¡VIVA ROJAS!

      Когда они пришли домой, Дани переступила порог и остановилась, будто не понимая, что следует сделать дальше. Вода с волос капала на пол, одежда прилипла к телу, от нее пахло дымом и гарью. Бембе, чувствуя себя в ее доме теперь гораздо увереннее, не позволил этой паузе затянуться.       — Сюда, — коротко сказал он, уже двигаясь в сторону ванной.       Дани проследовала за ним без вопросов. Бембе действовал быстро и без лишних слов: сначала стянул с нее майку, которая неприятно липла к коже, затем штаны. Он не спрашивал разрешения, но и не делал ничего лишнего или двусмысленного — только то, что нужно. Его движения были точными, почти механическими, словно совсем недавно это не он болезненно млел от влечения к ней же. Дани же не сопротивлялась: стояла, позволяя Бембе проводить все его манипуляции, не заинтересованная ни его целями, ни вообще чем-либо в этой ванной.       Душ зашумел, нарушая тишину неожиданно резким звуком. Бембе подставил ладонь: вода сначала пошла ледяная, затем стала становиться теплее. Настроив температуру, он обернулся к стоявшей безучастно за его спиной Дани и качнул головой, указывая ей встать под воду. Взгляда ее он не ловил, да и не поймал бы — она уставилась прямо перед собой, как оглушенная — но Бембе и так знал, что она все равно сделает, что требуется. За сегодня он нащупал в ней что-то вроде покрытого пылью пульта управления, оставленного в ней армией, и за эти несколько часов после пожара понял, что может иногда этим пользоваться. Такие вот моменты, когда до сознания достучаться было долго или невыполнимо, мышечная память и вымуштрованные рефлексы отлично шли на помощь. Он подтолкнул ее под струю, сам зашел следом, даже не думая о том, что на них обоих уже нет одежды. Сейчас это вообще не играло какой-то особой роли.       Грязь и сажа потекли с Дани темными дорожками. Бембе на короткое мгновение словно позволил себе слабость и, встав напротив Дани, взял в руки ее лицо, осматривая и большими пальцами протирая от грязи. Дани посмотрела на него пустым безответным взглядом, и он будто бы вспомнил, для чего загнал ее сюда. Отпустил лицо, обошел ее сбоку и провел рукой по ее плечу, затем по спине, осторожно, но внимательно, проверяя кожу. Там, где были ссадины, задерживался чуть дольше.       — Не дергайся, — тихо произнес он, когда Дани вздрогнула от прикосновения.       Он проверял методично: плечи, спина, руки, ребра, бедра. Пальцы скользили по коже, иногда нажимали сильнее. В его движениях не было ни капли нежности — только концентрация и странная, скупая аккуратность.       — Чисто, — сказал он наконец, проводя ладонью по ее спине еще раз, будто ставя точку. — Тебе повезло.       Эти слова повисли в воздухе, как неуместный звук. Дани сначала не отреагировала, просто стояла под водой, опустив голову, а потом ее как будто дернуло изнутри за чеку. Плечи дрогнули, она втянула воздух, но вместо вдоха получился какой-то сдавленный всхлип. Затем еще один. И вдруг ее накрыло — так же внезапно, как тогда на площади. Дани села прямо под душем, не удержав равновесия, и уткнулась лбом в колени, обхватив их руками. Бембе сначала замер, пытаясь понять, что именно пошло не так, а потом просто опустился рядом на пол, прислонившись спиной к стене. Он ничего не сказал и не пытался ее остановить, не трогал и не перебивал. Просто сидел рядом, пока Дани сдавленно плакала. Слушал, как ее дыхание сбивается, как она захлебывается в собственных всхлипах, как постепенно это становится тише. Это заняло не так много времени — у них обоих уже не было сил. Так что, когда ее дыхание выровнялось хотя бы до похожего на нормальное, Бембе сдвинулся ближе, касаясь ее плеч своим.       — Вставай, — негромко сказал он без давления.       Дани снова беспрекословно повиновалась, поднялась медленно, с усилием, но без его помощи. Бембе выключил воду, накинул на нее полотенце, быстро провел им по ее волосам, убирая лишнюю влагу, затем накинул на плечи и вывел из ванной. После ванной в комнате было темно и прохладно — под рукой Бембе спина Дани сразу начала подрагивать. Он уложил ее в постель почти так же, как вел до этого — без лишних слов и нежностей. Натянул на нее одеяло, сам лег рядом и только тогда притянул к себе, прижимая к груди, словно сгребая ее руками, чтобы она не рассыпалась. Дани почти сразу замерла — буквально отключилась. Ее дыхание стало ровнее, тяжелее — организм требовал отдыха. А Бембе не мог уснуть, смотрел в темноту, чувствуя, как в груди медленно поднимается знакомое чувство. Это была не паника, это не был страх. Его медленно захватывала глухая, плотная злость. В тишине и покое этой небольшой и скудно обставленной комнаты у Бембе была возможность препарировать это ощущение, знакомое, но все же в чем-то новое.       Раньше все было проще. Кто-то переходил дорогу ему — и он знал, куда направить этот гнев, а главное, знал, почему. Сейчас это было иначе. Он сам ничего сегодня не потерял. Пережил очередные темные часы, какие за всю жизнь в Яре ему и раньше доводилось переживать. Но он видел, что что-то отняли у Дани. И это было впервые, когда подобное мешало Бембе уснуть. Он чуть сильнее прижал ее к себе, почти машинально, и закрыл глаза пытаясь отвлечься от своих мыслей. Но сон все не шел. Промаявшись около получаса, Бембе понял, что так дело не пойдет. Он аккуратно освободил руку, которой обнимал Дани, убедившись, что не разбудил ее, уже решив, что будет делать, раз ему не спится. Рассвет еще не обозначился из-за туч, но этим утром Бембе решил попробовать кое-что новое для себя.       Оставив Дани в постели и убедившись, что она не проснулась от его движений, Бембе наспех собрался и, бросив перед уходом взгляд на Дани, которая продолжала мирно спать, он покинул ее квартиру, притворив за собой дверь как можно тише. Воздух на улице был тяжелый от влаги, но она хотя бы задерживала запах гари на площади, не донося его сюда. Бембе направился на окраину Вердеры, где, казалось, недели или месяцы назад он оставил машину, когда приехал сюда искать беглянку. Удивительно, каким другим все ощущалось сейчас по сравнению с прошлым утром. Но, сев за руль, Бембе будто бы оказался в капсуле времени, в красках вспомнив свои мысли и ощущения по дороге в Вердеру, мандраж от мыслей о встрече с Дани Рохас. Да уж, волновался, как мальчишка-младшеклассник. Вместе с этим, проведя рукой по рулю и поворачивая ключ в замке зажигания, он испытал дежавю и будто вызвал в самом себе дух привычного, собранного, быстро соображающего и абсолютно равнодушного к чужим проблемам Бембе Альвареса из Валле-де-Оро. Этот тип еще мог пригодиться напоследок.       Домой доехал быстро — в такую рань даже фермеры еще не выбирались дальше своих угодий, так что дороги были пусты. У руин семейного гнезда Бембе припарковался на привычном месте, но, как и всегда, свою хибару он сначала обошел по периметру снаружи: никогда не знаешь, какая крыса залезет в дом. Все было чисто, так что он отпер ключом увесистый навесной замок и вошел внутрь, где стал действовать уже на полном автомате: скинул мокрую одежду, принял душ, побрился, переоделся в сухое и с наслаждением закурил, останавливаясь посреди комнаты и упирая руку в бок. Оглядел свои скромные хаотичные владения, прикидывая, с чего бы начать эту самопроизвольно возникшую операцию. Зажал сигарету зубами и присел под стол, открыл спрятанный там сейф, где лежало его собственное