Когда утихает звон

Свет в зале совещаний на Пир-Поинте всегда был слишком ярким. Он не просто освещал пространство, он вгрызался в сетчатку, выявляя каждую пылинку на безупречных столах из синтетического мрамора. Авантюрин ненавидел этот свет. Ему казалось, что под этими лампами он выглядит именно тем, кем себя чувствовал — выпотрошенной куклой, которую набили опилками и заставили улыбаться. Он сидел, чуть откинувшись на спинку кресла, и лениво перекатывал между пальцами фишку. Щелк. Щелк. Щелк. Звук должен был успокаивать, но сегодня он отдавался в висках тупой, ритмичной болью. Напротив него Топаз что-то увлеченно объясняла совету, указывая на голограммы графиков. Авантюрин кивал в нужных местах, его лицо было застывшей маской вежливого интереса, но внутри него не было ничего, кроме вязкого, серого тумана. Он не ел со вчерашнего утра. Или с позавчерашнего? Время стало текучим. Желудок уже давно перестал подавать сигналы голода, сменив их на глухую пустоту, которую он заливал обжигающим эспрессо и какими-то таблетками из помятого блистера, найденного в ящике стола. Еда казалась лишней. Опасной. Если он съест что-то тяжелое, он станет медленным. А если он замедлится, то мысли, которые он так старательно заталкивал в самый дальний угол сознания после Пенаконии, догонят его. — Авантюрин? Ты согласен с прогнозом по сектору 4? Голос Топаз прорезал туман. Он моргнул, его зрачки сузились, фокусируясь на ней. — Разумеется, дорогая, — его голос звучал чисто, без единой трещинки, отработанный годами практики. — Но я бы добавил агрессивную экспансию в суб-сектор. Я сам слетаю туда на следующей неделе. Переговоры с местным картелем пройдут гладко, если на столе будет лежать заряженный пистолет и моя удача. — Ты только вчера вернулся с Талассы, — Топаз нахмурилась, глядя на него внимательнее. — Ты выглядишь... бледным. Даже для тебя. — Это просто освещение, — он отмахнулся, чувствуя, как ладони начинают потеть. — Дайте мне этот контракт. Я закрою его за три дня. В углу зала Веритас Рацио, приглашенный как консультант по логистике, громко и раздраженно захлопнул книгу. Этот звук заставил Авантюрина вздрогнуть, хотя он и постарался превратить это движением в обычную поправку галстука. Рацио не смотрел на графики. Он смотрел прямо на Авантюрина, и этот взгляд был тяжелее, чем все обвинения Корпорации вместе взятые. Когда собрание закончилось, Авантюрин попытался уйти первым. Он почти дошел до лифтов, когда почувствовал, как тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Не грубо, но так уверенно, что сопротивляться было бесполезно. — Доктор, — Авантюрин не обернулся, его плечи под дорогим пиджаком были напряжены как струны. — Если вы хотите обсудить мою иррациональность, давайте перенесем это на следующий год. У меня абсолютно нет времени. — У тебя тремор, — голос Рацио был непривычно тихим, лишенным его обычной снисходительной издевки. Это пугало больше всего. — Твоя вегетативная нервная система подает сигналы о помощи, которые слышно даже из другого конца комнаты. Повернись ко мне. — Веритас, не начинай... — Повернись. Это приказ врача, если тебе так проще. Авантюрин медленно развернулся. Его маска уверенности дала трещину. Глаза были красными от лопнувших сосудов, а кожа приобрела странный, сероватый оттенок. Он попытался улыбнуться, но губы просто задрожали. — Сколько ты спал за последнюю неделю? — спросил Рацио, не убирая руки. — Достаточно, чтобы выполнять свою работу. — Ложь. Сколько раз ты ел за последние сорок восемь часов? Авантюрин отвел взгляд. Он начал рассматривать ворс ковра, чувствуя, как пол под ногами начинает медленно раскачиваться, словно он снова был на корабле среди ионного шторма. — Я выпил протеиновый