямо под дых. Он чувствует, как к глазам мгновенно подступают жгучие слезы стыда. Чан резко разворачивается и, не разбирая дороги, со всех ног бросается вон из Большого зала, преследуемый непрекращающимся хохотом слизеринцев и ледяным взглядом Минхо. Пространство Омута памяти вокруг Чана начинает стремительно скручиваться, размывая яркие краски праздничного зала в сплошную серую воронку.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

На этот раз он видит всё глазами Минхо. Это конец шестого курса, поздняя дождливая весна. Замок погружен в глубокие сумерки, а за высокими стрельчатыми окнами непрерывно стучат тяжелые капли майского ливня. Внутри Минхо в этот вечер горит странное, непривычное для него теплое чувство. За последние несколько дней их отношения с Чаном начали неожиданно, но верно меняться в лучшую сторону. Они не кидались друг в друга язвительными оскорблениями в коридорах. Напротив, они стали часто сталкиваться в библиотеке за выполнением сложных заданий по С.О.В. и вместе засиживались допоздна у камина в пустых классах, обсуждая планы. Минхо всерьез поверил, что вся старая вражда наконец осталась в прошлом, а Чан действительно испытывает к нему что-то большее, чем взаимная ненависть. Конечно, он ещё год назад решил держаться от Чана подальше, но только лишь надежда на то, что все может поменяться, заставляет сердце Ли биться сильнее. В кармане мантии Минхо крепко сжимает небольшую записку. Он потратил целый час, чтобы аккуратно написать ее. В ней он приглашал Чана прийти сегодня после отбоя в заброшенный класс на третьем этаже, чтобы в спокойной обстановке наконец поговорить и подарить ему редкую книгу по защитным чарам, которую Чан так долго искал. Минхо безумно волновался, отправляя эту записку со школьной совой, но Чан прислал короткий ответ: «Хорошо, буду ждать тебя там в восемь вечера». Минхо приходит в заброшенный класс ровно за десять минут до назначенного времени. Он зажигает несколько свечей, расставляет их на старых партах, достает из сумки тяжелую книгу в красивом кожаном переплете и садится у окна, вглядываясь в темноту коридора. Проходит десять минут, затем пятнадцать, затем полчаса. Чан не появляется. В половине девятого Минхо слышит быстрые шаги за дверью. Он радостно поднимается со своего места, берет книгу в руки и делает шаг навстречу, но в класс заходит вовсе не Крис. На пороге появляется Джисон, который выглядит взволнованным и слегка смущенным. — Минхо? Ты все еще здесь сидишь? — тихо спрашивает Джисон, переминаясь с ноги на ногу. — Да, я жду Чана. Мы договорились встретиться в восемь, — Минхо хмурится, предчувствуя неладное. Джисон виновато опускает глаза в пол. — Чан не придет. Он просил передать тебе, что у него внезапно появились гораздо более важные и интересные дела в астрономической башне. И... ну, он сказал, что глупо было верить, будто гриффиндорец побежит по первому зову слизеринца в какой-то пыльный подвал. Короче, он просто посмеялся над этим в гостиной при ребятах. Мне стало тебя жаль и я решила сказать… Каждое слово Джисона бьет Минхо прямо в грудь. Внутри него мгновенно вспыхивает обида, которая тут же смешивается с горьким чувством унижения. Вся его напускная уверенность испаряется. Он понимает, что Чан просто жестоко пошутил над ним, заставив сидеть здесь в одиночестве. — Понятно, — коротко и глухо отзывается Минхо. Он резко тушит свечи взмахом волшебной палочки, швыряет подарочную книгу на пол и быстрыми шагами выходит из класса. В его голове стучит только одна мысль: он хочет лично посмотреть Чану в глаза и высказать все, что думает о нем. Минхо на полной скорости взлетает по крутым винтовым лестницам, направляясь к астрономической