Госпожа моих снов

Моё тело находилось без какого-либо сознания. Мозг попросту отказывался работать и воспринимать то, что происходило вокруг, будто все те эмоции, что были стали лимитированными. Внезапно я почувствовал резкий приток кислорода и начал рвано дышать, тяжело откашливаясь. От всех тех быстрых движений, что мне приходилось проделывать рефлекторно, глаза невольно открылись. И первое, что удалось заметить — это ужасно яркие лучи солнца, доносящиеся напрямую с окна. Тогда я встрепенулся и потёр пальцами веки, массажируя их для более острого зрения. Передо мной стоял шкаф, стол, компьютер… Это была моя комната. Я с облегчением выдохнул и распластался на кровати от воздушного ощущения внутри, словно упал громоздкий груз с плеч, помогая расправить крылья и улететь далеко в небеса. Но было это не на долгое время.

***

С сегодняшнего дня начинались весенние каникулы, поэтому можно было расслабиться. Я принялся оглядывать помещение, как впервые. Всё таки оно мне очень дорого, даже ближе, чем тот мир, в котором чуть ли не всё идеально. На полу лежал махровый ковёр. Белый стеллаж с альбомами моей любимой группы.. Но вот загвоздочка — там валялось некое письмецо, которое ранее я не видел. Сначала мне показалось, что мама куда-то ненадолго уехала с сестрой, например, в зоопарк и оставила письмо. Она так часто делала, когда не могла меня разбудить. Поэтому я решил даже не читать эту записку. — Ох, как же здорово, что можно наконец-то отдохнуть от всей той суматохи в мире и не придавать ей значение хотя бы недельку.

***

Я стоял за столом и готовил себе завтрак. А после сделанного просматривал уведомления в социальных сетях. Как внезапно телефон рухнул на пол, а кружка разбилась вдребезги. — Чёрт! — я подпрыгнул от неожиданности. — Каким образом посуда смогла разбиться, если ни одного, ни одного неаккуратного действия за мной не следовало? Но я решил не вешать нос, ведь в жизни же бывают такие глупые и единичные неудачи? Правда ведь, что они бывают лишь пару раз или нет?..

***

Мне очень нравится писать стихи, и как раз я поймал, словно птицу счастья — вдохновение. И вот моя рука уже невольно и быстро записывает все те слова, что рифмой приходят на ум. Но внезапно… Чудом сотворения! То ли ручка была не исправна, то ли я слишком сильно надавил на её корпус, но она с треском сломалась и, как назло, протекла, что все руки находились в чернилах. — Я что, в девятнадцатом веке, чтобы пачкаться в чернилах? Ни разу такого не было, но именно сегодня такое произошло! Я фыркнув, пошёл в ванну смывать всю эту нелепость твёрдым мылом, но оно так ловко ускользнуло с моих рук, что поймать его на поверхности мокрой от воды раковины было просто невозможным занятием. Но как только скользящая штука попала прямо в мою ловушку, то растерявшись, ладони сжались сильнее, а моя реальность не оправдала ожиданий, ведь она прямиком полетела к моим подкошенным ногам, которые отступили, но, видимо, не туда, куда надо было… Я шагнул на дорожку, состоящую из настолько скользкого мыльного раствора, что поначалу даже был, как на катке, управляя своими действиями и не поддаваясь чужим манёврам. Но одно неверное движение и попытки вновь совладать своим телом стали похожи на неуклюжую походку медведя, а потом вовсе непонятного животного, если такое вообще существует. А после я совсем потерял разум и упал. — Эх, долго держался! — шмыгнул я носом и продолжил. — Ещё б чуть-чуть и… Ай, ладно, чего уж говорить, опять упал носом в грязь, точнее в лужу, точнее в мыльный раствор!

