Плацебо

      Темнота.       Бетонный пол подвала моего маггловского дома. Пахнет сыростью, плесенью и ржавым железом его крови.       Драко сидит на коленях, придавленный к стене. Никаких верёвок. Его держит моя невербальная, дикая магия — та самая сила, которой я намертво запечатывала двери, когда Поттер пытался их вскрыть. Приятно снова чувствовать это могущество.       Он не может пошевелиться, но даже не пытается вырваться.       — Ты сам виноват, — говорю я, глядя сверху вниз на его растерзанную фигуру. Мой голос звучит пугающе холодно. — Ты сам загнал себя в эту клетку, Малфой. Ты преследовал меня. Выслеживал. Дышал мне в затылок, когда я пыталась сбежать. Ты всегда доводишь меня до этого. Ты же знаешь, как это на меня действует.       Он тяжко дышит. Хочет ответить, но губа разбита в месиво, из носа течёт горячая красная струйка, заливая бледный подбородок и испачканный воротник рубашки.       — Я люблю тебя, — хрипит он, сглатывая кровь. Он глядит на меня снизу вверх, и в его глазах нет ни капли страха. Только больная преданность. — Бей ещё, Грейнджер. Если это единственный способ заставить тебя прикасаться ко мне... ломай мне кости. Я твой.       Я наклоняюсь.       Хватаю его за светлые, испачканные волосы и оттягиваю голову назад. Он покорно поддаётся, обнажая беззащитную линию горла. Я ощущаю его дыхание — рваное, с тем самым приторным привкусом нашей общей катастрофы.       Я склоняюсь к самому его лицу.       — То, что между нами — это не любовь, Драко, — шепчу я ему в губы. — Это гниющая, уродливая зависимость. Ты зависим от моей жестокости, как от дозы. Ты дрожишь, когда я бью тебя. Ты задыхаешься от восторга, когда я вытираю о тебя ноги. Ты готов жрать этот бетон, готов дать себя распять в этом сыром подвале, лишь бы я спустилась сюда и посмотрела на тебя. Лишь бы доказала, что ты мне нужен.       Он прикрывает веки, и по его скуле катится слеза, смешиваясь с кровью.       — Я верю тебе, — сломленно отзывается он. — Делай со мной что хочешь.       Я тихо посмеиваюсь. Звук отскакивает от стен.       — А я... я зависима от твоей покорности. От того, как ты скулишь под моими ударами, но не смеешь отвернуться. От того, как ты сжимаешься в комок, когда я заношу руку, но продолжаешь смотреть на меня, как на святую. Ты сделал меня своим богом, Малфой. А боги не умеют любить. Боги требуют кровавых жертв.       Я отпускаю его волосы. Медленно... или как-то ласково провожу окровавленными костяшками по его небритой щеке и нежно целую его в лоб.       — Но мы не можем друг без друга. Потому что без твоей боли нет моего счастья. Без твоего унижения нет моего прощения. Без ломки нет эйфории. Ты понял? Мы — одна болезнь на двоих.       Я слизываю каплю его крови со своей губы.       — И ни один врач нас не вылечит.       В подвале так тихо, что я слышу, как исступлённо колотится его изношенное сердце.       — Знаешь, что самое забавное? — я отстраняюсь, запуская руку в карман своих домашних штанов. Пальцы нащупывают гладкий пластик и тонкие белые провода. Я вытягиваю их наружу, наматывая провод на костяшки. — Ты ведь всегда любил эстетику. Искусство. Звуки. Когда ты бросил меня, я выла на полу под дешёвую маггловскую лирику. Месяцами. Я бы засунула эти наушники тебе в уши и выкрутила громкость на максимум, чтобы у тебя лопнули перепонки, и ты физически прочувствовал каждую ноту моего отчаяния.       Я провожу натянутым белым проводом по его изодранной щеке, словно тупым лезвием. Он послушно замирает, ловя мои жесты, не смея моргнуть.       А после равнодушно бросаю плеер обратно в карман и поднимаю с пола обломок теннисной ракетки. Кручу его в пальцах.       — Ты... ты теперь просто незнакомец. Безымянный партнёр для спарринга. Хочешь, я буду называть тебя Энди? Как тот маггл с Уимблдона, с которым я хотела сыграть в свою идеальную, нормальную жизнь. Ты — чужак, с которым я почему-то решила разделить свой персональный ад. Моя удобная, безвольная вещь.       Драко жмурится, но не произносит ни слова. Лишь тянется обагрённым лицом к моей руке, ища прикосновения, как забитая собака.       Я глазею на него, и внутри меня что-то щёлкает. Магия проворачивается в груди, как шестерёнка в часовом механизме.       — Смотри, — тихо приказываю я.       Он открывает глаза.       