оружие. Проверил обожаемый Desert Eagle, машинально протер от своих же отпечатков ствол, затем зарядил и опустил в наплечную кобуру под шелковую рубашку, которую накинул поверх майки. Задумался, уже положив пальцы на дверцу сейфа, и все же взял еще один пистолет — на всякий случай. Защелкнул дверцу сейфа и, взяв сигарету в пальцы, стряхнул пепел прямо на многовековую напольную плитку. Потом прошел к другому столу, выдвинул ящик, достал старую записную книжку и открыл ее сразу на нужной странице. Сам себе кивнул, снова зажал сигарету зубами и достал телефон из кармана, уже набирая нужный номер. Ответили ему сразу и информацию предоставили тоже без промедления. Попрощался, набрал еще один номер и снова почти сразу выяснил все, что хотел. Картинка должна была сложиться, оставалось только понять, что с ней делать.       Бембе подумал об этом еще по дороге домой, но эти короткие звонки убедили его в том, что избежать того варианта, который ему не очень нравился, не выйдет. Решил, что по потребности остальные звонки он сделает на месте, так что докурил сигарету, задавил ее в пепельнице на столе и вышел из дома, прихватив записную книжку с собой. Небо только начинало светлеть, когда он снова въехал в Вердеру, сразу проезжая пару кварталов до площади. Она выглядела иначе, чем ночью — не было устрашающих языков пламени параллельно со стеной дождя и бушующей грозой. Но стелющийся дым, медленно бродящие туда-сюда люди, разбирающие завалы, и другие следы пожара создавали впечатление, если и не такое пугающее, то во всяком случае уж точно более плачевное. Так что и лица у людей, которых Бембе объезжал аккуратно, памятуя, что по этой улице все ходят, как им вздумается, были соответствующие. Но Бембе нужен был один конкретный человек, которого он рассчитывал найти здесь, и этим утром ему повезло: Хуан стоял чуть в стороне и наблюдал за процессом, давая советы и уточняя, какая еще нужна помощь. Когда машина Бембе въехала на площадь, он сразу же обернулся на него, увидел, узнал и отвернулся обратно, очевидно, не воодушевленный этим визитом. Когда Бембе заглушил мотор и хлопнул дверью, Хуан обернулся снова, убеждаясь, что этот гость по его душу, и смотрел на него уже без вчерашней ярости, но и без тени дружелюбия на лице. Бембе понимал, что сейчас от его навыков дипломатии зависел весь успех этой затеи. Так что он собрал в кулак все терпение, как игривую псину, привязал на поводок свою раздражающую людей ухмылку, и подошел к Хуану достаточно близко, чтобы их разговор был приватным, но при этом остановился достаточно далеко, чтобы Хуан не смог обвинить его в панибратстве.       — Ты рано встал, — начал Бембе буднично.       Хуан, наблюдавший его приближение выжидающе, тут же причмокнул и отвернул голову, глядя вперед, на церковь, прищуренным задумчивым взглядом.       — Я не ложился, — медленно и ворчливо ответил он. Помолчал и, не глядя на Бембе, как бы нехотя спросил: — Чего тебе?       — Работа есть, — без пауз ответил Бембе, внимательно следя за тем, какую реакцию эти слова вызовут у Хуана.             А посмотреть было на что: ему явно тут же захотелось плюнуть Бембе на туфли и послать, но так же это застало Хуана врасплох и подсказало его чутью, что у Бембе действительно есть, что рассказать, иначе после вчерашнего он с этим разговором к Хуану бы не пришел. Тут переплелись желание заткнуть друг друга за пояс и наоборот заработать доверие или проверить на прочность и вшивость, и Бембе делал на это хитросплетение очень большую ставку, рассчитывая, что она склонит Хуана в его сторону.       Пауза весьма затянулась, Хуан скрестил руки на груди, прищурился и оскалился, слегка скрежеща зубами — привычка из-за часто бывающей в зубах зубочистки.       — Работа? — переспросил он, наконец, видимо, все еще не способный побороть собственное упрямство, чтобы просто начать уточнять детали. — У тебя-то, caimán? В Вердере?       — У нас, — поправил Бембе, пропуская мимо ушей оскорбление. — У тебя есть люди. У меня есть информация.       Пауза повисла снова, где-то за их спинами раздался треск дерева, кто-то выругался, и Хуан снова повернул голову на Бембе, щурясь:       — И с чего бы мне тебе верить?       Бембе чуть наклонил голову тоже прищурился, сдвинул брови и ответил чуть более искренне и холодно, чем планировал:       — Не верь, — он пожал плечом, выпрямился и, придав лицу беспристрастное выражение, добавил: — Я предлагаю все проверить самому.       Отчасти в этот момент он говорил не о мятежниках и той информации, которой сейчас махал у Хуана перед носом. Отчасти Бембе говорил в этот момент о себе, о своем статусе неприкасаемого в глазах Хуана, о его явном недоверии. Это сработало. Не аргументация и логика, а интерес, практически вызов. Хуан кивнул, хмыкнув без намека на веселье.       — Ладно. Посмотрим, что у тебя есть, — он отвернулся в сторону и качнул кому-то головой, а потом снова посмотрел на Бембе уже на ходу и добавил: — Я с радостью убью тебя, если это подстава.       Бембе позволил себе спустить ухмылку с поводка, тем самым отвечая на угрозу Хуана так же задиристо. Он не был задет услышанным, потому что на самом деле ожидал подобного обещания. Но для Бембе было важно только то, что все же своего он добился. К Хуану уже подошли на зов двое парней, он быстро раздал им указания, и они бегом ринулись в разные стороны, видимо, за машиной и пушками. Через четверть часа Бембе с Хуаном уже выехали из города, а следом за ними — еще две машины с молодыми резвыми повстанцами, готовыми к расправе.Дани спала дольше, чем обычно — практически до полудня она пролежала в постели беспробудно, без сновидений и кошмаров. Ее разбудил стук в дверь. Настойчивый, повторяющийся звук, сначала показавшийся ее пробуждающемуся мозгу частью грез. Но он повторился, и тогда она разлепила веки, пытаясь понять, где она, и что это за звук. Когда Дани стала приходить в себя, ей показалось, что стук стал еще громче и настойчивее, будто ее гость знал, что теперь-то она точно его слышит. Вылезла из постели и обнаружила, что на ней нет одежды. Вернулась к матрасу, стянула с него простыню и, обмотавшись ею, прошаркала к двери, чувствуя в голове абсолютную пустоту, будто ваты напихали вместо мозгов. Машинально повернула замок до щелчка, и на порог тут же ввалилась сеньора Лопес с большой плетеной корзиной, покрытой полотенцем, словно втаскивая с собой с улицы звуки, запахи и солнечный свет, которые разом обрушились на Дани, оглушая и ослепляя ее.       — Dios mío, Дани, посмотри на себя! — всплеснула руками женщина, едва увидев ее. — Ай, mi niña… — со свойственной ей поразительной легкостью сеньора Лопес перекинула корзину с одного локтя на другой и освободившейся рукой потрепала Дани по щеке. — Ты вообще спала?       — Немного, — машинально ответила Дани, не вдумываясь, и отошла в сторону, пропуская ее и ее громоздкую корзину внутрь.       — Я тоже глаз за ночь не сомкнула! — не слушая ее, продолжила сеньора Лопес, протискиваясь боком мимо Дани и водружая свою корзину на ее обеденный столик под окном. Сделав это, она вскинула голову и прошептала, крестясь: — Rita, pobrecito, que Dios descanse su alma.       