Исчезни со мной

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Чан резко зажмуривается, потому что новая волна острой, пульсирующей боли пробивает его затылок. Ему кажется, что внутри черепа лопаются мелкие сосуды. Он прижимает ладони к вискам и издает глухой стон. Минхо мгновенно подается вперед, подползая поближе на коленях. Его прохладные пальцы ложатся на лоб Чана, а вторая рука начинает успокаивающе гладить его по растрепанным волосам, мягко массируя кожу. — Тише, Чани, дыши глубже, — негромко и непривычно мягко говорит Минхо, наклоняясь к самому его лицу. — Скоро всё пройдет. Помощь уже идет, они уладят это. Просто не пытайся сейчас сопротивляться и ни о чем не думай. Чан с огромным трудом приоткрывает веки. Его зрачки расширены, а взгляд никак не может сфокусироваться на лице сидящего напротив парня. Минхо двоится и расплывается перед ним. Чан сглатывает слюну и делает глубокий вдох. — Ты… ты анимаг? — удивленно выдыхает он шепотом, едва шевеля сухими губами. Минхо на секунду замирает, а затем слегка закатывает глаза, хотя в глубине зрачков все еще читается напряжение. На его губах появляется привычная усмешка. — Ты поразительно хорошо соображаешь для человека, чей мозг сейчас пытаются выкрутить наизнанку, Чани. Чан делает резкую попытку опереться локтями о пол и подняться, чувствуя, как внутри снова разгорается навязанное извне беспокойство. Ему кажется, что если он встанет, боль утихнет. Но Минхо реагирует мгновенно. Он аккуратно надавливает ладонями на плечи Чана, укладывая его обратно на деревянные доски пола. — Да, я анимаг, — продолжает Минхо, удерживая его на месте и не прекращая плавных движений пальцев на висках. — Лежи спокойно и не дергайся. Тебе сейчас противопоказаны любые резкие движения. — Но как… — бормочет Чан, его язык заплетается, а мысли снова начинают совершать крутые виражи, утягивая взгляд в сторону стеклянной двери балкона. — Твои глаза… твои волосы… А кот… то есть ты, когда был котом… Ты же полностью черный. Как так получилось? Животная форма ведь должна отражать внешность человека. Минхо вздыхает и слегка качает головой, продолжая удерживать Чана. — Я… — Минхо наклоняется ближе. — Я метаморфомаг, Чан. Это редкий врожденный дар, который позволяет мне частично или полностью менять внешность по собственному желанию. Чан медленно кивает, переваривая услышанное, но в его глазах все еще читается недоумение. Он внимательно рассматривает лицо Минхо, пытаясь сопоставить образ слизеринца с редчайшей магической способностью. — Метаморфомаг? — Чан переспрашивает шепотом, чувствуя, как боль в затылке окончательно уступает место шоку. — Но ведь они меняют форму лица, цвет волос… Я никогда не замечал, чтобы твоя внешность хоть на секунду искажалась. Минхо слегка наклоняет голову, и на его губах появляется едва заметная усмешка. Он опускает руки с плеч Чана и садится на пятки, сохраняя минимальную дистанцию. — Потому что я годами тренировался удерживать одну и ту же форму в абсолютном статичном состоянии, — тихо объясняет Минхо. — Это наследственный дар, Чан. Он передался мне по материнской линии. В детстве мне стоило больших трудов научиться контролировать свои эмоции, чтобы мои волосы или глаза не меняли цвет каждый раз, когда я злюсь или пугаюсь. Но Министерство быстро разглядело потенциал в этой особенности, когда я поступал на службу. Ли делает короткую паузу, бросая быстрый взгляд на закрытую дверь, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-то в коридоре. Его голос падает до едва различимого шелеста. — Об этом не знает абсолютно никто, Чан. Ни одна живая душа в этом замке, включая директора. Даже в Министерстве об этом известно лишь двум людям из высшего руководства Отдела тайн, которые подписывали мои документы о неразглашении. Для всех остальных я — обычный аврор со стандартными навыками маскировки и применения Оборотного зелья. Мой дар позволяет мне частично проецировать изменения на анимагическую форму. Именно поэтому, когда я обращаюсь в кота, я могу сознательно подавить пигмент, делая шерсть черной. Если бы я этого не делал, Феликс давно бы вычислили министерского шпиона по цвету глаз и характерному отливу волос. Чан смотрит на Минхо, и в его душе поднимается странное чувство уважения вперемешку со страхом. Он понимает, какую колоссальную нагрузку несет этот человек, изо дня в день контролируя каждую клетку своего тела, чтобы не выдать себя ни единым случайным жестом или изменением тона кожи. — Пожалуйста, молчи об этом, — Минхо смотрит прямо в глаза Чану. — Если кто-то узнает, что я метаморфомаг, вся моя многолетняя работа пойдет прахом. Моя безопасность и жизнь учеников напрямую зависят от того, останусь ли я для всех обычным бродячим котом. Чан медленно кивает, собираясь открыть рот, чтобы дать ответ и пообещать молчание, но не успевает произносить ни слова. В этот момент засов на входной двери, который все еще был заблокирован чарами, внезапно издает громкий щелчок. Дверь плавно распахивается, и на пороге комнаты появляется Хван Хёнджин. — Ты!.. — Чан яростно дергается всем телом, его мышцы мгновенно напрягаются, а рука инстинктивно тянется к палочке, которая лежит в паре шагов от него на полу. — Тихо, тихо, лежи! — Минхо с силой наваливается на него сверху, удерживая плечи своими руками и полностью блокируя любые движения Криса. — Он помощь, Чан. Успокойся. Он пришел помочь. Чан тяжело дышит, переводя взгляд с Минхо на Хёнджина. Из-за спины профессора медленно выходит Джисон. Хан выглядит невероятно понурым, его плечи опущены, глаза заплаканы, а в руках он крепко сжимает небольшую кожаную сумку с медицинскими инструментами и флаконами. Джисон не смотрит Чану в глаза, виновато разглядывая свои ботинки. Хёнджин быстро проходит внутрь комнаты, плотно закрывая за собой дверь. Он опускается на колени рядом с Чаном с противоположной от Минхо стороны. Его бледное лицо сосредоточено, а длинные пальцы уже извлекают из кармана мантии изящную палочку. — Мне нужно снять ментальный блок, Чан, — спокойно и ровно говорит Хёнджин, игнорируя злой взгляд Чана. — Это будет неприятно, но тебе придется потерпеть. Джисон, достань успокаивающий отвар и подготовь серебряную иглу. Джисон быстро кивает и начинает копаться в сумке, извлекая оттуда флакон с фиолетовой жидкостью. Хёнджин приставляет кончик своей палочки прямо к центру лба Чана. Тот чувствует, как от этого прикосновения по его коже разливается покалывающий холод. Хван начинает тихо и монотонно шептать длинное заклинание на непонятном языке, который не похож на классическую латынь. Чан чувствует, как внутри головы начинается настоящее движение. Боль из тупой превращается в острую. Ему кажется, что Хёнджин буквально выскребает что-то лишнее из его мыслей. Крис стискивает зубы, чтобы не закричать, его пальцы впиваются в ткань мантии Минхо, который продолжает крепко держать его за плечи, фиксируя на полу. Из глаз Чана снова текут слезы от невыносимого