¡VIVA ROJAS!

      Они направились на центральную площадь, где было больше всего шума и рабочих — восстанавливали церковь, к разрушению которой Дани невольно была причастна и сама. Бембе шел чуть позади, но так, чтобы Дани могла встретиться с ним взглядами, обернувшись через плечо.       — Слышал, как Хосе Кастильо пытался повесить бедолагу на танковом дуле? — бросила она через плечо. Бембе неопределенно и вяло промычал, но Дани приняла это за заинтересованное согласие. — Я в этот момент сидела вон там, — она указала на полуразрушенную башню часовни. — Снаряд прилетел, когда у меня сломанная винтовка бахнула прямо в руках. К слову о заглядывании танку в дуло, — она улыбнулась, разворачиваясь спиной вперед и пятясь. Бембе понял, что это было сделано, чтобы он перестал плестись следом с отсутствующим видом.       — Кто удружил тебе сломанную винтовку? — покорно спросил Бембе, когда их взгляды сцепились.       — Его звали Мигель, — ответила Дани, дернув бровями вверх. — Я угнала автозак, пробралась в тюрьму для изгоев и вытащила его оттуда, — она хмыкнула, вспоминая собственную досаду от этого предательства.       — А он так отплатил тебе? — Бембе самодовольно усмехнулся, словно это подтверждало какие-то его убеждения. Дани беззлобно фыркнула, позволяя ему это удовольствие. В этот момент за спиной у нее раздался голос, который она слышала в последнее время чаще, чем хотелось бы.       — Hola, Дани!       На глазах у Бембе лицо Дани слегка потухло, будто после побега во время уроков она встретила на улице учителя. Ее плечи напряглись на долю секунды, но она быстро встряхнула ими и обернулась на зов. Хуан шел к ним через площадь не спеша, обмениваясь приветствиями почти с каждым рабочим и прохожим. Их обоих с Дани тут каждая собака теперь знала: вся Вердера очень гордилась, что герои-освободители поселились именно у них (а сеньора Лопес больше всех). В руках у него снова была сигара, хоть он и бросал пить и курить после каждой попойки в честь успешной вылазки.       — Jefe, — протянул он, подходя ближе и окидывая ее быстрым взглядом с головы до ног. — Почему вокруг все говорят что-то про тебя и полотенце? У нас в разработке новая форма Libertad? — Хуан хмыкнул, прищурившись, довольный собственным остроумием.       Дани закатила глаза и уже открыла рот, чтобы одернуть его и пресечь дальнейшие сальные шуточки, но его взгляд уже скользнул ей за плечо и застыл. А затем лицо стало меняться: уголки губ чуть опустились, глаза сузились, подбородок едва заметно дернулся вперед. Улыбка не исчезла, но глаза улыбаться перестали, так что она превратилась в оскал. Дани почувствовала что-то вроде смены давления перед грозой. Хуан же сделал еще пару шагов, останавливаясь рядом с ней, но так, чтобы видеть и ее спутника тоже.       — Ага, — протянул он медленно, словно что-то только что понял.       Повисла напряженная пауза, пока Бембе не остановился рядом с Дани напротив Хуана и чуть склонил голову, разглядывая его с тем самым ленивым интересом, который был призван вызвать у любого собеседника Бембе раздражение. Дани психологически сгруппировалась, понимая, что столкнула лбами самого бесячего человека из тех, кого она знала, с тем, кто заводился буквально на ровном месте в случае надобности.       — Я знаю, кто ты, — первым сказал Хуан и ткнул в сторону Бембе сигарой. Его голос звучал спокойно, почти буднично, но в выражении лица и скорости, с которой он перешел в наступление, было столько подтекста, что хватило бы на отдельный разговор.       — Я не удивлен, — протянул Бембе, щурясь от самодовольства. — И тоже о тебе наслышан.       Они смотрели друг на друга без улыбок. Хуан затянулся сигарой, а Бембе соизволил выпрямить голову, чтобы не выглядеть таким уж скучающим. Дани перевела взгляд с одного на другого, заранее готовясь к худшему варианту развития. Выпуская дым, Хуан коротко усмехнулся без намека на веселье.       — Тогда, может, ты объяснишь, что ты тут забыл, Альварес? — он чуть наклонился вперед, щуря один глаз от дыма. — Или тебе подсказать дорогу в Валле-де-Оро?       Вопрос был явно риторическим. Бембе хмыкнул, подобно Хуану, скорее угрожающе, чем забавляясь, и бросил короткий взгляд куда-то вдоль улицы, как бы очерчивая пространство вокруг, чтобы сказать:       — Гостеприимство у вас тут на уровне.       Хуан наблюдал за его взглядом, мимикой, как за подопытным: с исследовательским интересом и вниманием к каждой детали. Услышав замечание Бембе, Хуан ответил даже слишком быстро, выдавая свое напряжение:       — Мы просто аккуратные.       Без паузы он переключился на Дани, словно Бембе резко перестал существовать и представлять для него интерес.       — Если он тебе мешает, — произнес он ровно, — только скажи. Я разберусь. Дани втянула воздух через нос, собираясь с духом и мыслями, а затем медленно, следя за выбором слов и своей интонацией, заговорила:       — Он не мешает, — сказала она спокойно и уверенно, ощупывая взглядом лицо Хуана, чтобы убедиться, что он ее понимает. — Он мой гость.       