Дани почувствовала, что ее будто ударили ножом в живот. Кажется, только после этих слов она вспомнила вчерашнюю ночь. Так что воспоминания снова оглушили ее, заставив замереть безучастно у стены. А сеньора Лопес уже переключилась:       — Я принесла поесть, — сообщила она совершенно буднично, будто секунду назад не упомянула погибшего ребенка. И все же в этой напускной бодрости на секунду возникла трещина: доставая контейнеры, сеньора задержала руку погруженной в корзину, словно впервые в жизни не могла подобрать слов или не была уверена, что стоит произносить что-то вслух: — Ты вчера… все видели, что ты сделала, mija. Ты должна поесть.       — Gracias, señora López, — с уже выработанным терпеливым смирением отозвалась Дани на автомате, отделяясь от стены. — Я не голодна. Я потом поем.       — Никаких «потом», — отрезала сеньора, с громким щелчком открывая один из контейнеров и ставя на край стола. — Садись.              Дани не чувствовала в себе сил противостоять этой житейской мудрости, этому яранскому напору и этой без преувеличения материнской любви, с которой сеньора Лопес заявилась сюда. Она опустилась на стул скорее по инерции, чем из желания, закуталась поплотнее в простыню, пока сеньора Лопес копошилась за ее спиной в ящике в поисках приборов, а затем покорно взяла протянутую ей ложку и зачерпнула наваристый ахиако.       — А где твой гость? — только сейчас спохватилась сеньора Лопес, оглядываясь по сторонам и разводя руками. — Я на вас двоих принесла, — она обвела рукой контейнеры: в одном из них и правда была еще одна порция супа, еще два были с чем-то мясным, и еще два с овощами — словом, полноценный обед на две персоны.       — Не знаю…              Вопрос сеньоры Лопес застал Дани врасплох. Уже второй раз с момента ее появления сеньора напомнила Дани о том, что лежало на поверхности, но напрочь вылетело из ее головы. Дани замерла на долю секунды с ложкой у рта, а затем, не донеся ее, опрокинула обратно в суп, забрызгав простыню на груди, и обернулась.       — Ай, niña, аккуратнее, — запричитала сеньора Лопес и, подцепив край своей юбки, плюнула на него и начала растирать рыжие брызги супа по серой застиранной простыне, которая, в общем-то, не особо заслуживала спасения.       Дани безучастно позволила женщине растирать пятна по простыне у нее на груди, будто это не было частью ее тела. Она обежала взглядом внутренность комнаты: комод, матрас, смятые подушки, полотенце на полу, распахнутая дверь в ванную. Будто Бембе мог все это время прятаться где-то здесь ради смеха. Но его тут не было. Сердце неприятно сжалось. Конечно, его тут не было. Сеньора Лопес продолжала что-то тараторить, но это выскользнуло из сознания Дани, неожиданно оцепеневшей от осознания злой иронии: вот оно как ощущается. Ауч.       — …думала, они с Хуаном к обеду-то вернутся, решила, что как раз здесь и перехвачу. Он ведь помогал вчера, — подытожила сеньора Лопес, не замечая ступор, одолевший Дани.       ¿Qué? — запоздало переспросила Дани, поднимая на нее первый с пробуждения полностью осмысленный взгляд. Сеньора Лопес при всей своей сумбурности эту перемену в Дани тут же заметила, и ее рука перестала тереть пятно на простыне.       — Sí, уехали с Хуаном ни свет, ни заря, и ребят с собой прихватили.       Это был третий раз, когда Дани благодаря сеньоре Лопес вспомнила то, что ей самой стоило бы держать в голове. Хуан, пистолет у Бембе над кадыком, его ухмылка, ухмылка Хуана и его «Конечно, он не причем».       — Carajo! — она подскочила так резко, что сеньора Лопес испугалась и, схватившись за грудь, отпрянула к стене и даже не сделала Дани замечание про ругань, как обычно.       Найдя телефон в груде вещей на полу перед ванной, она набрала номер Бембе и зажала трубку между плечом и ухом. Выдрала чуть ли не с корнем ящик в комоде, слыша гудки в одном ухе и испуганные вздохи сеньоры — в другом. Достала первые попавшиеся под руку трусы, штаны и майку, натянула все это и остановилась посреди комнаты сгорбившись, понимая, что гудки так и тянутся.       — Дани, сядь же ты, por Dios Santo! — не выдержала сеньора Лопес, видя это метание.       Дани проигнорировала ее просьбу и, скинув звонок, тут же набрала Хуана. То же самое — снова невыносимо протяжные гудки. Она сдавила телефон и раздраженно прорычала. Не то, чтобы в голове были четкие причины и варианты, почему бы вдруг Хуан и Бембе куда-то уехали вместе. И непонятно было, хорошо или плохо, что их видели местные, и что они уехали не вдвоем? Но все это не нравилось Дани. Больше всего потому, что ни один, ни второй не удосужился позаботиться о том, чтобы поставить ее в известность. Хотя, может быть, кое-кто просто не имел такой возможности? Или желания? Это могло быть буквально что угодно, и рой мыслей, как осы, гудел в голове, быстро заставляя ее терять самообладание. Последнее, на что ее хватило, это сфокусировать взгляд на испуганной и одновременно рассерженной сеньоре Лопес и коротко и четко проговорить, стараясь придать голосу спокойный недвусмысленный тон:       — Señora, я очень это ценю, но мне нужно идти.       Дани оставила сеньору Лопес в своей квартире в полном недоумении и направилась в неизвестном ей самой направлении, понимая, что сидеть в четырех стенах не сможет больше ни минуты. Она быстро выяснила, что на площади их видели в последний раз, но все, кто знал, куда Хуан и Бембе держат путь, уехали вместе с ними.       — Jefe, если нужно отправить поисковую группу… — без особого энтузиазма заикнулся один из парней, вытирая рабочей перчаткой затылок, но Дани прервала его. Она понимала, что здесь на площади сейчас нужна каждая пара рук, и никто не захочет искать добровольно уехавших без видимого конфликта людей только потому, что у Дани плохое предчувствие.       — No, gracias, amigo, — вздохнула она и мотнула головой. — Чем я могу вам помочь?       «Труд исцеляет» — так им говорили в армии, когда надо было подбодрить тех, кто драял толчки или таскал с места на место мешки с цементом от рассвета до заката. С горькой иронией Дани осознала смысл этой фразы, когда простонала от изнеможения, выпрямляясь после сбора очередной груды кирпичей, и увидела, как на площадь въехали две машины. В одной из них она без труда узнала обоих пропавших, но даже не почувствовала облегчения — из-за усталости захотелось отмахнуться от них, как от назойливых мух. Дани на полном серьезе успела забыть о том неприятном чувстве, которое пригнало ее сюда около часа назад — труд исцелил ее. Но злость очень быстро подвинула чувство опустошения от физической усталости. Так что с момента, когда Хуан вышел из машины и направился к ней, до того, когда он остановился прямо перед Дани, она смотрела на него, уперев обе руки в поясницу, то ли с ехидной ухмылкой, то ли со злорадством. Хуан даже не заговорил сразу, рассчитывая на гневную тираду Дани, которой, к его удивлению, не последовало: она просто продолжала ощупывать глазами его лицо, словно проверяя на стойкость.       — Jefe, — коротко кивнул он, коснувшись своей соломенной шляпы и стараясь не смотреть ей в глаза.       — Докладывай, — избавляя его от необходимости оправдываться, Дани быстро сдалась, убедившись, что нужную долю дискомфорта Хуан испытал. Она чуть сильнее надавила руками себе на поясницу, прогибаясь со страдальческим стоном.       — Мы нашли гадюшник. Твой amigo подсказал, — Хуан с радостью перешел на деловой тон, доставая из кармана портсигар и вытряхивая из него последнюю папиросу. — Лагерь в трех километрах к югу. Группа была небольшая, скорее филиал. Далеко идущих планов у них не было — сработали на запугивание.       — Сколько? — коротко переспросила Дани, впиваясь глазами в лицо Хуана с необычайной жадностью — от уже полученной информации ее кровь снова забурлила. Хуан понимал ее аппетит, как никто другой, так что ответил без промедления, хоть Дани и вставляла комментарии:       — Здесь они оставили одного, — Хуан кивнул, выпуская дым.       — Я насадила этого comemierda на свой нож, — сквозь зубы протараторила Дани.       — Всего сюда из лагеря отправили пятерых, — он затянулся по-быстрому, чтобы надолго не прерывать эту устную арифметику.       — А ушли четверо.       — Sí. В лагере оставались еще пятеро: два проводили разведку и планировали, один командовал, двое караулили, — описывая расклад сил, Хуан как будто даже их попытку все предусмотреть высмеял, мол, какое расточительство, а могли бы вдесятером всю Вердеру положить. — Нам удалось задержать командира лагеря, командира вылазки, одного пехотинца и одного из тех, что вынюхивал перед вылазкой. Остальных положили при налете.       — Где они? — Дани дернула подбородком так, будто Хуан мог попытаться утаить от нее эту информацию.       — Я попросил пару ребят доставить их в школу Габриэля, — хмыкнул Хуан, понимая ее трепет, как азарт.       — Потери? — покивав, быстро уточнила Дани.       — No, благодаря reptil. Одного подстрелили, но мы завезли его к доктору на обратном пути, там ничего серьезного. Сработали чисто, Jefe. Но сама же понимаешь, им эту идею кто-то подсказал. И они явно планировали продолжить, так что и нам стоит подготовиться.       — Sí. Хорошая работа, — сказала Дани, наконец, замедляясь и выдыхая спокойнее. Сделав паузу для весомости, она добавила, кивнув Хуану учтиво: — Спасибо.       Он всегда делал вид, что это ему ничего не стоило, и такой похвалы не требуется. Но Дани знала, что на самом деле эта короткая пауза и особая интонация благодарности, выраженная приватно, не у всех на глазах, кем-то, кого Хуан уважал, была тем единственным, что еще могло купить его преданность. Она проигнорировала эпитет, которым Хуан в очередной раз наградил Бембе, а после отданных ему почестей сама решила переключиться на эту тему.       — И… спасибо, что позволил ему помочь. Хуан хмыкнул отводя взгляд в сторону, как будто не хотел, чтобы Дани уловила всю полноту пренебрежения, которую он испытывал в отношении Бембе.       — Я не позволял помочь. Я проверял, — сказал он, наконец. Дани могла бы разозлиться или съязвить в ответ, но в очередной раз напомнила себе, что дело не просто в упрямстве Хуана, но и в репутации Бембе, это было глупо игнорировать. Она кивнула, не прерывая Хуана, и он продолжил: — Он не соврал. Но он мне все еще не нравится, Дани.       — Я понимаю, — кивнула она смиренно. Хуан чуть прищурился, задумчиво затягиваясь.       — И мне не нравится, как ты на него реагируешь, — признался Хуан не так формально — бросил на Дани непривычно тревожный взгляд, но тут же отвел его.       Для Дани этот разговор был где-то на грани личного и профессионального: она понимала, что сама суть вопроса такая же, и дело не в том, что Хуан лезет не в свое дело. Так что она удержалась от любой резкой реакции на это замечание, хотя не до конца понимала, что именно не нравится Хуану в ее реакциях на Бембе. И все же переспрашивать не стала, остерегаясь услышать его возможно сальные домыслы.       — Окей, — просто ответила она вместо этого, кивая. Хуан развел руками.       — И что мне делать с этим «окей»?       — Доверься мне, — в ответ пожала плечами Дани, словно предлагая пари. Хуан хмыкнул, оглядывая ее неожиданно озорным взглядом, будто этот негласный спор менял всю концепцию его отношения к Бембе.       — Ладно, — наконец выдохнул он. — Я понаблюдаю, — он наклонился к ней чуть ближе и добавил: — Но если мне не понравится, как он на тебя смотрит, Jefe… — Хуан цокнул языком с предвкушением. — Я сделаю, что посчитаю правильным.       