давления, но через несколько секунд это ощущение резко прекращается. В голове раздается отчетливый хлопок, и тяжелая серость, которая заставляла его смотреть на балкон, мгновенно улетучивается. На смену ей приходит приятная пустота и абсолютная ясность мыслей. Хёнджин опускает палочку и берет у Джисона флакон. Он аккуратно приподнимает голову Чана и помогает ему сделать несколько глотков фиолетового отвара. Жидкость на вкус оказывается горькой, но она моментально снимает остатки мышечного напряжения. Чан делает глубокий вдох, чувствуя долгожданное физическое облегчение. Отек в затылке спадает. Хван вытирает платком лоб и поворачивается к Минхо, а затем снова смотрит на Чана. — Тебя прокляли, Чан. Это была слабая, но очень чистая форма заклинания Империус. Чан приподнимается на локтях, Минхо больше не удерживает его, позволяя сесть. Крис чувствует, как к нему возвращаются силы, а вместе с ними — и прежняя злость. — Слабая? — Чан кривится. — Меня чуть в окно не выкинуло. — Она была слабой с точки зрения структуры, — терпеливо объясняет Хёнджин, пряча палочку. — Тот, кто это сделал, не удерживал постоянный ментальный контроль над твоим разумом лично. Он просто закрепил определенную программу действия в твоей голове — внушил тебе апатию, ненависть к друзьям и желание покончить с этим через прыжок — а сам отошел на приличное расстояние, чтобы его собственная магия не была засечена защитными контурами твоей комнаты. Из-за этого заклинание действовало медленно и волнообразно, постепенно подтачивая твою волю. Если бы это был полноценный Империус, ты бы прыгнул еще во время урока, не распуская учеников. Чан внимательно смотрит на бледное лицо Хвана. — Ты говоришь об этом так уверенно, будто это не ты сам всё и устроил, — злобно выплевывает Чан. — Очень удобно прийти и спасти меня от того, что ты сам же мог наложить на меня во время нашего ночного разговора в коридоре. Хёнджин приподнимает одну бровь, и на его лице появляется тень снисходительной усмешки. Он убирает флаконы обратно в сумку Джисона. — Ты такой умный, Крис, строишь логические связи. А почему я тогда тебя спасаю прямо сейчас, если моей целью было избавиться от тебя? Какой мне смысл тратить редкие ингредиенты и снимать собственное проклятие? Чан на секунду заминается, чувствуя, как его аргументы рассыпаются под воздействием логики. Он переводит взгляд на Джисона, который все еще стоит чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу и пряча глаза. — Очевидно, из-за Джисона, — бурчит Чан, отворачиваясь. — Ты не хотел, чтобы он возненавидел тебя, если бы я прыгнул с этого балкона. Джисон при этих словах резко поднимает голову. В его глазах стоят слезы. — Чан… Хёнджин действительно не виноват, — тихо говорит Хан, делая шаг вперед. — Когда ты ушел с урока и накричал на меня в коридоре, я понял, что с твоим разумом что-то сделали. Ты никогда так не разговариваешь, даже когда сильно злишься. Твой взгляд был абсолютно пустым. Я испугался и побежал к Хёнджину. Он сразу понял, в чем дело, и мы пошли искать Минхо, потому что знали, что твоя комната заблокирована. Минхо, который все это время молча сидел рядом, поднимается на ноги и протягивает Чану руку, помогая ему наконец встать с пола. Чан поднимается, его немного ведет в сторону, но Минхо придерживает его за локоть, пока он не обретает устойчивость. — Хёнджин прав, Чан, — серьезно произносит Минхо, переводя взгляд с одного профессора на другого. — Это был не он. Хвану невыгодно убирать тебя таким топорным методом. Тот, кто наложил на тебя это проклятие, хотел обставить всё как самоубийство на почве депрессии. Это идеальный способ убрать из замка человека, который начал задавать слишком много вопросов. Чан садится на край кровати и трет лицо ладонями. Полная ясность ума вернулась к нему, и теперь он чувствует себя невероятно глупо из-за того, что едва не поддался чужой воле. — И кто это сделал? Кто подходил ко мне достаточно близко, чтобы наложить такое проклятие? — Это нам и предстоит выяснить, — Минхо подходит к окну и закрывает стеклянную дверь балкона, запирая ее на защелку. — Но теперь мы знаем главное: наш враг находится внутри замка, он прекрасно знает о наших подозрениях и он готов действовать радикально. Чан сидит на краю кровати, крепко сжимая пальцами простыню. Несмотря на то что физическая боль утихла, а сознание вернуло былую четкость, внутри него все еще горит обида и настороженность. Он переводит тяжелый взгляд на Хёнджина, который спокойно складывает свои инструменты обратно в сумку Джисона. — Вы все так складно говорите, — Чан кривит губы и недоверчиво щурится, глядя прямо на Хвана. — Но я не могу просто взять и забыть то, что нашел в той тетради. Хёнджин, ты ведь не просто мимо проходил. Ты фиксировал каждое изменение в теле этих детей. Ты буквально вел учет их угасания. Чан резко поворачивает голову к Джисону. Хан вздрагивает от этого внезапного движения и еще сильнее вжимает голову в плечи. — Джисон, ответь мне честно, — голос Чана звучит требовательно. — Ты знал, что твой Хёнджин напрямую связан с Феликсом и его жуткими экспериментами в лазарете? Ты знал, чем они там занимаются по ночам, пока ты проверял свитки в своей башне? Джисон бледнеет еще сильнее, на его лбу выступает мелкий пот. Он крепко поджимает губы, его подбородок едва заметно дрожит. Хан испуганно косится на Хёнджина, словно ища у него беззвучного ответа, но Хван лишь молча смотрит на него, не делая никаких попыток вмешаться. — Я не знал, — коротко и глухо бросает Джисон, качая головой. — Чан, клянусь тебе, я ничего об этом не знал. Он говорил мне, что просто помогает Феликсу с переводами старых американских медицинских трактатов. О пропавших студентах и причине, по которой он работал с Феликсом… Хёнджин рассказал мне по дороге сюда, я всё ещё не разобрался… Чан замечает, как при этих словах в глазах Хёнджина на долю секунды появляется вина. Хван опускает длинные ресницы, пряча этот мимолетный порыв, и делает глубокий вдох, возвращая лицу холодное и собранное выражение. Полноценного доверия между ними по-прежнему нет, но ситуация заставляет их оставаться в одной комнате. Минхо тяжело вздыхает, привлекая к себе внимание. Он достает свою палочку, делает плавный взмах в сторону двери и оконных проемов, а затем четко произносит заклинание абсолютной тишины. Вокруг них образуется невидимый кокон, который полностью отсекает любые звуки снаружи и не позволяет их собственным голосам покинуть пределы этих четырех стен. — Хватит тратить время на пустые обвинения, — Минхо убирает палочку в карман и складывает руки на груди, серьезно глядя на присутствующих. — Нам нужно обсудить план дальнейших действий, и для этого мне придется выложить свои карты на стол. Джисон, я работаю на Министерство магии. Я секретный сотрудник Отдела обеспечения магического правопорядка. Моя официальная задача в Хогвартсе — тайное расследование дела о систематическом изменении