***

Итак, как же прошёл мой день в общем? В принципе, никак. Точнее так же, как он и начался. Меня везде преследовали чёртовы неудачи! Причём это было не пару случаев, а буквально все. Что бы я не пытался делать — всё валилось из рук. Сейчас даже расскажу несколько историй. Вот, например, качаюсь на новом стуле, а ножка ломается и с хрустом падает, а я за ней. У меня потом поясница между прочим болела! Или же второй случай. Прохожу мимо двери и зацепляюсь за маленькую, почти незаметную дырочку футболки! И теперь отверстие стало не с букашку, а с ладонь маленького ребёнка. А эта вещь в гардеробе была моя самая любимая! Но даже эта история ещё цветочки, ведь третья хуже! Иду я значит около настенной полки с конструктором, никого не трогаю, а она падает! Так мало того — детальки рассыпались по полу и мне пришлось их собирать. А во время этого я случайно наступал на них и после этого мне теперь даже стоять больно! Или же наливаю себе чай, уже в новую кружку, и обжигаюсь кипятком! Я попал им на руки, футболку и ноги. Тогда после этого я достал лёд из морозильной камеры, а он весь рассыпался, что полы стали мокрыми. И мне пришлось убира-аться… Уборка, вроде как, прошла успешно, за исключением того, что вода из ведра раз за разом проливалась и швабра падала, попадая мне прямо на голову. После уборки я привык идти вечером на прогулку, поэтому решил сделать всё, как обычно. Но стоило мне дёрнуть за ручку двери, а она оказалась закрыта. Я подумал, что это очередная неудача и замок просто заклинило, но ключей в ключнице не было.. „Тогда просто дождусь маму с сестрой. А пока чем-то займу себя“, — подумал я, но вновь занял себя мыслями, — „А что, если всё снова пойдёт под откос?“ — Ну-у… Тогда просто полежу, — монотонно произнёс я. — Хоть так-то ничего не должно произойти.

***

Час. Два. Три. Время текло, словно против течения, всё больше замедляясь. А намёка на возвращение семьи и не было. Тогда ожидание превратилось в хождение по дому. Шаги проделывались сначала медленно, а потом значительно быстрее. Ладони рук покрылись холодным потом. И куда бы они не девались, согреть не получалось. А мурашки пробежались волной по всему телу, ощутив сквозняк, который не так сильно был заметен при обычном состоянии. Почему же я не решался позвонить и спросить напрямую, где сейчас находится моя родня? Всё просто — их контакты находились вне зоне действия сети.