Он поймал ее взгляд и улыбнулся, кивая ей и как бы добавляя «Ты же понимаешь, что я буду очень ждать этого случая?». Дани покладисто прикрыла глаза, придавая голосу мягкости, которой Хуана не особо баловала:       — Принято.       На этом они обменялись кивками, и Хуан с удовольствием направился по своим делам, а Дани наклонила голову, ловя на себе взгляд Бембе, который все еще стоял около своей машины, облокотившись на нее, и наблюдал за их с Хуаном разговором почти все это время — разве что ненадолго отвлекся на Уго и Хавьера, которые ехали в его кузове и, выпрыгнув, попрощались с ним. Когда Дани направилась к нему со всей гаммой эмоций на лице, Бембе невольно наклонил голову, чтобы хоть на секунду скрыть, как лицо расплывается в самодовольной ухмылке.       — Ай-й-й, Рохас, не смотри на меня так, я весь горю, — протянул-промурчал Бембе тихо, присаживаясь, словно у него подкашиваются ноги, и улыбаясь ей во все зубы.       Дани остановилась прямо напротив него, и этот комментарий немного сбил ее с решительного настроя, но она сдвинула брови и снова посмотрела на него строго и зло. Тогда Бембе хмыкнул и поморщился сквозь улыбку:       — Что, и мне тоже надо отчет предоставить?       — Почему ты не разбудил меня? — вместо ответа обвинительно спросила Дани.       — Чтобы ты отдохнула, mami, — он взял ее за плечи и слегка сжал. Дани немного расслабилась, понимая, что вокруг люди, и на них и так обращали внимание весь вчерашний день, так что устраивать ссору посреди площади было бы слишком заметно.       — Это не отдых, я чуть не поседела, когда узнала, что ты уехал с Хуаном хрен знает куда, от сеньоры Лопес.       — Una mujer maravillosa! — воскликнул Бембе, раскидывая руки в стороны и заставляя оглянуться на них нескольких рабочих.       — Не начинай, — закатила глаза Дани. Бембе тут же опустил руки по швам и снова заухмылялся.       — Я и не начинал, — как всегда, отозвался он.       — Я волновалась, ¿vale? — она поймала его смеющийся взгляд своим и вложила в это короткое признание всю серьезность. Бембе смеясь выдохнул и взял в руки ее лицо с неожиданной смелостью и даже привычностью, притянул к себе не смотря на ее вполне реальные протесты, и неторопливо чмокнул в губы.       — Я бы не сбежал, Рохас, — добавил он к этому жесту увесисто, глядя ей прямо в глаза. — Ты уже от меня не избавишься.       — А Хуан мог бы, — толкая его в грудь, Дани наконец высвободилась из его захвата.       — Я бы не сел с ним в одну машину, не имея уверенности, что приеду обратно живым.       — Он повстанец, откуда тебе было знать, что у него на уме?       — Я последние десять лет имел дела с одними лжецами, Дани. Я кое-что в этом понимаю, — сказал Бембе серьезнее, хотя глаза его все еще смеялись.              Дани насупилась, уязвленная тем, что не смогла уличить его в опрометчивости. Но сил спорить уже не было: она устала от работы на завалах и от эмоциональных горок, и к тому же ни крошки не съела с тех пор, как проснулась… Вспомнился ахиако, к которому Дани так и не притронулась, и это показалось страшной ошибкой. Она тут же схватилась за ручку пассажирской двери, у которой они стояли, и в последней попытке поддеть Бембе резко дернула, чтобы успеть врезать ему дверью, но он вовремя увернулся, вопросительно глядя на нее:       — Поехали ко мне. Сеньора Лопес принесла нам суп и мясо, а я даже не попробовала из-за новостей о вашей поездке.       — ¡Santa mujer! — воскликнул Бембе, обращаясь к небесам, и, закрыв за Дани дверь, бегом обежал машину, чтобы побыстрее сесть за руль и приблизить встречу с поздним завтраком.