Хуан не ответил сразу. Секунда. Две. Он изучал ее лицо так же, как она его. Но динамика их отношений, двойственная и непростая, теперь так и работала: он сам искал им приключения, но на месте всегда действовал по ее приказу; а получая прямые указания, в которых сомневался, всегда смотрел вот так испытующе, как бы придавая дополнительную ценность тому, что потом все же поступал, как она велела. Мол, видишь, Jefe, какой я верный пес, даже если думаю, что мне ногу оторвет по твоей милости? Вот и сейчас он одарил ее таким же долгим сомневающимся взглядом, хотя они оба понимали: пусть и по тону не понять, но ее слова были прямым указанием ему не лезть не в свое дело. Так что он все же усмехнулся, скорее машинально, чем весело.       — Как скажешь, Jefe, — прозвучало и с уважением, и с упреком одновременно.       Хуан отступил на полшага, кивая ей — шли они в противоположных направлениях и в этой точке их пути расходились. Напоследок их с Бембе взгляды сцепились еще раз, и тут уже оба не скрывали эмоций: Хуан дернул головой вверх, мол, «Смотри у меня», а Бембе, привычный к подобным гримасам в свой адрес, прищурился и дернул губами в улыбке. Они с Дани поравнялись и пошли дальше вдоль церкви, когда за спиной раздался вдогонку голос Хуана:       — Дани, осторожней с рептилией.       Он крикнул это нарочито громко, заставив пару человек со строительных лесов прервать стук молотками и высунуть головы, чтобы увидеть рептилию рядом с Дани. А она стиснула зубы и лишь бросила через плечо испепеляющий взгляд, который Хуан поймал едва ли не с благодарностью. Бембе же хмыкнул, видя это выражение на ее лице.       — Рептилия, — протянул он почти задумчиво, а его губы расползлись в улыбке при виде того, как Дани кто-то вывел из себя. Вспомнилось, как это нравилось ему в начале их знакомства. — Серьезно, Рохас, ты с кем водишься?       — О, заткнись, — прошипела Дани и ускорила шаг.       Они проболтались по городу около четырех часов с перерывами на разговоры Дани с рабочими, соседями, торговцами на рынке. Было интересно наблюдать за ней в новой мирной обстановке. К ней тут все обращались навстречу, как подсолнухи — к солнцу, и Бембе чувствовал даже что-то вроде ревности, потому что считал, что первым заметил в ней что-то особенное. Дани выясняла, кому не хватает людей, какие материалы нужно завезти первым делом на какую стройплощадку, сводила одних горожан с другими, если они могли помочь друг другу сами. Где-то ближе к пяти часам дня молотки в округе стали стихать — где-то работы были на сегодня окончены, а где-то не было возможности продолжить, так как опять что-то закончилось. Так или иначе, к центральной площади после работы стали стекаться люди. Дани и Бембе сидели под деревом неподалеку от церкви, в тени и благоухании олеандровых кустов. Он оперся руками позади себя и слегка откинулся, а она забралась с ногами на скамейку и скрестила ноги по-турецки. Они почти не говорили, как тогда, в Вилье Худии, когда пили вдвоем. Как и тогда, сейчас Дани понимала, что они оба помалкивают не случайно, и это томление трепало нервы. Чтобы отвлечься от тишины между ними, она осматривала улицы и площадь, наблюдала за людьми, стараясь насладиться мирной картиной, за которую еще совсем недавно отчаянно боролась.       Через дорогу за своим щенком Панчо с визгом перебежала Рита, девочка из дома напротив. Ей было всего пять, два года назад ее отца забрали на табачные плантации, откуда он так и не вернулся, так что она его толком и не помнила. Но для Дани Рита была как очень яркая иллюстрация той победы, которую они одержали над злом. Больше ни одна Рита не останется без отца по такой жестокой и бессмысленной причине.       — Местным не знакома концепция правил дорожного движения? — скучающе спросил Бембе. Дани даже не сразу поняла, к чему этот вопрос, пока не додумалась, что дело было именно в Рите — дорогу она перебежала в неположенном месте, а мама даже не попыталась ее остановить.       — Здесь одна улица, Бембе, — протянула она, наклоняя голову к плечу и перевод на него взгляд. Он пожал плечом и губами одновременно.       — И что теперь? По ней не скажешь, что она пешеходная, — он указал подбородком на ближайшую машину, припаркованную у дома чуть дальше на той же дороге.       — Она и не пешеходная, — подтвердила Дани, проследив за его взглядом.- Раньше тут патруль по кругу ездил. Танк и грузовик, набитый soldados. Пусть какое-то время побалуют себя вседозволенностью, тебе жалко что ли?       — Жалко ли мне маленькую девочку и щенка, которых размажет по асфальту, если мамаша не уследит? — задумчиво протянул Бембе, запрокидывая голову назад и устремляя взгляд в крону дерева, накрывшего их своей тенью. — О, нет, конечно, что ты, Рохас. Я же рептилия, мне плевать.       Дани не удержалась и усмехнулась.       — Задел он тебя, все-таки?       — И не надейся, Рохас, — язвительно отозвался Бембе, тут же подняв голову обратно и дернув ею как бы вместо того, чтобы отмахнуться от ее предположения.       В одном из ближайших домов в распахнутое настежь окно выставили радиоприемник, настроенный на Radio Libertad. Постепенно внизу под этим окном стала сгущаться толпа. Дани видела это не впервые, а вот Бембе заинтересованно наблюдал, к чему все идет. Они вытащили столики, стулья, достали пару грилей и ящик с холодным cerveza.       — Фестиваль какой-то? — обернувшись на Дани, спросил Бембе.       — Ага, фестиваль конца рабочей смены. Моя любимая часть дня, но я не всегда к ней успеваю, — улыбнулась Дани.       Когда в их сторону стали доноситься не только крики, смех и музыка, но и запахи, Бембе втянул носом воздух и страдальчески простонал, вспоминая, что в последний раз ел перед поездкой сюда. Он собрался открыть рот и сказать, что ему пора, но Дани вдруг резво оказалась на ногах прямо напротив него и протянула руку.       — Пошли поедим?       — Первое стоящее предложение за сегодня, — отозвался Бембе вполне искренне и, взяв ее за руку, поднялся со скамейки.       Толпа уже во всю веселилась, когда они присоединились. Дани встретили со свистом и радостными криками, им обоим вручили по бутылке пива, и Дани почти сразу ускользнула куда-то вместе с окружившими ее женщинами. Бембе не стал спорить, нашел ближайший уединенный угол и с наслаждением отхлебнул из своей прохладной бутылки, намереваясь дождаться трапезы без новых знакомств. Солнце еще даже не село, но под навесом второго этажа уже включили фонарики. Кто-то танцевал под музыку, кто-то помогал с готовкой — приносил сырое мясо и овощи к грилям и забирал пустые тарелки. Дети верещали и носились друг за дружкой, как муравьи, огибая взрослых ручейками. Бембе не заметил сам, как стал представлять, что он знает этих детей, этих стариков на складных стульях в тени навеса, этих молодых парней у грилей и девушек, строивших им глазки из окна на втором этаже, откуда играла музыка. Когда он пришел в себя, скрыть это уже было невозможно — нестерпимо захотелось стать частью этого маленького сообщества. Снова отхлебнул пива, уже без наслаждения, а как-то ожесточенно. Соберись, amigo, что за сопли?       Дани вернулась с несколькими женщинами и большим подносом очищенной рыбы и, направляясь к грилю, стала рыскать глазами вокруг. Ему даже понравилось наблюдать, как на секунду на ее лице проступила тревога. Боялась, что я сбегу, как ты, Рохас? Выхватив в толпе лицо Бембе, она не сдержала улыбку, и он позволил себе ответить добродушным кивком и приподнятой бутылкой. Дани аккуратно опустила свой груз на столик около одного из грилей и, вытирая мокрые руки об джинсы, направилась прямо к Бембе. Он к этому времени уже успел достать из ящик новую бутылку пива для нее и, открыв, протянул, когда она приблизилась.       — Если тебе интересно, меня похитили под предлогом помочь с чисткой рыбы, лишь бы посплетничать о тебе, — сообщила она и отхлебнула из своей бутылки. Бембе хмыкнул, но явного самодовольства почему-то не продемонстрировал.       — И что спрашивали?       — Как мы познакомились, сделал ли ты мне предложение и почему еще нет, — перечислила Дани, пожимая плечами.       — А ты что ответила? — казалось, будто его весь этот разговор ни капельки не смущает.       Дани же напротив, уже вся извелась, отвела глаза, дважды хлебнула пива и стала дергать коленом под музыку, жалея, что вообще начала этот разговор.       — Сказала, что ты звал, но я не пошла, потому что кольцо не понравилось, — она бросила в него острый прищуренный взгляд и улыбнулась, а Бембе кивнул с самым серьезным видом.       — Значит, меня тут все сейчас жалеют. Удобно.       — Не раскатывай губу, меня они все равно любят больше.       Когда первая партия мяса был готова, ее раздали детям и старикам. Вторую раскладывали по тарелкам и передавали из рук в руки между рабочими, но и Дани с Бембе принесли по тарелке, как почетным гостям. На тарелке Дани оказались кусок жареной свинины, жареные бананы, сладкий перец и горсть помидоров черри. У Бембе тоже была свинина, но вместо черри и бананов ему достались халапеньо и листья салата. Заглянув в тарелку Дани, он без стеснения тут же стащил у нее парочку черри и закинул их в рот, пока она не успела понять, что происходит. Дани возмущенно разинула рот, но тут же передумала ругаться, а вместо этого конфисковала у него самый крупный салатный лист, едва не свалив все остальные на землю.       