***

— А-ах! Ну где же они? Куда могли подеваться? — я огорчительно топнул ногой и обхватил себя руками, пытаясь добраться до того тепла, что находилось под одеждой. Тогда около меня стоял стеллаж. Я осматривал каждую вещь и даже непримечательную соринку. — Тут учебники… Здесь рисунки… Альбомы моей любимой группы… Коробка воспоминаний… Творчество… — я проводил пальцем по белому деревянному основанию. — О, письмо! Самое время прочитать. Пока я распаковывал записку, то чувствовал бальзам на душе. Было ощущение надежды на то, что найдётся ответ на долго интересующий вопрос. — Чёрт, почему оно так плотно упаковано!? — я не выдержал и разорвал упаковку в клочья. Первое что попалось в глаза — это слова «ПРОСТИ, НО» жирным шрифтом. Но даже не это больше всего заинтересовало, скорее сказать, взбудоражило, а размер текста, что даже пару страниц полностью исписаны и скреплены между собой… скрепкой? «Дорогой сыночек, ПРОСТИ, НО в этот раз ты себя повёл ужасно, просто зверски по отношению к бедняжке Лике… Откуда же я знала, что ты будешь разбрасывать свои неугомонные ручонки, когда девочка тебе просто-напросто призналась в чувствах! Меня даже больше не возмутило, что я не так тебя вос-пи-ты-ва-ла!! А то, что где это видано, женщина мужчине признаётся? Ты должен понимать, что это в первую очередь должен был сделать сам Кри-сто-фер и никто иной. Ты должен понимать, как мне было стыдно, как матери, за то, что моя Ликуська бедненькая прибегает в слезах и говорит, мол, „Мамочка, он снова меня обидел, он снова меня оттолкнул, он снова задел моё невинное сердечко! Мамочка-а!“ А как она рыдала!! Ты должен понимать, что она мне, как родное дитя. Возможно, даже роднее тебя, но это не суть. Суть в том, что ты себя погано ведёшь. Так погано, что матери, матери родной стыдно за тебя! Вы же, как брат с сестрой, может, ближе, но как до тебя это не дойдёт, не дойдёт то, что вы родственные души!! Ты же знаешь, что мама разбирается в людях. И Лика… Лика… Она, как посланник с небес, как ангел, спустившийся на землю! Я чувствую, что она должна помочь нам. Помочь тебе в первую очередь с твоим непутёвым характером. Чего уж таить, правильно? Но не в этом дело. Начались весенние каникулы. Прекрасная солнечная пора в марте. Как там писала я в своё время: «Ты словно мартовский кот — твоя песнь не молчит. А в ушах-то уж очень сильно звенит. За окном услыхаю: „Мур-мур“, — точно высóко! А за окошком сидит маленький котик по кличке «Котóко». Чудесная пора для вдохновения писать стихотворения! И я не намекаю, что тебе пора бы выпустить свой весенний сборник. Взгляни в окно, полюбуйся природой и перестань качаться на стуле без дела, а-то небось сломаешь его. Ручку аккуратнее держи, а-то протечёт. И лёд не рассыпь, а-то мало ли возьмёшься за что-то. Но на улицу ты не выйдешь — наказан. И… с нами никуда не поедешь — наказан. Ну… и не дозвонишься до нас. И нет, это не из-за очередного «наказан», а «мне за тебя стыдно», что даже не хочется разговаривать и заводить диалог с таким, как ты. С таким, кто проявляет неуважение к девочке. С таким, кто испытывает терпение матери. И с таким, кто пытается привлечь к себе внимание. Ты — эгоист. Ты — нарцисс. Ты — бессердечная скотина, которая не знает ни конца, ни края. Поэтому, чтобы ты не смог навредить обществу нормальных и адекватных людей — будешь сидеть неделю каникул дома и думать над своим поведением. Может, всё-таки придёшь к осознанию того, что нужно думать не только о своём самолюбии, но и о благополучии других. Подумай в первую очередь о реакции родной матери на твой поступок, потому что на данный момент я недовольна и родственники, и бабушка с дедушкой тоже! Извинись перед Ликой, чтобы она тебя, болвана, простила. И мне всё равно, на коленях ты будешь это делать или нет, исход должен быть одним — положительным. И можешь не удивляться, если всё получится не с первого раза — заслужил. Как ты отнёсся к ней, так и она, ведь не пальцем деланая. Даже буду рада, если с её стороны последует молчание. Может быть, уроком будет. А-то играю я роль хорошей мамочки, а сын это не ценит, а воспринимает, как должное. А я скажу, что я — не посудомойка, не поломойка и не кухарка!! У меня тоже сердце есть, и оно не железное. Я не железная. Я — не робот, понимаешь? Да что тебя спрашивать, всё равно тупой, как пробка. Матери не помогаешь, да что уж говорить, ты палец о палец и не ударишь. Вечно сидишь у меня на шее! Вот Лика: заботливая, ответственная, отзывчивая, не ленивая, как некоторые. Она мне всегда помогает по дому, приходит на помощь. Мечта, а не ребёнок! Ты же… весь в отца! Такой же лентяй. Небось, и сдохнешь рано от безделья. Не дай боже, конечно! Кто же в старости мне помогать-то будет? Воды кто подаст? Я тебя для чего рожала? Зачем мучилась, вынашивала? Ты матери спасибо за это сказать не хочешь? Хочешь, наверняка, сказать, что пусть золотце моё ненаглядное, дочь вторая и делает? Но Лика ведь не вечная. Она тоже человек. А ты-то что? Лежишь и лежишь без дела, твердишь, что: „Между прочим круглый отличник“. И что!? Ещё б ты им ни был. Это ответственность твоя. Кто ж на медика выучится и будет маму свою лечить? (естественно бесплатно) – Ты. Милли же ещё ма-аленькая. Да и я думаю, что она найдёт себе богатого мужа, который будет её содержать. В крайнем случае, это будет её любимый бра-атик (пальцем показывать не буду). Но самое главное хочу сказать (как любящая мама), что надеюсь, что ты не будешь скучать, не вляпаешься в проблемы. И мне не будет за тебя стыдно. И что эта неделя будет для тебя профилактической. Что ж, насчёт родственников не переживай, они скучать без тебя не будут (всё-таки умеешь испортить настроение). Они только обрадуются и в ладошки похлопают. Знай, что я тебя люблю и письмо это писала не со зла. Просто хочу тебя подтолкнуть к мысли о том, что к критике нужно относиться нормально. Особенно прислушиваться к маме и просить совета. Не разочаруй меня до и после приезда. Я верю в то, что мой сыночек проработает свои проблемы и изменится в лучшую сторону. Начнёт помогать своей любимой мамочке, найдёт хороших друзей, перестанет страдать от безделья, станет саморазвиваться (в конце концов с Ликой… подружится). Ладно, сыночек, мне уже нужно бежать, поскольку Милли, дочурка, уже собралась. Такая молодец, всё на лету схватывает. Вот бы не-ко-то-ры-е поучились у простого маленького беззаботного ребёнка. Ладно-ладно, я скорее побежала к Милли, а-то маленькая уже потеряла меня. Эх… всё-таки чудесный ребёнок… Что ж, Крис, я возлагаю на тебя большие надежды. Люблю, целую, не прощаюсь. Удачи на весенних каникулах!» Первое, что я ощутил — это злоба и жажда отомстить «бедной Ликуське» за то, что посмела нажаловаться… моей маме!? При чтении этого письма в мыслях действительно закладывались вопросы, поскольку текст звучал весьма странным. Точнее сказать, от кого уж точно, но от родной матери получить подобные слова в свой адрес я не ожидал. После недоумения в ход пошла расслабленность и некая окрыляющая беззаботность. Дома никого не будет на протяжении… недели! Тогда в душе появилось чувство свободы. Её так не хватало в последнее время. Всегда хотелось побыть наедине с собой в полнейшем одиночестве. Возможно, даже почитать книгу и долго раздумывать над её сюжетом, не торопя события, словно смакуя самое наивкуснейшее блюдо в мире…