памяти и физического состояния студентов. Джисон удивленно переводит округлившийся взгляд с Минхо на Чана, а затем обратно на Ли. Его рот слегка приоткрывается от шока. Он переводит дыхание, пытаясь осознать, что человек, с которым он каждый день пил чай в Большом зале, оказался высокопоставленным министерским шпионом. — Теперь, когда все маски сброшены, я скажу прямо, — Минхо чеканит каждое слово. — Раз уж так вышло, что мы все в это впутаны, нам необходимо быть в одной лодке. Мы обязаны действовать абсолютно открыто друг перед другом. Любая скрытность, любая недомолвка между нами отныне приведет к тому, что кто-то из нас просто попадет в очередной несчастный случай, который в следующий раз закончится летальным исходом. Враг слишком опасен, и он умеет действовать незаметно, что мы только что видели на примере Чана. Джисон тяжело опускается на стул у письменного стола и начинает тереть ладонями голову, запуская пальцы в растрепанные волосы. Его лицо выражает полное замешательство и растерянность. — Это какое-то безумие, — негромко произносит Джисон, глядя в пол. — Я… я и правда не могу достать из своей памяти точное количество учеников, которые изначально были в продвинутой группе по восстановлению магии. Я пытаюсь вспомнить их лица, общие занятия, списки посещаемости… Но там просто пустота. Не то чтобы я изначально знал каждого поименно, но об их исчезновении у меня точно нет абсолютно никаких воспоминаний. Минхо сочувственно вздыхает и слегка кивает головой, подходя ближе к столу. — Это неудивительно, Джисон. Тот, кто стоит за этим, использует очень специфическую, послойную модификацию памяти. Они убирают не само воспоминание о человеке, а эмоциональные связи и маркеры, по которым твой мозг идентифицирует его как знакомого. Ты просто проходишь мимо пустой парты и не думаешь о том, кто за ней сидел. Чан внимательно наблюдает за этой сценой. Он видит, как Хёнджин осторожно протягивает руку к плечу Джисона, пытаясь выразить ему поддержку и успокоить. Но Хан замечает это движение боковым зрением и резко отстраняется в сторону, уходя от прикосновения. Хван застывает на мгновение, его пальцы остаются висеть в воздухе, после чего он медленно опускает руку обратно на свои колени. Хёнджин делает глубокий, тяжелый выдох. Он понимает, что скрывать правду дальше бессмысленно, если он хочет сохранить хоть какие-то крохи доверия со стороны Джисона и остальных. — Хорошо, я расскажу всё с самого начала, — Хван поднимает голову и смотрит прямо на Чана. — Я действительно прибыл в Хогвартс по официальному направлению из Ильверморни. Но моя школа дала мне это поручение не просто так. Феликс направил запрос в Америку, утверждая, что он находится на пороге революционного открытия в области регенерации магического ядра после тяжелых ранений. Ему требовался специалист по фиксации некробиотических связей и долгосрочному мониторингу биоритмов. Мое руководство посчитало это предложение крайне перспективным для развития наших собственных медицинских программ, и я согласился исключительно из чистого научного интереса. Я хотел увидеть, как теоретические выкладки работают на практике. — Какая прелесть, — Чан демонстративно закатывает глаза, его голос сочится сарказмом. — Ты такой белый и пушистый, Хёнджин. Просто ученый, который случайно забрел в логово к психопату и решил немного помочь ему с бумажками. Джисон в этот момент запускает руку в свою сумку, достает оттуда небольшую, завернутую в плотную бумагу плитку молочного шоколада и молча протягивает ее Чану. Крис замирает на секунду, смотрит на друга, а затем благодарно кивает ему. Он берет шоколад, быстро разворачивает обертку и отправляет несколько долек в рот. После ментальной атаки ему хочется жутко есть, организм требует восстановления энергии. Хёнджин резко сверкает темными глазами, реагируя на выпад Чана. — Я никогда не прикидывался белым и пушистым, Чан, — отрезает Хван, и в его тоне проскакивают жесткие нотки. — Я темный маг. Я вырос в Новом Орлеане, учился по совершенно иным стандартам, и мои моральные нормы… скажем так, они весьма расплывчаты по сравнению с вашими хогвартскими идеалами. Меня не пугает вид крови, меня не пугает использование чужой энергии для достижения результата, и я не вижу ничего плохого в жестких экспериментах, если они приносят пользу магическому сообществу. Джисон при этих словах недовольно скалится на Хвана, но молчит, продолжая слушать. — Но то, что делает Феликс здесь, выходит за любые рамки, — твердо заканчивает Хёнджин, переводя взгляд на Минхо. — Когда я получил доступ к его реальным делам и увидел состав черного субстрата, я понял, что он занимается не восстановлением. Он создает замкнутый цикл абсолютного бессмертия за счет полного, безвозвратного уничтожения душ студентов. Он делает из них живые батарейки, которые постепенно высыхают и стираются из реальности. И это не научный эксперимент. Это убийство, в котором я участвовать не нанимался. Поэтому я начал вести свою скрытную тетрадь учета, чтобы собрать доказательства и остановить его, пока цикл не замкнулся на последнем ученике. Чан медленно жует шоколад, чувствуя, как сладость возвращает ему силы. — Значит, мы договариваемся, — Минхо прерывает затянувшуюся тишину и обводит всех присутствующих строгим взглядом. — С этого момента никаких самостоятельных вылазок в лазарет или к Феликсу. Хёнджин, ты продолжаешь фиксировать данные, но сообщаешь мне о каждом шаге Феликса. Чан, ты занимаешься своими обязанностями и не подаешь виду, что твой разум чист. Тот, кто наложил на тебя Империус, должен думать, что ты все еще находишься под воздействием или приходишь в себя после сильного нервного срыва. Джисон, ты прикрываешь Чана перед администрацией, если возникнут вопросы. Все трое синхронно кивают. Атмосфера в комнате остается натянутой, но общее понимание опасности временно скрепляет этот вынужденный союз. Минхо подходит к двери и снимает заклинание абсолютной тишины. Засов послушно отходит в сторону. Ли поворачивается к Чану, оценивающе осматривая его бледное лицо. — Я схожу на кухню и принесу нормальный ужин, — говорит он. Хёнджин медленно поднимается с пола, оправляя полы мантии. Он виновато косится на Джисона, который по-прежнему упорно сидит спиной к нему, уставившись в деревянную столешницу. Хван открывает рот, словно хочет что-то сказать, но, натолкнувшись на глухое молчание со стороны Хана, лишь тяжело вздыхает. — Я, пожалуй, тоже пойду, — тихо произносит Хёнджин. Хван быстро выходит из комнаты, бесшумно прикрывая за собой дверь. В спальне воцаряется тишина. Чан пересаживается поудобнее на кровати, поджав под себя одну ногу, и внимательно смотрит на Джисона. Хан выглядит совершенно раздавленным. Он внезапно поднимается со стула, делает несколько быстрых шагов к кровати и буквально падает в объятия Чана, крепко обхватывая его руками за шею. — Чан… я так сильно испугался, — глухо шепчет Джисон, утыкаясь носом в