Голод одолевал обоих и был раззадорен запахами жареного мяса, так что баловство на этом закончилось, и они, как и все, разве что кроме детей, притихли и замерли, увлекшись едой. Все ели руками, и Бембе поначалу очень старался замарать не больше трех пальцев, но под конец понял, что всем здесь плевать на этикет и манеры, а мясо замариновал кто-то, знающий в этом толк, так что, когда его тарелка опустела, Бембе уже не стеснялся облизывать пальцы после этой славной трапезы. В процессе он оторвал глаза от тарелки и застал Дани за тем же самым занятием. Она расхохоталась, а он закатил глаза и криво усмехнулся, мол «Ну да, подловила». Чтобы не избаловать ее возможностью смеяться над собой, Бембе поднялся и, протянув руку к ней, потребовал отдать ему пустую тарелку, а затем направился туда, откуда ранее Дани вернулась с рыбой. Проходя мимо незнакомых людей, с которыми он разделил трапезу, Бембе зачем-то собрал еще несколько опустевших тарелок, и при этом ни у кого не возникло вопросов, почему он это делает — просто отдавали, благодарно кивая, улыбаясь или вообще не глядя на него. Собрав приличную стопку по пути к дверному проему, он с радостью обнаружил вместо закрытой двери прозрачную занавеску, колыхающаяся на воздухе. Поднырнул головой, просовывая ее в щель, образовавшуюся на сквозняке, и оказался в темном прохладном коридоре. Слева была кухня, а в конце коридора пол, залитый солнцем из окна напротив — по ковру на полу понял, что там находилась жилая комната. Оттуда же доносился шум телевизора с выкрученной до предела громкостью. На секунду замерев от этой странно знакомой не напрямую, но ощущениям обстановки, Бембе скоро вспомнил, зачем оказался здесь. Бережно водрузив стопку тарелок на стол, подошел к умывальнику и не удержался от того, чтобы сполоснуть руки водой — ближе к народу быть конечно хорошо, но он все-таки тот еще брюзга.       Когда Бембе вернулся на улицу, там уже возобновилось веселое оживление: музыка стал громче и многие стали танцевать — заняли большую часть тротуар под навесом и перед домом, кто-то даже танцевал на той дороге, которая не была пешеходной. Дани оказалась одной из тех, кто танцевал, и Бембе понял это слишком поздно — когда в толпу его потянули руки, причем не только ее, но и других людей.       — No, Рохас, no! — запротестовал он, выхватывая взглядом ее смеющееся лицо из толпы и отчаянно упираясь ногами.       — Брось ты, Бембе!       — Я не танцую! — крикнул он, чувствуя, как его подталкивают в спину: круг замкнулся раньше, чем он успел из него вырваться.       — Все так говорят, — ухватившись за его запястье покрепче, Дани дернула на себя не так уж и бережно, и он вспомнил, что она когда-то служила в спецназе.       — Carajo, — прорычал Бембе, закатывая глаза. Он уже стоял прямо перед Дани, и она начала призывно дрыгаться вокруг него, пытаясь пробудить в нем желание присоединиться. — Я еще не настолько пьян, Рохас.       — Расслабься, — протянула она, беря его за руки и стараясь расшевелить.       — Я расслаблен, — продолжая сопротивляться, упрямо ответил он.       — Нет, ты не расслаблен, — рассмеялась Дани. Бембе ее веселья не разделил, и тогда она насупилась и, приблизившись к нему, заговорила тише и уже не так весело: — Прекрати делать вид, что ты отличаешься.       — Чего? — он сузил глаза и повернулся к ней лицом, оказавшись ближе, чем планировал. Возникла пауза, в которую они оба будто только что заметили, что расстояния меньше между ними за сегодня еще не было.       — Ты весь день так, — с усилием продолжила Дани. — Ведешь себя так, будто ты от них ото всех отдельно, и вас ничто не связывает, — она говорила тихо и совершенно серьезно, явно рассчитывая, что никто кроме Бембе ее не слушает.       — Нас ничего и не связывает, Рохас, — вполне резонно заметил Бембе и одарил ее отрезвляющим прохладно-насмешливым взглядом. По ее лицу он увидел, что она вдруг не на шутку разозлилась от этих слов. Ругаться по такому поводу Бембе уж точно не собирался, так что взял ее за локоть, пока она не успела вспылить, и закинул ее руку себе на плечо. — Дай покажу, как это делается.       После этого он начал танцевать по-настоящему. У Бембе не было какого-то скрытого таланта, но бревном, которое он изображал чисто из упрямства, он все же не был. Дани так удивило, что он в самом деле начал танцевать с ней, что она моментально забыла о том, что он только что сказал, оглядела его снизу верх, захлопала глазами и рассмеялась, запрокинув голову, а потом с удовольствием подключилась к его движениям. Танец не был медленным или интимным — песня играла заводная и веселая, так что интимность тесного соприкосновения быстро уступила азарту и оживлению.       Они танцевали, затем прерывались на пиво, и снова танцевали до самого заката. Иногда менялись партнерами с кем-то — так Бембе станцевал с парочкой abuelas, а Дани удостоилась парного танца с мальчишкой лет девяти. И все же они раз за разом встречались в толпе взглядами и возвращались друг к другу.       