***

«Он стал её сторониться, делать вид, что не знает. Она в свою очередь чувствовала… некую вину, но за что — не понимала. Это было небольшое… недопонимание, которое разрушило все стены замка, в котором существовал их союз. Теперь каждый кирпичик был отдан другим — его прежним, сопутствующим с ним по пути «друзьям». Он не поймет, что это того не стоило, но даже если кто-то из них столкнётся на одной дороге — вернуться в счастливое и хорошо забытое прошлое не удастся. Они незнакомцы, но в душе знают о друг друге наизусть». — Чёрт, это безумно грустно. Так жалко главную героиню. Её ведь бросил друг, но, видимо, только она его считала таким… Ох, что? Почему… они помирились? «— Мы не могли бы поговорить после урока? — Да, конечно. Прошло уже достаточно большое количество времени, но она осталась помочь с уборкой класса. Казалось бы, что он её даже не собирался ждать, но всё было далеко иначе. — Что? Ты ждал меня до того, пока я закончу? — Верно. Что насчёт разговора? — Ах, да… Точно, разговор… Не могли бы мы отойти… в столовую? — Конечно. Он следовал точно по указанному маршруту. И вот их души друг на против друга, а взгляд стремительно направлены на собеседника. — Так насчёт чего ты хотела поговорить? — очередная ложка супа исчезает во рту. — Сможем ли мы вернуть общение и удалишь ли ты меня из чёрного списка контактов? — Нет, — монотонно произнёс он. — Я люблю по-младше, мало ли влюблюсь… Тишина. В голову пришло осознание того, что она младше его в возрасте. — Но… Перед лицом появилась табличка: «Я боюсь навредить тебе». Это был сон». — Ну не-ет!! Боже-е, она ещё и влюблена в него!! Чёрт-чёрт-чёрт! Он же самый настоящий козёл! Нашла бы себе мужчину по-достойнее, а не вот этого. Настроение испорчено, теперь и читать не хочется, — я с хлопком закрыл книгу. — Позвоню-ка Лике, может, поговорим, что-то обсудим… Найдём компромисс в конце концов, ни то ни в какие рамки не лезет! Телефонные гудки сопровождались тревожным молчанием и тряской ногой. Дыхание было прерывистым, а состояние нервным. «Абонент временно недоступен, перезвоните позже…» Внутри будто разрушился целый мир, а в мыслях играло пластинкой: „Что я сделал не так?“ Я понимал, что провинился, но не думал, что настолько это было плохо, что её задели мои слова. С одной стороны, она знала, что чувства невзаимные, а с другой… „Я был очень груб по отношению к ней и мне стоило бы… извиниться? Но и попросить от неё слова извинений взамен!“ — пронеслось в голове лишь мельком, поскольку в своих действиях мне не всегда приходится быть уверенным. Внезапно на экране телефона появилась реклама некого «анонимного чата»: — Заполните анкету о себе и найдите друзей по интересам, — прочитал я вслух описание сайта. — Стоит ли идти на риск, но не разочаровывать маму? В голове закладывались большие сомнения, ведь доверием к людям из интернета и не пахло. В конце концов я пошёл на свой страх и риск, ведь мой девиз по жизни гласит о том, что она одна и ею нужно наслаждаться! Итак, моим первым шагом стало — заполнение анкеты. Честно, я даже не знал о чём и рассказать. Обычный парень, ничем не примечательный… Наверное… „Слишком много сомнений“, — подумал в один миг и по-настоящему задумался о себе, как о личности. Я пишу стихи, увлекаюсь литературой, ухаживаю за собой и достаточно неплохо выгляжу… Может, всё действительно не так плохо?.. Может, я правда интересный?..