башне. Он тяжело дышит, преодолевая последние ступени, и наконец распахивает дверь, ведущую на открытую смотровую площадку башни. Вокруг свистит холодный ночной ветер, принося с собой мелкие капли дождя. На площадке темно, горит лишь один слабый магический фонарь у перил. Минхо делает шаг вперед и мгновенно замирает на месте, не в силах сделать даже вдох. У каменного парапета, укрывшись от непогоды под широким выступом крыши, стоят двое. Чан крепко обнимает за талию Хонджуна, когтевранца с их же курса. Хонджун держит руки на плечах Чана, его темные волосы растрепались от ветра. Они увлеченно и страстно целуются, совершенно не обращая внимания на окружающий мир и холодный дождь вокруг. Чан мягко перебирает пальцами пряди на затылке Хонджуна, прижимая его к себе еще ближе, и в этом жесте сквозит такая искренняя нежность, о которой Минхо может только мечтать. — Так ты что-то хотел рассказать о том слизеринце? — Хонджун отрывается от Чана, заглядывая тому в глаза. — Ах да, — кивает Чан. — Он наивно решил, что я захочу с ним сближаться, просто потому что он так решил. Все мы знаем, какие слизеринцы мерзкие и лицемерные. — Он хихикает, глядя в лицо парню. — Я его ещё пожалел, а то у меня был план по позору среди всей школы, но ты меня очень вовремя отвлек от этого. Ему повезло. — Ты либо умело притворяешься, что тебе плевать, либо тебе самому место в Слизерине, — Хонджун в упор смотрит на Чана. — Конечно, мне плевать, с чего бы мне было жаль чувства какого-то мудака, — не очень уверенно хмыкает Чан. — Тогда ты волк в овечьей шкуре, Бан Кристофер Чан, — шепчет Хонджун. Чан снова впивается в губы брюнета, практически сажая того на перила. Для Минхо этот момент становится настоящим кошмаром. Вся его злость моментально сменяется ревностью и унижением, которые острыми иглами впиваются прямо в сердце. Ему кажется, что его с размаху скинули с этой самой башни на острые камни внизу. От сильного эмоционального шока Минхо делает неосторожный шаг назад и громко задевает ногой стоящую у входа чугунную подставку для телескопа. Тяжелый металл с резким скрежетом сдвигается по каменному полу. Чан и Хонджун от этого звука мгновенно отрываются друг от друга. Чан резко оборачивается на шум, его дыхание сбито, а губы блестят в полумраке. Заметив стоящего в дверях бледного, промокшего от дождя Минхо, Крис сначала испуганно округляет глаза. На его лице проносится целая гамма эмоций: от явной неожиданности до чувства вины. Он делает нерешительный шаг вперед, протягивая руку. — Минхо... Ты что здесь делаешь? — тихо спрашивает Чан, и его голос заметно дрожит от волнения. Но Минхо не желает слушать его. Обида, ревность и жгучий стыд за свою собственную глупую надежду затапливают его сознание до самого края. — Не подходи ко мне, Чан, — ледяным, срывающимся от внутренней дрожи голосом выплевывает Минхо. Его глаза в темноте горят ненавистью. — Вы оба выглядите просто отвратительно. Гриффиндорский староста и его верная когтевранская подстилка. Хонджун от этих резких слов возмущенно хмурится и делает шаг вперед, собираясь что-то ответить, но Чан мягко придерживает его за локоть, не сводя взгляда с Минхо. — Подавись своими дурацкими встречами, Кристофер, — с трудом выдавливает из себя Минхо, чувствуя, как к горлу подступает горький ком, а глаза начинают подозрительно блестеть от подступающих слез. — Я больше никогда в жизни не сделаю ошибку, посчитав тебя нормальным человеком. Минхо резко разворачивается, распахивает дверь и буквально проваливается обратно на темную лестницу, не разбирая дороги от застилающих обзор слез. Он бежит вниз по ступеням, пытаясь внушить себе, что все же был прав на счет поведения к Крису, и больше никогда не поведется на глупые чувства. Пространство памяти Минхо вокруг Чана начинает стремительно вибрировать и трещать по швам. Магический резонанс между двумя этими воспоминаниями наконец срабатывает на полную мощность. Жидкость в Омуте памяти окрашивается в ровный фиолетово-черный цвет, и сознание Чана плавно переходит к третьему, главному куску воспоминаний.