плечо. Его плечи начинают мелко дрожать. — Когда ты накричал на меня в коридоре, а потом заперся здесь… Я думал, что потеряю тебя. Я сразу понял, что с тобой что-то сделали. Чан вздыхает и аккуратно обнимает друга в ответ, чувствуя, как тот дрожит. — Ты знал, что твой парень — темный маг? — негромко спрашивает Крис, решив наконец прояснить ситуацию, которая не давала ему покоя с самой ночи. Джисон заметно вздрагивает от этого вопроса. Он отстраняется от Чана и садится рядом, судорожно перебирая пальцами край своей рубашки. Хан все еще явно не привык к тому, что их тщательно скрываемые отношения с Хваном теперь раскрыты перед коллегами. — Знал, — тихо отвечает Джисон, уставившись на свои колени. — Прости, что не рассказал тебе раньше, Чан. Я… я просто очень испугался. Ты ведь знаешь, как у нас в министерстве и в школе относятся к магам с такой специализацией. Я боялся, что ты осудишь меня или заставишь прекратить с ним общаться. Хотя, Минхо знал, как оказалось… — Все хорошо, Джисон, — Чан мягко похлопывает друга по спине, пытаясь успокоить его. — Я все понимаю. Ты не обязан был передо мной отчитываться. Джисон шмыгает носом и вытирает пальцем уголок глаза. — Это на самом деле долгая история. Мы познакомились еще до его приезда в Хогвартс, на одной из международных конференций по древним языкам. Я сразу понял, что он другой. У него совершенно иное воспитание, и в Ильверморни темные искусства изучают как полноценную дисциплину, а не как табу. Я долго сомневался, но в итоге принял его таким, какой он есть. Он бывает холодным и резким, но со мной он всегда был честен. До этого момента. Хан делает глубокий вдох и качает головой. — Я действительно не знал, что Хёнджин связан с Феликсом в этом деле. Он говорил мне, что просто помогает с древними текстами по целительству. Если бы я только мог подумать, что речь идет об уничтожении личностей учеников… В какой-то момент, там, в коридоре, когда я увидел твой пустой взгляд, я сам испугался. Я подумал, что Хёнджин способен навредить тебе ради своих тайных исследований. Джисон всхлипывает, и из его глаз снова текут слезы. — Прости меня, Крис. Мне так стыдно, что я засомневался в нем, и еще более стыдно, что из-за нашей секретности ты чуть не пострадал. — Перестань, — твердо говорит Чан. — Хёнджин только что спас мне жизнь. Если бы не его зелье и заклинание, я бы сейчас уже лежал на камнях под балконом. Так что твои сомнения оказались напрасными. Он оказался на нашей стороне в самый критический момент. Джисон немного успокаивается, вытирая мокрые щеки ладонями. Он переводит взгляд на запертую дверь, а затем с любопытством смотрит на Чана. — Кстати… а почему ты вообще впустил Минхо? Ты ведь забаррикадировался. Почему ты снял блокировку именно для него, если был под действием Империуса и всех ненавидел? Чан на секунду замирает. В его мозгу начинается судорожная работа. Он совершенно не готов рассказывать Джисону о том, что Минхо — метаморфомаг, который все это время жил в его комнате под видом черного кота. — Ну… — Чан заминается, подбирая слова. — Знаешь, Империус ведь действовал волнообразно, как сказал Хёнджин. В какой-то момент, когда Минхо начал особенно сильно стучать и шуметь, у меня случился короткий просвет в сознании. Я подумал, что если я не открою, он просто разнесет мне дверь и привлечет внимание половины замка. Мне не хотелось скандала, поэтому я на секунду убрал блокировку. А потом магия проклятия снова накрыла меня, и я ушел на балкон. Минхо просто успел зайти в эту секунду. Джисон внимательно смотрит на него, явно принимая эту версию за чистую монету. Он облегченно выдыхает. — Понятно. Хорошо, что у него такая быстрая реакция. В этот момент в дверь комнаты раздается короткий стук. — Я принес ужин, — возвещает Минхо. Джисон быстро поднимается с кровати и начинает поспешно вытирать мокрые от слез глаза рукавом мантии. — Я, наверное, пойду к себе, — тихо говорит Хан, направляясь к выходу. Чан провожает его теплым взглядом. Джисон уже берется за ручку двери, но в самый последний момент оборачивается. Его заплаканное лицо внезапно озаряет слабая, но очень искренняя улыбка. — Джисон, — тихо подзывает его Чан, приподнимаясь на кровати. — А? — откликается тот, замирая в дверях. — Обещай мне, что когда все это закончится, ты подробно расскажешь мне о ваших отношениях с этим американским профессором, — Чан улыбается в ответ, пытаясь разрядить обстановку. — Мне ведь жутко интересно, как ты умудрился ввязаться в роман с темным магом прямо под носом у директора. Джисон слегка краснеет, но его улыбка становится шире. — Непременно, Чан. Обещаю, я расскажу тебе абсолютно всё. До встречи. Хан открывает дверь, кивает входящему в комнату Минхо, который держит в руках большой деревянный поднос с закрытыми тарелками, и быстро выскальзывает в прохладный коридор замка. Минхо проходит вглубь комнаты, аккуратно ставит поднос на письменный стол и двигает его ближе к кровати, где сидит Чан. По комнате мгновенно распространяется густой запах запеченного с травами мяса, свежего хлеба и теплого картофельного пюре. Минхо садится на край кровати рядом с Чаном, пододвигает к нему тарелку со свежим салатом и берет в руки нож и вилку, чтобы помочь разделать крупный кусок говядины. — Ну и как ты себя чувствуешь теперь, когда твоя голова освободилась от чужого присутствия? — спрашивает Минхо, внимательно всматриваясь в лицо Криса и оценивая цвет его кожи и ширину зрачков. — Бывало и лучше, но жить точно буду, — вяло отвечает Чан. Его организм, истощенный ментальным насилием и последующим лечением, требует немедленного восполнения ресурсов. Крис берет большую вилку и начинает жадно, не пережевывая, сумятицей совать салат в рот, чувствуя, как хрустящие листья и капли оливкового масла возвращают ему вкус жизни. — Я буду делать вид, что вообще ничего не произошло, — говорит Чан с набитым ртом, утирая пальцем каплю соуса с подбородка. — Буду ходить на уроки, изображая подавленность. Думаю, что заклинатель не то чтобы понимает, как быстро должно сработать заклинание. — Это правильный выбор, — одобряет Минхо, размеренно разделывая сочное мясо на небольшие порции. — Если исполнитель решит, что ты под контролем, он расслабится и сделает ошибку. Я знал, что возможно непрямое накладывание заклятия, но это практика абсолютно не распространена, поэтому, скорее всего, точное действие предсказать невозможно. Чан на секунду отрывается от своей тарелки с салатом, держит вилку на весу и пристально смотрит на сидящего рядом слизеринца. — А ты, Минхо? — Чан слегка прищуривается. — Что ты еще от меня скрываешь, помимо своего кошачьего обличия и умения менять пигментацию кожи? Минхо на мгновение замирает с ножом в руке, после чего медленно приподнимает одну бровь. — Э-э-э, Чани, поубавь пыл. А с каких это пор мы начали так откровенно делиться с тобой всеми секретами? Ты же меня, кажется, на дух не переносишь, а вчера и вовсе кричал, что я шпион