коктейль... кажется... — Кофеин и амфетамины — это не еда, — Рацио сделал шаг ближе, и Авантюрин невольно качнулся к нему, словно ища опору. — Ты ставишь на кон свою жизнь не потому, что этого требует контракт, а потому, что ты надеешься, что в этот раз ставка не сыграет. Ты ищешь смерти в переработках, потому что боишься остановиться. — А что будет, если я остановлюсь? — вдруг злостно прошептал Авантюрин, и в этом шепоте было столько боли, что Рацио на мгновение замер. — Я шел к этому успеху таким путем, что вам даже не снилось. И не собираюсь останавливаться из за какого то там ... Авантюрин не успел закончить мысль, а Рацио не стал спорить. Он знал, что логика здесь бессильна. Он просто перехватил Авантюрина под локоть и повел его не к лифтам на взлетную палубу, а в сторону жилых блоков для высшего персонала. — Ты идешь со мной. — У меня контракт... — В данный момент ты неверно расставляешь свои приоритеты. Здоровье должно быть на первом месте, поэтому я аннулирую твой допуск по медицинским показаниям. Если Топаз или Алмаз спросят — скажи, что я угрожал тебе физической расправой. Думаю, они поверят. Авантюрин слишком устал чтобы сопротивляться. Когда они вошли в апартаменты Рацио — место, где всегда пахло бумагой, мятой и чем-то терпким, — он просто рухнул на первый же диван. Силы оставили его в одну секунду, как будто кто-то просто выдернул вилку из розетки. Рацио ушел на кухню. Было слышно, как звякает посуда, как льется вода. Авантюрин лежал, закрыв глаза, и чувствовал, как его колотит мелкая дрожь. Ему было холодно, несмотря на то, что климат-контроль стоял на идеальных двадцати двух градусах. Его кости ныли, а в голове пульсировала одна и та же мысль: " И снова ты не справился. Не оправдал ожиданий. А что скажет Яшма? Хотя... Плевать на нее я хотел. Я только что чуть не нагрубил единственному человеку который добр ко мне. А ведь Веритас вовсе не виноват просто я.." — Пей, — Рацио неожиданно возник над ним с кружкой. — Что это? — Бульон. Настоящий, а не та химическая бурда, которой ты привык травиться. Медленно. Если тебя вырвет на мой диван, то ты незамедлительно покинешь это помещение. Авантюрин взял кружку. Его пальцы едва слушались. Он сделал глоток, и тепло, соленое и живое, обожгло пищевод. Его желудок сжался в болезненном спазме, протестуя против еды, но Рацио сел рядом и просто положил руку ему на затылок, заставляя сидеть прямо. — Еще глоток. Не спеши. Это было странно. Веритас Рацио, человек, который презирал глупость и слабость, сейчас сидел и нянчился с ним. Авантюрин ждал едких замечаний, инструкций о вреде невоздержанности, но Доктор молчал. Авантюрин не раз обрадовался этому факту. Ему так легче. — Почему вы это делаете? — спросил он, когда кружка опустела наполовину. — Потому что смотреть на твое саморазрушение — это оскорбление моего интеллекта, — Рацио забрал пустую посуду. — И потому что ты единственный человек в этой проклятой Корпорации с которым можно вести достойные дискуссии — Ложись, — Рацио накрыл его тяжелым одеялом. — Я буду здесь. Если переживаешь что тебе будут сниться кошмары и ты побеспокоишь меня, то не стоит. Я не побрезгую тебя разбудить. — Веритас... — Авантюрин уже уплывал в сон, его голос стал совсем расслабленным— Спасибо. — Спи, картежник. Завтра мы будем учиться завтракать. И это будет твоя самая сложная миссия. В ту ночь Авантюрину не снилась Сигония. Ему снилось что-то спокойное, синее, похожее на плащ Доктора, и запах мяты, который надежно отгонял звон цепей. Утром было сложнее. Блондин резко вскочил ещё до рассвета солнца в 5:36 утра по привычке, решив, что опаздывает на очередную встречу. Он попытался встать, но нога неудачно ударилась о стул прямо мизинцем и тихо выругался. И когда он успел стать таким несобранным и неуклюжим? Это однозначно влияние Вертиаса. Через секунду Рацио был в комнате. Он осторожно подхватил Авантюрина под мышки и усадил обратно на кровать. — Куда ты собрался? — сухо спросил он. — Мне нужно... мне нужно проверить терминал. Там сделка по Сигме-7... — Сделка закрыта Топаз. Она прислала сообщение час назад. Мир не рухнул без твоего участия, Авантюрин. Удивительно, правда? Авантюрин закрыл лицо руками. — Вам никогда не понять, доктор.