Уже совсем стемнело — раньше, чем обычно, потому что небо заволокли тяжелые грозовые тучи. Свет оставался только от фонариков под навесом и от тлеющих углей в грилях. Дани обвила шею Бембе руками уже в который раз за вечер, больше она этого не стеснялась. Танцующих стало меньше: старики ушли по домам почти сразу после ужина, потом ушли семьи с детьми и осталась только молодежь. Так что вокруг них теперь было больше тех, кто обращал внимание только друг на друга, и кому не было дела до всех остальных. Казалось, в этих сумерках они оказались одни в каком-то неосязаемом коконе, через который не проникали взгляды и звуки снаружи. Бембе прижал Дани теснее, они двигались медленнее и более синхронно, и это заметно подогревало их обоих. В какой-то момент Дани проговорила тихо ему на ухо:       — Я устала танцевать.       Бембе это расстроило, но он не подал виду, хмыкнул и кивнул.       — Ну наконец-то, я свободен.       — Не так быстро, — ответила Дани, отстраняясь и ловя его вопрошающий взгляд, чтобы загадочно улыбнуться в ответ. Это выражение на его лице словно обожгло его — он уже видел такое один раз. Тогда она была в одном полотенце у него дома.       Дани отстранилась окончательно, развернулась и бросила через плечо:       — Захвати пиво.       Бембе почему-то не стал спорить или спрашивать о ее планах. Он подхватил из ящика, где лед уже растаял до состояния воды, две бутылки и пошел следом за ней. Дани шла уверенно, целенаправленно, и скоро провела его через закоулки к каменной лестнице на крышу одного из пустующих домов. Дом был одноэтажный, но на крыше была пристройка — щитовая или вентиляция высотой в пол этажа. Остальная площадка крыши была свободна, кто-то оставил здесь два складных шезлонга и пляжный зонт на подставке. Увидев шезлонги, Бембе испытал досаду, которую тут же попытался скрыть: если она сядет на один из них, расстояние между ними снова станет больше, чем было во время танцев, и, чтобы сократить его, потребуется веская причина. Не зная о его мыслях, Дани с наслаждением простонала, опускаясь в шезлонг. Бембе постарался не отставать, сел в соседний, открыл бутылку пива и протянул ей. С крыши открывался вид на площадь перед церковью и часть улицы, как раз там, где медленно продолжали танцевать парочки. Отхлебнув, Дани затихла на какое-то время, безмятежно наблюдая за ними.       — Как тебе сегодняшний день? — спросила она после долгого молчания.       — Лучше, чем я представлял, — честно ответил Бембе. Дани довольно улыбнулась и кивнула, не слишком торжествуя.       — За что-то вроде этого я и боролась, — сказала она позже. Бембе кивнул, задерживая на ней долгий задумчивый взгляд. Дани или не заметила этого, или смогла выдержать пристальное внимание, но продолжала смотреть на улицу, думая о чем-то своем.       — Убить его того стоило, — наконец, поделился мнением Бембе и увидел, как лицо Дани потускнело от его слов.       — Я его не убивала, — опуская глаза на бутылку, она сосредоточилась на том, как ноготь на ее большом пальце отскабливает этикетку на бутылке. Она помолчала, и Бембе не вмешивался в ее молчание, пока она сама не решила продолжить: — Он застрелил своего сына. А потом перерезал себе горло.       Эта информация повисла между ними, как грозовая туча. Бембе вспомнил ее истерику в его доме сразу после и всхлипы с упоминанием Диего. Он сделал глоток пива вместо ответа или комментария. Дани приняла и этот жест, как бы переступая через свои мысли. Затем Бембе все же попытался разрядить обстановку.       — Главное, что теперь все будет иначе.       — Да, — неуверенно отозвалась Дани, и ее голос дрогнул неожиданно для них обоих. Бембе перевел взгляд на нее и увидел на ее лице сомнения и борьбу. — Но я… — она подавилась словами, втянула носом воздух и попыталась снова: — Я чувствую опустошение из-за того, что не сделала это сама. И что не смогла спасти мальчишку.       — Ты боролась не ради того, чтобы обезглавить ублюдка, — предположил Бембе без нажима. — И не для того, чтобы спасти мальчишку. Ты сама сказала, что боролась за это, — он дернул подбородком в сторону танцующих внизу людей.       Дани бросила на него быстрый, затравленный взгляд, заморгала часто, словно смахивая слезы, и закивала, будто сказанное им было тем, во что она усиленно пыталась поверить сама. Бембе не стал продолжать эту тему, понимая, что не найдет для Дани решения или утешительный вывод. Он откинулся на свой шезлонг и отхлебнул пива, как бы давая ей понять, что разговор может быть окончен, если она того пожелает. Они просидели в молчании несколько минут, после чего звук вокруг изменился: помимо музыки снизу, рядом стали раздаваться характерные шлепки и удары капель о поверхности — начинался дождь. Какое-то время удавалось игнорировать редкие капли и брызги, попадающие на кожу и одежду, но скоро они стали усиливаться, уплотняться, и Бембе подскочил из своего шезлонга в тот самый момент, когда раздался первый раскат грома. Он поднялся и в пару прыжков оказался под зонтиком, единственным ближайшим укрытием, а затем посмотрел на Дани, которая не спешила присоединиться, лежа в шезлонге так, словно она не промокает прямо сейчас насквозь, а пропитывается солнечными лучами. Бембе ждал какой-то реакции с ее стороны, но скоро понял, что она продолжает неподвижно лежать специально, и свистнул:       — Рохас, простудишься.       — А ты переживаешь? — неожиданно живо отозвалась она после недавнего непростого разговора. Бембе хмыкнул, понимая, что вызвать его реакцию и была ее конечная цель.       — Тащи сюда свой зад, не заставляй нести тебя силой.       Она оценила предложение и не спеша, захватив свое пиво и его, поднялась из шезлонга и направилась к Бембе под проливным дождем. Когда она нырнула в укрытие, оказалось, что, чтобы действительно укрыться от дождя, нужно было стоять как можно ближе к центру и друг к другу. Дани протянула Бембе его бутылку, они чокнулись и, не сговариваясь, допили остаток пива залпом. Потом оба поставили бутылки на пол и их глаза встретились. Бембе почти сразу невольно посмотрел на ее губы, выдавая свои помыслы, так что Дани не стала делать вид, что не заметила этого, и сказала тихо:       — Это создаст проблемы.       — Почему это? — пропуская ту часть, где он якобы не понимает, о чем она, сразу спросил Бембе.       — Потому что я пытаюсь построить эту страну заново, а ты орудуешь на черном рынке, разрушая ее экономику. В правильной стране этому нет места, — ответила Дани, опуская руку на стойку зонтика и сжимая пальцы. — Мы… Не сочетаемся.       — Ты свергла тирана, Рохас, — наклоняясь вперед, ближе к ней, и понижая голос, Бембе взялся за стойку ниже ее руки. — Думаешь, мы что-нибудь не придумаем?       Дани подняла на него глаза, и Бембе показалось, что в них была вся надежда и даже мольба, на какую она только была способна. Ему стало даже немного страшно от этого зрелища, но тянуло так сильно, что он не удержался от того, чтобы наклониться еще немного вперед, сокращая расстояние. Дани не отстранилась, но закрыла глаза.       — Я не могу, Бембе.       — Ты себя недооцениваешь, — прошептал он с улыбкой.       — Тогда это будет в последний раз, — ответила она тихо и все же твердо.       — В последний раз, — согласился Бембе, особо не вдумываясь в эти слова, и, отпуская зонт, обхватил обеими руками ее промокшее под дождем лицо и впился в ее губы.       Она очень быстро из отстраненной и сопротивляющейся перешла в наступление, вцепилась Бембе в затылок и спину пальцами, заставляя его прижаться теснее. Дождь перестал быть помехой, а зонт — ценностью, они не заметили, как переместились по крыше к пристройке, к стене которой Бембе прижал Дани, едва не вдавливая ее. Она закинула ногу ему на бедро, и он подхватил ее под колено, притягивая к себе. В этот момент, кажется, у них обоих в голове пронеслась мысль, что в целом можно было бы сделать все прямо здесь. Но Бембе с усилием заставил себя откинуть ее, и Дани, словно читая его мысли, обеими руками уперлась ему в грудь, отталкивая, но удержала, схватив за майку, чтобы он не оторвался от нее совсем. Когда она открыла глаза, то поняла, что совершила огромную ошибку. В глаза сразу бросился мокрый отблеск, очерчивающий его идеальной формы левую скулу. Очень красивое зрелище. Глаза все еще полуприкрыты, по ресницам со лба стекает дождевая вода, губы приоткрыты, дыхание тяжелое и прерывистое. Дани тут же вспомнила, как странно было увидеть лицо Бембе, когда он спал, и внезапно для себя получить эту возможность насладиться тем, как красиво сложено его лицо, когда оно не испорчено надменной гримасой. Оказалось, что это лицо еще красивее в тот момент, когда он борется с одолевающим его вожделением. И очень щекотало понимание, что такой болезненный аппетит у него вызывает сама Дани. Она не удержалась и позволила своим ладоням разжать его майку и обхватить мокрое лицо. Бембе подался навстречу, как пес или котенок, прижимаясь щекой к ее ладони и закрывая глаза совсем.       — Пошли, — тихо прошептала Дани, чувствуя, как от этого всего у нее дрожат колени и перехватывает дыхание. Бембе не ответил, но и не пошевелился, как бы подчиняясь. Тогда Дани взяла его за руку и повела за собой.       Дальше Бембе шел за ней, как завороженный. Он не помнил дорогу к ее квартире, но и не следил за маршрутом, сосредоточив все свое внимание на ее пальцах в своей руке и на ее блестящей от дождя коже. Когда они прошли пару закоулков и снова повернули за угол, ему показалось, что они идут нестерпимо долго, так что он рванул Дани на себя, и она врезалась в его грудь, буквально упав к нему в руки без особого сопротивления. Он снова начал целовать ее так, будто пожирает, и на несколько секунд Дани поддалась, снова чувствуя, как в голову закрадывается мысль, что это достаточно уединенный уголок, чтобы не сдерживаться. Но Бембе сам остановился, упираясь лбом в ее лоб, задышал тяжело и выдавил:       — Веди дальше, Рохас.       Ему казалось, что вся эта бесконтрольность исходит только от него, а Дани лишь поддается, но в ответ она обхватила ладонями его лицо и так впилась в его губы, что пришлось со стоном отодрать ее от себя.       — Lo juro, если ты сейчас же не сдвинешься с места, все случится прямо здесь, — прошипел он, зажмурившись и тяжело дыша, как будто пробежал марафон.       