и предатель. Чан закатывает глаза и шумно выпускает воздух через нос. — Ну, вообще-то, ты меня сегодня спас от падения с тридцатиметровой высоты, так что я готов временно сменить гнев на милость. И я сейчас не имею в виду какие-то твои личные симпатии, тайные привязанности или скрытые влюбленности, — произносит он подчеркнуто саркастичным тоном. — Меня интересуют исключительно те вещи и факты, которые могут быть реально важны нам для продвижения в нашем общем расследовании. Минхо тихо усмехается, продолжая резать говядину. — То есть, хочешь сказать, мои личные влюбленности тебе совершенно неинтересны? — Я и так прекрасно знаю, что ты по уши влюблен в свое собственное отражение в каждом зеркале этого замка, — фыркает Чан и снова начинает активно есть салат, отправляя в рот очередную порцию зелени. Минхо никак не комментирует этот выпад. Он лишь молча берет со своей тарелки несколько сочных, идеально нарезанных кусочков готового мяса и аккуратно подкидывает их прямо в миску к Чану, смешивая с листьями салата. — Действительно, я и забыл, какой ты у нас проницательный, — иронично тянет Минхо, в очередной раз наигранно закатывая глаза. — Ну, а что касается моих служебных секретов… — он на секунду задумывается, переводя взгляд на плотно закрытую дверь балкона. — Пожалуй, их не так уж и много на самом деле. Но значительную часть я просто физически не имею права тебе рассказать из-за жесткого грифа секретности Отдела тайн и Министерства. Так что, могу лишь очень тонко намекнуть тебе на определенные вещи. — Я не удивлен, — ворчит Чан, проглатывая кусок говядины. — Ладно, министерский шпион, давай свои намеки. Я внимательно слушаю. Минхо наконец берет один кусочек мяса, отправляет его в рот, тщательно пережевывает и только после этого произносит: — Присмотрись повнимательнее к Чонину. Он может быть нам полезен, но я с ним совсем не общался, поэтому абсолютно не знаю пока, как найти подход. Чан замирает, обдумывая полученную информацию. — Ты будешь вино? — неожиданно спрашивает Минхо, прерывая его мысли. Ли запускает руку в глубокий внутренний карман своей мантии и плавным движением извлекает оттуда темную стеклянную бутылку без этикетки, запечатанную старой сургучной пробкой. Внутри плещется густая рубиновая жидкость. — О господи, пить второй вечер подряд, особенно после того, как твой мозг только что пытались выжечь Империусом… — Чан демонстративно и со стоном прикладывает свободную ладонь к своему лбу, качая головой. — …Отличная идея, — спокойно заканчивает за него фразу Минхо. Он поддевает пальцем плотный сургуч, с легким хлопком вытаскивает пробку с помощью короткого невербального заклинания, а затем делает один уверенный глоток прямо из горлышка бутылки, даже не заботясь о бокалах. Чан одобрительно и понимающе кивает головой, глядя на Ли. — Ну да, вообще-то именно это я и хотел сказать. После такого дня мне определенно нужно что-то покрепче успокаивающего отвара Хёнджина. Минхо аккуратно вытирает рот тыльной стороной ладони, избавляясь от капель вина, и протягивает бутылку Чану. Крис берет ее за прохладное горлышко, делает два больших глотка, чувствуя, как терпкий, согревающий вкус винограда мгновенно разливается по пищеводу, окончательно убирая остатки мышечной дрожи. — Слушай, Минхо, — Чан ставит бутылку на кровать между ними и берет кусок свежего хлеба. — А как ты вообще попал в Министерство? Ну, то есть, почему именно этот отдел? И почему о твоей службе нигде нет ни одного упоминания, ни в каких официальных отчетах или списках сотрудников, которые присылают в школу перед началом семестра? Минхо берет вилку и начинает лениво ковырять картофельное пюре, его взгляд на секунду становится отстраненным, словно он мысленно возвращается на несколько лет назад. — В Отдел тайн не попадают по объявлению в «Ежедневном пророке», Чан, — негромко произносит Ли. — После окончания школы я планировал пойти на стандартные курсы авроров, как и большинство выпускников нашего факультета. У меня были отличные оценки по Защите от темных искусств и Зельеварению. Но на финальном собеседовании в Министерстве присутствовал человек, который не представился. Он просто наблюдал за тем, как я сдавал практические тесты по маскировке и бесшумному перемещению. Минхо делает еще один глоток вина из бутылки, которую Чан возвращает ему. — Мой дар метаморфомага стал решающим фактором. Обычные авроры всегда на виду. Они носят форму, они участвуют в публичных задержаниях, их имена фиксируются в архивах. Но Отделу обеспечения магического правопорядка нужны были люди, которых невозможно идентифицировать. Те, кто может войти в закрытое помещение под видом домашнего животного, слуги или случайного прохожего, собрать информацию и уйти, не оставив ни одного магического следа. — И поэтому тебя стерли из всех реестров? — уточняет Чан, подперев щеку кулаком. — Именно, — кивает Минхо. — Юридически волшебника из Отдела тайн по имени Ли Минхо не существует в штате Министерства. Мое личное дело хранится в закрытом сейфе под тремя уровнями защиты крови. Это сделано для моей же безопасности. Если бы Хёнджин, Феликс или кто-то еще попытался отправить официальный запрос через свои связи, они бы получили ответ, что я — обычный гражданский специалист, работающий на посредственной должности и временно нанятый Хогвартсом. Это позволяет мне находиться в самой гуще событий и при этом оставаться невидимым для их радаров. До сегодняшнего дня, пока тебе не приспичило полезть на балкон, эта схема работала идеально. Чан внимательно слушает его, понимая, насколько высока цена этой скрытности. Минхо фактически отказался от собственной личности и нормальной жизни ради того, чтобы выполнять эту грязную и опасную работу. — Тяжело, наверное, постоянно играть чужую роль? — тихо спрашивает Чан с сочувствием. Минхо лишь неопределенно ведет плечом, утыкаясь взглядом в свою тарелку. — К этому быстро привыкаешь, Крис. Когда на кону стоят жизни людей, твои собственные неудобства отходят на второй план. Остатки терпкого вина медленно исчезают из темной бутылки. Чан делает последний глоток, чувствуя, как алкоголь окончательно смывает остатки ментального напряжения и утреннего страха. Тело становится приятным и тяжелым, мышцы полностью расслабляются, а головная боль уходит, оставляя после себя лишь сонную пустоту. Крис ставит пустую стеклянную тару на прикроватную тумбочку и лениво откидывается спиной на мягкие подушки, вытягивая ноги поверх одеяла. Минхо сидит рядом, поджав под себя одну ногу. Его шарф теперь небрежно брошен на спинку стула, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Он крутит в пальцах пустую вилку, лениво рассматривая узоры на ковре. — А ты сам-то как стал профессором в Хогвартсе, Чан? — неожиданно спрашивает Минхо, переводя на него спокойный взгляд. — Ты ведь после выпуска собирался уехать в экспедицию по изучению драконов в Румынию. Все преподаватели пророчили тебе карьеру полевого