Если я не буду работать, если я не буду приносить пользу... тогда для чего я вообще? Рацио сел на край кровати. Он взял одну руку Авантюрина в свою — его ладонь была огромной, теплой и такой надежной, что паника начала понемногу отступать. — Ты не фишка. Ты — человек. Концепция, которую ты, очевидно, пропустил в школе. Люди имеют ценность сами по себе, а не из-за своей производительности. Твой мозг — это не процессор для обсчета вероятностей. Это... — Рацио на мгновение запнулся, подыскивая слово, которое не звучало бы слишком сентиментально. — Это то, что я уважаю. И я не позволю этому превратиться в кашу из-за твоих комплексов выжившего. Он принес тарелку с овсянкой. Обычной, скучной овсянкой с медом. — Ешь. Садись и ешь. И не смей говорить, что ты не голоден. Твой метаболизм в коме, нам нужно его разбудить. Весь этот день и следующий Рацио методично разрушал стены, которые Авантюрин строил годами. Он не давал ему работать, он отобрал все гаджеты, он заставлял его гулять по оранжерее и слушать свои бесконечные лекции о древней скульптуре. Авантюрин сначала злился, потом пытался хитрить, потом плакал — тихо, в подушку, когда думал, что Рацио не слышит. Но Рацио слышал всё. Просто давал пространство и время. К концу недели Авантюрин впервые за долгое время посмотрел в зеркало и не захотел его разбить. Дрожь в руках почти исчезла. Но самое главное — он начал чувствовать вкус. Вкус еды, вкус воздуха, вкус спокойного разговора. Вечером они сидели на балконе. Авантюрин пил чай, настоящий, без сахара, и смотрел на далекие звезды. — Знаешь, Веритас... — он не смотрел на Доктора, но его голос был ровным. — В последнее время я все чаще задумываюсь о том, что все могло сложиться иначе. И после нашего с тобой знакомства я осознал, что возможно быть одному постоянно это немного... Сложно. — Ты не вернешься в офис в одиночку, — Рацио перелистнул страницу своей книги. — Я подал прошение о назначении меня твоим постоянным медицинским куратором на полевых миссиях. Авантюрин резко повернулся к нему. — Вы? В поле? С КММ? Вы же их ненавидите! — Я ненавижу их бюрократию и отсутствие логики. Но я обнаружил, что мне нравится следить за тем, чтобы один конкретный идиот не забывал обедать. Считай это моим новым исследовательским проектом. Самым сложным и самым неблагодарным. Авантюрин долго молчал. А потом он тихо рассмеялся — тем самым смехом, который Рацио так любил и который так редко слышал в последнее время. — Значит, теперь у меня есть собственный помощник с докторской степенью? — Скорее, тюремщик с правом на применение физических мер воспитания в случае отказа от приемов пищи, — Рацио наконец поднял взгляд и едва заметно улыбнулся. — Иди сюда. Ты снова начал дрожать, а на улице холодает. Авантюрин придвинулся ближе, позволяя Рацио приобнять его. Это не было похоже на манипуляцию, игру чувствами, сделку. Это было похоже на правду. И впервые за свою жизнь Авантюрин не хотел делать ставку на исход этого вечера. Он просто хотел, чтобы он не заканчивался. — Мы справимся с этим, Какаваша, — прошептал Рацио в мягкие волосы. — Справимся, — ответил Авантюрин, закрывая глаза. И в этот раз он действительно верил в свою удачу. Потому что она привела его не к выигрышу, а к любимому человеку.