Дани выскользнула из его объятий и повиновалась, снова беря Бембе за руку и продолжая изначальный маршрут. Наконец, за очередным поворотом он увидел ее дом. Они вошли в подъезд, скрывшись, наконец, от проливного дождя, и Бембе снова потянул Дани за руку на себя. Тут никого нет, в других квартирах никто не жил, и не было ни единой причины тянуть до второго этажа во время бушующей грозы посреди ночи. Он снова прижал ее к стене, и Дани снова на пару мгновений сдалась, но потом уперлась локтями в его плечи, пытаясь отдавить Бембе на расстояние вытянутой руки. Делая над собой титаническое усилие, он отнял руки от ее талии и шеи, одну опер локтем о стену рядом с ее головой, а второй схватил ее за подбородок и, не удержавшись, сжал с такой силой, что Дани поморщилась. Протащил большой палец по коже от нижней челюсти до губ и словно попытался стереть пальцем ее рот с лица, глядя на движение своего пальца, как на гипнотический маятник.       — Открой дверь, — хрипло прошептал Бембе, не глядя ей в глаза.       Прозвучало почти угрожающе, к тому же Дани пришлось буквально вырвать лицо из его пальцев, чтобы сделать то, что он сам просил. Когда она отстранилась и поднялась на один лестничный пролет вверх, Бембе все еще стоял у той стены, к которой только что ее прижимал, пытаясь перевести дух. Когда дверной замок щелкнул, он опустил голову ниже, словно это не был самый желанный звук в эту секунду. Потом он резко выпрямился и, перепрыгнув почти все ступени, врезался в Дани у двери, обнимая ее и буквально заталкивая в открывшуюся дверь квартиры. Дальше все было очень быстро, в этот раз без вопросительных пауз, которые проскальзывали в его доме, без уточнений и переглядок. Дани сняла с него майку еще на пороге, он потянул ее футболку за край и помог избавиться от нее. Мокрые от дождя джинсы слезали с Дани труднее, но их это не остановило. Матрас они нащупали не глядя, но вполне метко. Напряжение всего дня, в особенности последних нескольких часов, вместилось в несколько минут отчаянных, ожесточенных, остервенелых движений. Не было даже стонов, потому что дыхание перехватывало от каждого нового рывка. Когда все закончилось, Дани казалось, что она уменьшилась до размеров точки: так сильно она выплеснулась физически и эмоционально за эти короткие мгновения близости. Бембе дрожал дольше, его потрясло не само взаимодействие и его кульминация, но и последующие касания, когда он сам притянул Дани к себе и сжал так сильно, словно иначе она растворится в этом шуме дождя за окном. Когда их дыхание выровнялось и мысли хоть немного успокоились в головах, дождь за окном снова стал слышен лучше, а глаза начали привыкать к темноте в комнате. Дани лежала на спине, а Бембе на боку лицом к ней. Он поднял руку и легко, почти лениво нащупал ее бок, заставив Дани непроизвольно дернуться. Рука на мгновение замерла, а потом он стал водить пальцами по ее животу: чуть выше, затем вниз, описывая какой-то неочевидный маршрут и покрывая мурашками ее кожу. Игнорировать это было невозможно. Дани выдохнула шумно и почти раздраженно.       — Ты сейчас специально, да? — пробормотала она.       — Конечно, — спокойно отозвался Бембе, даже не глядя на нее.       Он продолжал водить пальцами, то ли проверяя ее терпение, то ли нащупывая границы. Для Дани это будто бы стало вызовом, так что они лежали так какое-то время в тишине и темноте, словно ожидая, кто первый сдастся.       — Почему ты тогда пришла? — спросил Бембе спокойно, будто между делом.       Такого поворота событий Дани не ожидала и снова почувствовала себя загнанной в угол, как при встрече в начале дня. Но контекст изменился, и она решила в этот раз попытаться быть откровенной. Сделала вдох.       — Я… — начала и сразу сбилась. Нахмурилась, словно сама раздражаясь от того, как это может звучать. — Я не могла там оставаться.       Бембе ничего не сказал, хоть она и оставила паузу специально для его остроумного или колкого комментария. Он только продолжил медленно водить пальцами, чуть меняя ритм — как будто подстраиваясь под ее темп речи и дыхание.       — С ними, — продолжила Дани, помолчав. — С остальными. Все праздновали… а я… — она замолчала снова, подбирая слово. — Я не чувствовала ничего такого, что должна была.       — И ты решила прийти ко мне, — тихо подсказал Бембе, следя за движением своих пальцев по ее животу.       — Да, — коротко отозвалась она, не оправдываясь.       Бембе кивнул сам себе, как будто это уже укладывалось куда-то в его внутреннюю схему.       — Почему сбежала? — следующий вопрос прозвучал так же ровно.       Дани вздрогнула сильнее — его пальцы как раз прошлись по более чувствительному месту, и это раздражающе мешало сосредоточиться.       — Бембе… — выдохнула она предупреждающе.       — Я слушаю, — невозмутимо ответил он.       Она закрыла глаза, собирая в голове расползающиеся слова.       — Потому что… — снова пауза. Она скривилась, будто слова приходилось вытаскивать. — Потому что я не хотела увидеть утром, что это было для тебя, — она повела рукой неопределенно. — Что-то очередное.       Бембе чуть приподнял бровь.       — И ты решила не проверять, — подытожил он.       — Да, — с каким-то упрямством быстро ответила Дани.       — Логично.       — Не начинай, — Дани раздраженно фыркнула.       — Я и не начинал, — спокойно ответил Бембе, а его пальцы снова прошлись по ее животу — медленно, будто бы задумчиво. Затем последовал еще один вопрос: — Почему не отвечала? Дани вздохнула, уже почти устало.       — Потому что… — она замолчала, потом вдруг усмехнулась коротко, без радости. — Потому что если бы ответила, пришлось бы разбираться.       — С чем?       — Со всем, — отрезала она. Потом тише добавила: — С тобой. С собой. С тем, что делать дальше.       Он чуть склонил голову, переводя взгляд со своей руки на ее лицо и изучая его.       — И ты решила заняться мятежниками.       — Да.       — Тем, с чем у тебя отлично получается разбираться.       — Мастерски, — сухо поправила она.       Бембе на секунду задержал руку, потом снова провел пальцами по коже — еще медленнее, почти рассеянно. Молчание повисло между ними. Не тяжелое, скорее завершенное. Дани казалось, будто он действительно складывал ее ответы куда-то у себя в голове. Без комментариев или попыток поддеть. И вдруг Бембе тихо выдохнул.       — Ладно.       И его пальцы в этот момент остановились. Это оказалось почти внезапно, Дани открыла глаза, посмотрела на него.       — Это все? — спросила она.       — Пока да, — загадочно ответил Бембе, улыбнувшись одним уголком губ.       Дани ощутила освобождение и одновременно с этим азарт продолжить эту игру. Она чуть сдвинулась, поворачиваясь к нему лицом. На секунду замешкалась — как будто выбирая, с чего стоит начать.       — Тогда… — заговорила она и снова замолчала.       Бембе ждал. Не строил гримас, не ухмылялся, чтобы сбить ее с мысли или спугнуть решительный настрой. Не попытался подсказать или надавить, снова перехватывая инициативу. Так что Дани собралась с духом и выдохнула.       — Что это для тебя? — спросила наконец. — Все это.       Захотелось отвернуться или хотя бы зажмуриться, чтобы не увидеть реакцию на его лице. Но Бембе оставался невозмутим, удивительно спокоен и казался открытым, что выглядело как редкое явление. Он не ответил сразу. Посмотрел на нее — внимательно, без насмешки.       — Хороший вопрос, — тихо подметил он.       Дани от перенапряжения в этом ожидании закатила глаза и фыркнула:       — Не уходи от ответа.       — Я не ухожу, — тот спокойный тон, с которым он отозвался, заставил Дани почувствовать, будто она ловила его на вранье, которого не было. Будто она пыталась поймать в ловушку вечно ускользающего зверя, которым Бембе вдруг неожиданно перестал быть. Она посмотрела на его умиротворенное лицо, будто видела его сейчас впервые в жизни. Ее замешательство длилось ровно столько, чтобы Бембе успел продолжить. — Я не думаю, что это что-то… — он секунду подбирал слова, — чистое и правильное. Дани снова нервно хмыкнула.       — Слава богу.       Бембе усмехнулся, но скорее ее нервной реакции, и быстро вернулся к серьезности.       — Рохас, я не собираюсь рассказывать тебе сказки о том, что завтра мы будем жить долго и счастливо. Это не про нас.       Дани кивнула, кажется, единственная, кто в этой комнате еще не мог перестать обороняться.       — Очевидно, — нарочито небрежно отозвалась она. Бембе на этот спектакль не велся, он слегка наклонил голову, будто бы забавляясь ее ужимками.       — Но, — продолжал он серьезно. — В этом есть что-то, согласись?       Он замолчал, наблюдая за ней, но Дани замерла, будто бы боясь спугнуть то, как она поняла его последние слова. Не дождавшись от нее ответа, Бембе кивнул, как бы соглашаясь продолжить мысль самостоятельно.       — Что-то, что не похоже на все остальное. И что не хочется списывать на случайность или… — он усмехнулся, — «собирание трофеев».       Дани невольно усмехнулась на этой формулировке. Бембе это заметил, но не стал развивать.       — Я не знаю, чем это закончится, — честно добавил он. — И, если честно, не уверен, что это закончится хорошо.       — Отличная перспектива, — пробормотала Дани, но в интонации уже не было прежнего сопротивления — она только сейчас начал доверять тому, что он говорит искренне.       — Зато честная, — спокойно ответил Бембе, пожав плечом.       Дани вздохнула, переводя взгляд с его лица на руку, которой он только что ее гладил, а теперь положил на постель между ними, словно добровольно сдал единственное оружие.       — Я просто думаю, что из этого может получиться что-то… ценное, — сказал он уже тише, будто сам боялся своих слов. — Если перестать сбегать.       Прозвучало не как упрек, а как реальное предположение. Он мог бы сейчас коснуться ее или потянуться, чтобы поцеловать, как бы закрепить этот эффект, но Бембе просто замолчал, давая своим словам повиснуть в воздухе.