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Тьма расступается с тяжелым шорохом, помещая Чана в пространство заброшенного учебного класса. Запах в помещении стоит совершенно невыносимый: к удушливому аромату жженых трав примешивается едкий запах разлагающейся органики и застоявшейся крови. Ритуальный круг на полу вычерчен толстым слоем липкой, чернеющей жижи, в которую подмешаны измельченные внутренности болотных гадюк и пепел от сгоревших костей. На пересечении жирных багровых линий лежит молодая ученица. Её школьная мантия наполовину разорвана на груди. Девочка все еще жива, но её тело бьется в мелкой, непрекращающейся судороге от парализующего проклятия. Кожа на лице покрылась крупными трупными пятнами, а ногти на пальцах рук посинели и начали медленно отслаиваться от ложа. Сынмин стоит над ней, по локоть испачканный в темной крови. В его правой руке зажата серебряная ритуальная игла, которой он прокалывает кожу на груди студентки, а левой рукой вытягивает из этих ран сочащуюся, склизкую субстанцию золотисто-серого цвета. Каждый раз, когда Сынмин делает новый рывок, девочка издает булькающий хрип, так как её легкие уже наполовину заполнены кровью. Феликс стоит чуть поодаль, прижавшись спиной к сырой каменной стене. Его трясет мелкая дрожь, лицо опухло от слез, а на светлой мантии видны свежие капли чужой крови. — Сынмин, ради всего святого, прекрати это! Оставь её, остановись прямо сейчас! — срываясь на истошный плач, кричит Феликс. — Ей же больно, она буквально гниет заживо у нас на глазах! Ты совершаешь мерзкое убийство, Ким, одумайся! Сынмин резко оборачивается к нему. Его лицо, испачканное каплями багровой жидкости, искажается от искреннего негодования. Он со стуком бросает окровавленную иглу на каменную плиту пола. — Перестань визжать, Ликс! — раздраженно выплевывает Сынмин. — Ты сейчас обвиняешь меня в убийстве? Давай-ка мы вспомним, как вообще ты сам пришел ко всему этому? Почему ты изначально начал помогать мне и собирать эти ингредиенты? Напомнить тебе, кто из нас двоих первым начал детально исследовать чужие жизненные силы и проводить первые опыты в школьном лазарете? Это был ты, Феликс! Лекарь судорожно сжимает бледные ладони у груди и часто, прерывисто дышит, качая горько головой. Вряд ли он сможет освободиться от обезвоживающего заклятия. — Это было совершенно другое, Сынмин... Мои исследования были относительно безопасными, они всегда находились под полным, жестким контролем! Я делал все это исключительно для того, чтобы помочь тебе! Чтобы разработать лекарство и наконец помочь тебе не сойти с ума от твоей прогрессирующей болезни крови! Я хотел спасти тебя, а не убивать других! — Но смерть первой ученицы все равно полностью на твоей совести, Феликс! — Сынмин делает быстрый шаг вперед, наступая прямо на багровую линию ритуального круга и злобно крича лекарю в лицо. — Смерть первой девчонки — это твоя вина! И именно я тогда прибежал к тебе на помощь, именно я помог тебе полностью скрыть её труп и уничтожить все улики перед министерской проверкой! А ты сейчас кидаешься такими громкими обвинениями в меня, когда я просто продолжаю развивать твою же собственную методику? — И мне безумно, невыносимо жаль, что все так вышло! — Феликс практически плачет, закрывая лицо руками, его плечи судорожно вздрагивают. — Я каждую