Я делаю шаг назад.       В одну долю секунды хищный блеск уходит из моих глаз, как если бы выключили свет. Черты лица разглаживаются, губы начинают мелко, жалко дрожать. Я сутулюсь, обхватывая себя руками, и передо ним в луже тусклого света стоит уже не садистка.       Перед ним стоит сломленная, истерзанная Золотая девочка. Я знаю, что он скучал по ней.       — Ох, Гарри... — тяну я. Мой тон звенит от надрыва, он становится тонким, уязвимым, до ужаса беззащитным. По щеке совершенно искренне скатывается одинокая, горькая слеза. — Я так устала, Гарри. Я не понимаю, как мне жить дальше...       Драко вжимается спиной в стену. В его расширенных зрачках вспыхивает неподдельный испуг. Он видит, как чудовищно легко я переключаю тумблер. Как разъединяю свою личность на изолированные отсеки.       Я безразлично стираю слезу, и скорбная маска мгновенно слетает с моего лица, возвращая мёртвую ухмылку. Шестерёнка со щелчком встаёт на место.       — Видишь? — я склоняю голову набок. — Поттер сидел прямо надо мной. Гладил меня по спине. Плакал вместе со мной, сердечно жалея свою несчастную, подсевшую на таблетки подругу. И этот великий аврор даже не понял, что всего в нескольких метрах под нами, под паркетом, сидишь ты. Связанный моей магией. Накачанный моей дурью. Размазывающий сопли по бетону. Я могу расщепить свой разум на столько кусков, на сколько захочу, Драко. Я могу быть идеальной жертвой для них. И я буду твоим самым страшным, безжалостным палачом для тебя.       Я бросаю обломок ракетки прямо ему на колени.       Пластик с глухим стуком отскакивает от его бедра. Драко вздрагивает, но не опускает взгляда. В его очах — смесь паники и той самой собачьей преданности, которая теперь питает мою тьму.       — Ты думал, что знаешь, каково это — быть мной? Думал, что понимаешь ту боль, от которой я так поспешно бежала в свою выдуманную нормальность?       Я плавно опускаюсь перед ним на корточки. Мои пальцы снова ныряют в карман, и я выкладываю на грязный бетон перед ним всё необходимое.       Маленький стеклянный пузырёк с мутной жидкостью. Погнутую ложку. Шприц.       Драко созерцает этот натюрморт, и его кадык дёргается. Он знает, что это такое. Он видел эти блистеры и флаконы в моей квартире. Но одно дело — смотреть на обёртки, и совсем другое — видеть, как игла блестит в мутном свете подвала.       — Я покажу тебе, Малфой, — ласково говорю я. — Я покажу тебе, во что ты превратил нашу жизнь.       Я беру его шёлковый галстук, который ещё недавно был идеально завязан виндзорским узлом, и обматываю вокруг его бледного предплечья. Затягиваю до посинения кожи. Магия держит его крепко — он не может вырвать руку, но его мышцы деревенеют.       — Это то самое спасение, — убаюкивающим тоном лектора продолжаю я, набирая раствор. Острие иглы со скрежетом скребёт по дну ложки. Я поднимаю шприц, выдавливая лишний воздух. Крошечная, смертоносная капля срывается с иглы и падает на его колено. — То единственное, что заставляло моё сердце биться тише, когда ты выпотрошил меня ради своей репутации. Я выжигала себе мозги этой химией, чтобы не сдохнуть от крика в квартире.       Я переключаюсь вновь на него. Он часто дышит, наблюдая за иглой.       — А теперь ты разделишь это со мной. От начала и до самого конца. Ты прочувствуешь каждую секунду той агонии, в которой жила я. Ты перестанешь быть собой. Твоя воля, твой разум, твоя хвалёная чистокровная спесь — всё это ныне будет принадлежать мне.       Я прижимаю ледяную сталь к вздувшейся синей вене на его руке.       — Добро пожаловать в ад, Драко.       Игла с лёгким хрустом протыкает кожу. Драко затравленно мычит сквозь стиснутые зубы. Я тяну поршень на себя — в прозрачную химию врывается тёмная, густая капля его крови.       Контроль.       Я дальше давлю на поршень, загоняя яд прямо в его естество.       Я вижу тот самый момент, когда наркотик бьёт ему в мозг. Зрачки стекленеют. Тревога сменяется шоком, а затем — тотальным расслаблением. Его голова безвольно откидывается назад, ударяясь о бетонную стену.       Я распускаю галстук и вытаскиваю иглу.       Драко со свистом выдыхает воздух, и на его окровавленных губах медленно расплывается слабая, пьяная и, безусловно, сумасшедшая улыбка.       Первая доза забрала его навсегда. И отныне он только мой.