исследователя, а ты в итоге застрял в этих стенах, обучая первокурсников превращать крыс в кубки. Чан тихо хмыкает и закладывает руки за голову, уставившись в темный потолок спальни. Под воздействием вина ему хочется говорить и делиться тем, что долго лежало внутри. — Да всё вышло довольно прозаично, — неторопливо начинает рассказывать Чан. — В Румынию я съездил, провел там почти два месяца. Но после того как один из венгерских хвосторог едва не откусил мне левую ногу, я понял, что полевая работа — это не только романтика ночевок у костра, но и постоянный риск остаться калекой. А потом мне написал директор. Прежний учитель по Трансфигурации ушел на пенсию, и замок нуждался в ком-то, кто хорошо ладит со студентами. Я подумал, что это неплохой шанс вернуться домой и заняться чем-то более спокойным. Прошел курсы, отстажировался, и вот я здесь. Они продолжают болтать еще около получаса. Чан, окончательно расслабившись, начал пересказывать Минхо старые школьные сплетни об их общих одноклассниках, с которыми они учились на параллельных факультетах. Он со смехом вспоминал, как староста Когтеврана умудрился перепутать ингредиенты для оборотного зелья и три дня ходил с хвостом коня, и как они сами втихаря таскали тыквенный сок из кухонь посреди ночи. Минхо слушал его, изредка вставляя ироничные замечания и негромко усмехаясь в самых комичных моментах. Когда разговор о школьных годах постепенно затихает, Чан лениво поворачивает голову на подушке, пристально изучая профиль сидящего рядом слизеринца. В его захмелевшем мозгу всплывает деталь из их прошлого разговора. — Так а что у тебя там с влюбленностями? — с легкой улыбкой спрашивает Чан, щурясь от тусклого света свечей. — Есть кто-то на примете? Или, может, в Министерстве кто-то остался ждать? Минхо резко замирает, и его темные глаза на секунду округляются от неожиданности. — А тебе, я смотрю, всё же интересно? — протягивает он, приподнимая бровь. — Ой, да нет, — Чан лениво машет рукой, прогоняя подозрения. — Я просто подумал о практической стороне вопроса. Как твоя гипотетическая вторая половинка вообще живет в условиях такой жесткой секретности? Если ты сам сказал, что про твое истинное анимагическое обличие и работу не знает вообще никто. Это же постоянная ложь, недомолвки. Тяжело, наверное. Минхо горько и коротко машет головой, опуская взгляд на свои ладони. На его лице больше нет ухмылки, оно кажется непривычно серьезным. — А ты думаешь, я вообще кого-то рассматривал для этих целей все эти годы? — тихо и с явной горечью спрашивает он. Чан удивленно поднимает брови, приподнимаясь на одном локте. Такой ответ совершенно не вяжется с его представлениями о самовлюбленном и эгоистичном Ли Минхо. — Ты настолько альтруистичен, чтобы намеренно ни в кого не влюбляться ради безопасности работы? — Чан качает головой. — Не ожидал я от тебя такой профессиональной жертвенности, Минхо. Это сильно. — А ты думаешь, дело именно в этом? — Минхо протягивает эту фразу медленно, снова переводя взгляд на каменный потолок комнаты. Его пальцы перестают крутить вилку и неподвижно ложатся на одеяло. — Ты думаешь, дело в работе, а не в том, что я влюблен в одного человека настолько давно, что просто физически больше никого рядом с собой не представляю? Чан резко садится на кровати, полностью сбрасывая остатки сонной расслабленности. Его глаза широко раскрываются. — Серьезно? Ты? — Чан искренне поражен. — Ты влюблен в кого-то одного уже много лет? И кто этот несчастный... то есть, кто этот человек? Минхо вздрагивает, словно только что осознал, что под воздействием алкоголя и общей атмосферы доверия сказал лишнее. Он мгновенно поджимает губы и демонстративно отворачивается от Чана, уставляясь в дальний угол спальни. — Ты так удивляешься, как будто это абсолютно невозможно, — недовольно ворчит Минхо. — Как будто у меня не может быть нормальных человеческих чувств. — Да нет, почему же, просто... — в голове Чана в эту секунду царит абсолютный туман. Он пытается лихорадочно перебрать в памяти их школьные годы, общих знакомых, студентов с Гриффиндора и Слизерина, с которыми Минхо хоть как-то общался. — Просто если ты говоришь, что это продолжается давно... Я вообще не помню в школе, чтобы ты с кем-то сильно сближался или проявлял повышенный интерес. Да, у тебя были приятели на твоем факультете, вы вместе ходили на матчи и в Хогсмид, но я не помню никакого особого, нежного отношения к кому-то конкретному. Ты со всеми держался одинаково отстраненно и резко. Минхо издает короткий смешок. Он начинает лениво водить кончиком пустой вилки по тарелке, оставляя на фарфоре едва заметные следы от соуса. — Любовь далеко не всегда проявляется в банальной нежности, близости, постоянных прогулках за руку под луной и прочей чепухе, Чани, — тихо говорит Минхо, не поднимая глаз. — Иногда это просто слишком сильные, концентрированные эмоции, которые ты в силу возраста или характера не знаешь, как правильно выразить. А если человек, в которого ты так безнадежно влюблен, сам не отличается простым характером и постоянно лезет на рожон, то эти чувства порой превращаются в целую бурю. Минхо снова хмыкает, но этот звук выходит безрадостным. — Ну, не знаю, и всё же я вообще не помню, чтобы к кому-то в этой школе ты испытывал хоть какую-то бурю чувств, — Чан качает головой, продолжая рассуждать вслух. — Единственный человек, к которому ты всегда проявлял хоть какие-то яркие, пусть и негативные эмоции, это... только ко... Чан замирает на полуслове. Его рот остается полуоткрытым, а воздух застревает в горле. Он медленно, очень медленно поворачивает голову в сторону Минхо. Его пьяный, затуманенный взгляд никак не может сфокусироваться на лице собеседника, картинка слегка двоится, но детали начинают стремительно складываться в пугающее целое. «Да нет, это бред, — проносится в его сознании паническая мысль. — Этого просто не может быть. Минхо ведь ненавидел меня. Он ненавидел меня со второго курса, до самого одурения, до драк в коридорах и постоянных взаимных оскорблений на уроках». Чан смотрит на Минхо, чувствуя, как сердце начинает делать тяжелые удары. Ли сидит неподвижно. Он больше не водит вилкой по тарелке. Он поднимает голову и смотрит прямо в глаза Чану, не моргая. В его глазах сейчас читается застывшее ожидание человека, который только что добровольно шагнул с обрыва и теперь ждет удара о землю. Чан сглатывает сухой ком в горле. — Давно ты ненавидишь меня, Ли Минхо? — тихо спрашивает Чан, глядя ему прямо в зрачки и боясь услышать ответ. Минхо делает медленный выдох. — Настолько давно, насколько ты вообще можешь себе представить, Крис, — шепчет Минхо, наклоняясь чуть ближе. — С того самого дня, как ты впервые отобрал у меня квоффл на отборочных матчах второго курса и так глупо улыбнулся мне сверху вниз. Чан неподвижно смотрит на Минхо, чувствуя, как внутри все замирает. Его губы слегка приоткрываются от удивления, но он не может произнести ни единого