ночь вижу ту девочку в своих кошмарах! Я больше не хочу участвовать в этих страшных убийствах, Сынмин! Я не могу больше этого выносить, с меня хватит! Лицо Кима становится абсолютно холодным и жестким. Он медленно подходит к Феликсу вплотную, наклоняется к его уху и говорит ядовитым шепотом: — А тебе придется продолжать, Ликс. Тебе придется участвовать во всем этом и дальше, хочешь ты того или нет. Иначе я лично сдам тебя Совету и аврорам при первой же возможности. И вместо наших великих совместных открытий и вечной жизни ты будешь до конца своих дней гнить в Азкабане, в самой темной одиночной камере. Феликс резко отнимает руки от лица и с диким возмущением смотрит Сынмину прямо в глаза. — Но та первая девочка... она ведь сама случайно превысила положенную дозировку экспериментального зелья! — с трудом выдавливает из себя лекарь, пытаясь защититься. — Это был несчастный случай, а не целенаправленное лишение жизни! Сынмин лишь равнодушно пожимает плечами, на его губах появляется издевательская усмешка. — Знаешь, Феликс, дементорам в Азкабане это вряд ли будет интересно. Им абсолютно все равно, кто именно рассчитывал дозировку и из-за чего наступила смерть студентки Хогвартса. Для Министерства ты будешь обычным убийцей-экспериментатором. В эту секунду ученица на полу издает последний, очень длинный и свистящий хрип. Её тело окончательно дергается в финальной судороге, золотисто-серая субстанция полностью отделяется от груди и впитывается в ладонь Сынмина. Глаза девочки стекленеют, превращаясь в пустые, безжизненные диски. Она мертва. Сынмин радостно выпрямляется, его лицо мгновенно приобретает здоровый румянец от поглощенной энергии. — Я чувствую просто невероятный прилив сил! — восторженно восклицает Ким, полностью игнорируя труп под ногами. — Вы все вокруг слишком слабые и не можете ничем пожертвовать ради науки! Я прямо сейчас стою на пороге величайшего научного открытия, которое способно навсегда изменить весь мир! Почему ты не можешь этого понять? У феникса же как-то получается каждый раз без всяких проблем возрождаться из собственного пепла? Какая-то птица способна жить вечно, так почему люди не имеют на это права? Почему мы должны стареть и гнить в земле? Феликс смотрит на остывающее тело на полу, и в его глазах глубокий ужас окончательно сменяется глухой решимостью. Он понимает, что Сынмин полностью лишился разума и человечности. Как раз в этот момент заклинание спадает. Лекарь совершает молниеносное движение вперед. Он с силой бросается на Сынмина, хватает его за запястье правой руки и точным ударом ноги выбивает волшебную палочку профессора на пол. Они оба с тяжелым стуком падают на испачканные в крови каменные плиты. Феликс, тяжело дыша от напряжения, быстро прижимает Сынмина всем телом к полу, фиксируя его плечи своими коленями. Ким яростно извивается под ним, пытается дотянуться до своей палочки и громко, грязно ругается, но Феликс держит его изо всех сил. — Отпусти меня, блять! Что ты делаешь?! — кричит Сынмин, и на его лбу вздуваются вены от ярости. Феликс ничего не отвечает. Его лицо полностью мокрое от непрекращающихся слез, но рука, держащая палочку, теперь абсолютно неподвижна. Он с силой подносит светящийся кончик палочки прямо к правому виску бьющегося под ним Кима. — Обливиэйт! — громко и отчаянно выкрикивает Феликс. Из палочки мгновенно вырывается ослепительная белая вспышка. Она полностью затапливает собой все пространство заброшенного класса, стирая мерзкий ритуальный круг, тело мертвой ученицы и лица мужчин. Все текущие воспоминания Сынмина об этом страшном вечере с громким ментальным треском исчезают, и сознание Чана окончательно проваливается в абсолютную темноту.