слова. Минхо, заметив эту реакцию, медленно трясет головой, словно пытается прогнать нахлынувшее наваждение. В голове Чана в эту секунду проносятся миллиарды хаотичных мыслей, воспоминания о прошлых годах учебы, их постоянные стычки в коридорах Хогвартса, взаимные придирки и колкости теперь предстают перед ним в совершенно ином свете. — Давай спать, Чани, — тихо шепчет Минхо. Он протягивает руку и осторожно поглаживает теплую ладонь Чана, которая все еще лежит на одеяле. Его прикосновение успокаивает и немного заземляет. — У нас у всех сегодня был слишком сложный и тяжелый день. Нам нужно набраться сил. Чан лишь молча хлопает глазами, глядя на него снизу вверх. Алкоголь и пережитый ментальный шок дают о себе знать, лишая его возможности здраво рассуждать. Минхо, слегка пошатываясь, медленно встает с края кровати. Он подходит к письменному столу, берет пустые тарелки и аккуратно составляет их обратно на деревянный поднос, чтобы освободить пространство. После этого он переводит взгляд на разложенные пергаменты и тетрадь, которую оставил Хёнджин. — Надо бы эти записи Хёнджина получше изучить в ближайшее время, — негромко говорит Минхо, разминая затекшую шею круговым движением головы. — Там явно есть маркеры, по которым можно вычислить следующую цель Феликса. Он тянется к спинке стула и привычным движением накидывает на плечи свой зеленый шарф, собираясь направиться к выходу из комнаты. — Минхо, — негромко шепчет Чан, приподнимаясь на локтях. — Да? — Ли плавно разворачивается у самого порога, удерживая поднос в руках. — Ты... ты можешь остаться здесь? — Чан смотрит упорно и прямо в темные глаза Минхо, не позволяя ему уйти. Внутри Чана в этот момент нарастает отчетливый мандраж от собственной смелости. Минхо удивленно смотрит в ответ, замерев на месте. — Здесь? В твоей спальне? — Ну да, — Чан слегка пожимает плечами, стараясь придать своему голосу максимальное спокойствие, хотя его сердце бьется гораздо чаще обычного. — Ты ведь здесь уже ночевал. Какая разница. Минхо внимательно разглядывает его лицо в течение нескольких секунд, после чего на губах появляется понимающая улыбка. — И то верно. Спорить с тобой сейчас бесполезно. Тогда зажмурься прямо сейчас. Чан послушно закрывает глаза. В ту же секунду комнату озаряет знакомая, яркая вспышка магического света, которая пробивается даже сквозь плотно сомкнутые веки. Раздается тихий шорох мягкой ткани, падающей на пол, а затем на край кровати Чана аккуратно запрыгивает черный кот. Чан открывает глаза и новым взглядом смотрит на это знакомое животное. Лино за последние недели успел стать ему по-настоящему родным, но теперь, зная всю правду о его человеческой личности, Чан чувствует странную неловкость. Кот аккуратно сидит на самом краю матраса, поджав под себя лапы, и не решается подойти ближе, внимательно наблюдая за реакцией волшебника своими круглыми глазами. Чан делает глубокий вдох и осторожно протягивает вперед раскрытую ладонь. Кот смотрит на его руку пару секунд, словно взвешивая все за и против, а затем аккуратно подается вперед и мягко утыкается пушистой головой прямо в ладонь Чана, позволяя себя погладить. — Ты можешь не контролировать свой цвет сейчас, — тихо шепчет Чан, перебирая пальцами мягкую шерсть на чужой голове. — Зачем тебе тратить лишнюю магическую энергию на маскировку в запертой комнате? Ты ведь так гораздо лучше отдохнешь за ночь, если полностью расслабишь тело. Кот замирает, прищуривает свои зеленые глаза, а затем совершает короткое движение, словно отряхивается от невидимых капель воды после дождя. На глазах у Чана черная пигментация шерсти стремительно уходит, сменяясь белоснежным цветом. Шерсть становится густой и светлой, а круглые глаза кота приобретают глубокий, темный оттенок, возвращая свой естественный природный вид. Чан с искренним восхищением смотрит на это мгновенное магическое превращение. Белоснежный кот поднимает на него внимательный взгляд. Чан поддается внезапному порыву, наклоняется ближе и аккуратно чешет его пальцами за правым ушком, нащупывая теплое место. — Ты удивителен, Ли Минхо, — очень тихо шепчет Чан, чувствуя, как алкогольное опьянение окончательно делает его мягким. Он отстраняется, быстро скидывает с себя верхнюю одежду, оставаясь в одной легкой домашней рубашке, и забирается глубоко под теплое одеяло, укрываясь по самые плечи. Лино в этот момент демонстративно отворачивается в сторону окна, делая вид, что его чрезвычайно сильно интересует маленькая птичка, которая сидит на ветке дерева за стеклом балкона. Чан усмехается и несколько раз негромко стучит ладонью по свободному месту на матрасе рядом с собой. — Да ладно тебе строить из себя недотрогу, ты ведь уже тут спал точно так же, — с легкой усмешкой произносит Крис. То ли выпитое вино, то ли привычное присутствие этого шерстяного клубочка рядом так сильно расхрабрило Чана, что он полностью забыл о своей прежней настороженности по отношению к слизеринцу. Кот поворачивает голову, смотрит на руку Чана, а затем аккуратно перебирая мягкими лапками по одеялу, перемещается ближе. Он устраивается с правого бока от Чана, сворачивается плотным кольцом и плотно утыкается своим пушистым боком прямо в ребра, делясь животным теплом. Крис начинает плавно поглаживать его по спине, от чего по комнате тут же распространяется тихое и очень ритмичное мурлыкание. Это успокаивающий звук, который моментально убирает остатки тревоги из мыслей. Чан медленно опускается головой ниже к подушке, приближает свое лицо к самому уху белого кота и едва слышно шепчет: — Получается, ты целых три недели покорно терпел, как я чесал тебя за ухом и кормил ветчиной, только ради того, чтобы просто легально находиться в моей спальне и спать вместе со мной? Какая самоотдача для министерского сотрудника, Минхо. Кот в ответ на эти слова резко приподнимает голову и один раз решительно лизькает шершавым теплым языком Чана прямо за кончик носа. После этого проявления эмоций он тут же смущенно утыкается мордочкой глубоко в складки плотного шерстяного одеяла, полностью закрывая лапами глаза и показывая, что разговор окончен. Чан тихо и довольно усмехается, закрывает глаза и укрывает их обоих повыше. Через несколько минут под размеренное мурлыкание белого кота они оба погружаются в глубокий сон.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Минхо просыпается от того, что Чан прижимает его к себе. Даже в теле кота, Ли ощущает весь спектр эмоций от этой близости. Он думал провести у Чана одну ночь, понаблюдав, не сделает ли тот глупостей. Но ночь превратилась в ещё одну. А потом в ещё. И ещё. Лино вздыхает и погружается в воспоминания, удобно вытягивая лапы. Осенний матч между сборными Гриффиндора и Слизерина на втором курсе Минхо помнит во всех мельчайших деталях. В тот день над квиддичным полем Хогвартса висели тяжелые низкие тучи, из которых непрерывно сыпала мелкая изморось. Ветер был настолько сильным, что школьные метлы то и дело сносило в сторону, а игрокам приходилось крепче сжимать пальцы на древках, чтобы просто удержаться в воздухе. Минхо, занимавший тогда позицию охотника Слизерина, вел квоффл к трем высоким кольцам соперников, краем глаза фиксируя перемещения защитников противника. Он помнит, как набрал скорость, готовясь сделать точную передачу своему сокурснику, как вдруг прямо сверху, наперерез воздушному потоку, вылетел Бан Чан. В то время Чан уже был главным охотником Гриффиндора. Его спортивная форма была насквозь мокрой от дождя, а кудрявые темные волосы прилипли ко лбу. Чан действовал резко, жестко и абсолютно бесстрашно. Он перехватил кожаный мяч буквально из-под рук Минхо, совершив опасный вираж, от которого их метлы едва не столкнулись в воздухе деревянными частями. После этого перехвата Чан на секунду завис в воздухе, повернул голову к Минхо и открыто, широко улыбнулся ему хвастливой улыбкой, обнажая ровные зубы. В этой улыбке не было злости или желания унизить соперника, в ней читался восторг от хорошей игры и удачного маневра. Именно в это мгновение Минхо, замерший на своей метле посреди ледяного дождя, внезапно понял, что его сердце забилось совершенно в другом ритме, который не имел никакого отношения к спортивному азарту. Эта улыбка Чана застряла в его памяти настолько прочно, что все остальные события матча, включая последующий проигрыш Слизерина, отошли для него на второй план. Это осознание не принесло Минхо никакой радости, а напротив, сильно разозлило его. Он был чистокровным слизеринцем, которого с детства учили контролировать свои эмоции, скрывать слабости и держать дистанцию со студентами с других факультетов, особенно с Гриффиндора. Тот факт, что какой-то шумный, излишне дружелюбный парень, который постоянно находился в центре внимания всей школы, смог вызвать у него такое сильное внутреннее потрясение, казался Минхо личным поражением. Он знал Чана и до этого, но, казалось, увидел по-настоящему только на том матче. После него Минхо начал откровенно беситься. Собственные чувства казались ему опасной ловушкой, из которой он не знал, как выбраться. Каждый раз, когда он видел Чана в Большом зале в окружении многочисленных друзей или на тренировочном поле, внутри Минхо закипала глухая злость. Он не знал, как правильно выразить это новое для него чувство, и поэтому его мозг выбрал самый простой и привычный защитный механизм — агрессию и внешнее презрение. Минхо стал целенаправленно искать поводы для столкновений. Он демонстративно задевал Чана плечом в узких коридорах подземелий, отпускал колкие и язвительные замечания в его адрес во время общих уроков и всячески показывал, что гриффиндорец вызывает у него лишь раздражение. Чан, не понимавший истинных причин такого поведения, естественно, начал отвечать взаимностью. Для всей школы их многолетнее противостояние стало привычной частью академической жизни. Никто, включая самого Чана, даже не догадывался, что за каждым резким словом Минхо и за каждой его попыткой сорвать гриффиндорскую тренировку скрывалось совершенно иное, тщательно подавляемое стремление привлечь к себе внимание этого конкретного человека. На пятом курсе произошел случай, который окончательно закрепил этот формат их взаимоотношений. Это случилось в конце весеннего семестра, после завершения финального экзамена по Трансфигурации. Минхо, уставший от постоянного внутреннего напряжения и бесконечной лжи самому себе, решил сделать попытку поговорить с Чаном нормально, без привычных оскорблений и яда. Он подкараулил его на выходе из теплиц, когда остальные студенты уже ушли в сторону замка. Чан шел один, держа под мышкой тяжелый учебник и что-то весело напевая себе под нос. Минхо сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в пальцах, и сделал шаг вперед, преграждая ему дорогу на узкой каменной дорожке. — Чан, постой, — негромко произнес Минхо, стараясь, чтобы его голос звучат ровно и спокойно. — Я хочу тебя пригласить… Точнее, я хотел бы… Блять, я хочу поговорить с тобой о нас. Чан мгновенно остановился. Его дружелюбное лицо за долю секунды изменилось, став настороженным и жестким. Он перехватил учебник поудобнее, сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, и прищурил глаза, в которых читалось абсолютное недоверие. Гриффиндорец был настолько привык к постоянным подвохам и колкостям со стороны Ли, что его мозг просто отказался воспринимать эту попытку нормального диалога как нечто искреннее. — Опять твои дурацкие шуточки, Ли? — Чан криво усмехнулся, и в его голосе прозвучала явная, защитная агрессия. — Что на этот раз? Подстроил очередной обвал камней на квиддичном поле или решил подлить мне уменьшающее зелье в кубок перед вечерним пиром? Знаешь что, избавь меня от своих откровений. У меня нет времени на твои интриги. Отвали от меня. Чан резко обошел его по траве, задев краем своей мантии кусты омелы, и быстро пошел в сторону главных ворот замка, даже не обернувшись. Минхо остался стоять на дорожке один. В этот момент внутри него что-то окончательно перегорело. Он почувствовал резкую обиду, которая мгновенно трансформировалась в холодную уверенность. Ли понял, что Чан никогда не увидит в нем обычного парня, который может испытывать симпатию. Для Чана он навсегда остался опасным врагом со Слизерина, от которого нужно постоянно ждать удара в спину. Тогда же Минхо осознал еще одну важную вещь: его агрессия и резкость — это единственный рабочий способ гарантированно вызывать у Чана настоящие эмоции. Когда Минхо вел себя вежливо или пытался говорить спокойно, Чан просто проходил мимо, не замечая его присутствия в толпе других студентов. Но стоило Минхо произнести очередное язвительное оскорбление или сорвать его маневр на поле, как Чан мгновенно фокусировал на нем весь свой взгляд, его глаза загорались живым огнем, а все остальные люди для него в этот момент переставали существовать. Минхо понял, как именно он может влиять на гриффиндорца, как заставлять его думать о себе часами после окончания уроков. С того дня Ли полностью принял эти правила игры. Он сознательно довел свой образ циничного и злого соперника до совершенства. Каждый их конфликт вплоть до окончания седьмого курса был для Минхо своеобразным способом поддерживать эту странную связь. Он знал, что Чан злится на него, знал, что Чан обсуждает его со своими друзьями на факультете, и это знание приносило Минхо извращенное удовлетворение. Он контролировал эти вспышки чужого гнева, точно зная, на какие рычаги нужно нажать, чтобы Бан Чан снова смотрел только на него одного. И даже теперь, спустя годы, когда они оба вернулись в Хогвартс в качестве преподавателей, эта динамика никуда не исчезла. Минхо продолжал играть роль язвы, который недолюбливает профессора Трансфигурации, хотя на самом деле каждую ночь обращался в кота и спал на краю его кровати, просто чтобы иметь законное право находиться рядом и защищать от реальных опасностей этого замка.