***

— Крис, семнадцать лет, люблю читать и писать стихи, занимаюсь спортом, и… Наверняка, мы подружимся! — пятый раз вслух перечитывал я анкету, создавшую для анонимного чата. Не слишком ли она… сухая? — Ну же, Крис, соберись и приведи голову в порядок!

***

„Приветствую! Меня зовут Кристофер, отроду семнадцать лет. Увлекаюсь прочтением литературных жанров и написанием собственных стихов. Время от времени занимаюсь спортом и пользуюсь тысячами баночек в ванной. Жду именно твоего сообщения!“ — Прочитал я, но уже с гордостью. Осталось только выбрать одну из тем диалога. „Одиночество“, — подумал я и в конце анкеты указал свой контакт.

***

Первым, кто решился написать мне — стал некий «Dimon228»: — Ты баба или мужик? — спросил аноним в своём первом сообщений. И по началу я даже не понял о чём идёт речь. — Я мужского пола. К чему был задан этот вопрос? Всё обо мне написано в анкете. — Вот именно. Ты косметикой пользуешься, какие «тысяча баночек»? — Пользуюсь ещё как. Уходовой — чтобы поддерживать здоровое состояние кожи. А декоративной — для подчёркивания черт лица и сокрытия несовершенств. — Всё ясно — баба. /Собеседник завершил диалог/

***

Вторым на очереди был человек с аккаунтом «CMETAHKA», который очень «ненавязчиво» хотел подружиться. Да и я не против, но просто послушайте, как это было: — Привет… А как поживает твоя мама? — Х-хорошо… — А папа? — Е-его нет… — А школа как? — У нас сейчас каникулы… Вопросы казались странными и неестественными, а ответы на них звучали крайне неуверенно. Но я не стал чего-то выжидать и спросил напрямую: — Тебе что-то нужно от меня? — Нет… Я просто хочу подружиться! — Ну… хорошо, давай пообщаемся. Думаете, что меня силком заставили? Нет. Представить себе и не мог, что такое начало в продолжении будет выглядеть интереснее. Ведь мы действительно хорошо поболтали, и я отвлёкся от суеты. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, верно? Буквально на середине диалога собеседник завершил его, так и не попрощавшись. И было ли это стечение обстоятельств или случайность, я, к сожалению, не знаю. Но мой мозг твердил: „Не вешай нос!“ Поэтому я решил послушать и его разочек, нежели опираться на чувства, хотя достаточно эмоциональный человек, но это не всегда приходится мне на руку, например, быть интересным собеседником. Даже это — мелочь жизни, которая порой бесполезна, но многие желают быть похожими на меня вне зависимости от того, что друзей у меня совершенно нет. Каждый человек ведёт беседу со мной единожды и больше не приходит к этой мысли. И несмотря на то что собеседник был полностью вовлечён в диалог со мной, то этого, как будто просто недостаточно. Словно что-то отталкивает.

***

Третий аноним, что решил написать мне в личные сообщения, очень удивил меня нашей достаточно длительной беседой. Но была ли она такой же приятной и комфортной, как прошлая? Однозначно нет. — Привет! Твоя анкета заинтересовала меня, поэтому хотел бы лично пообщаться с таким человеком, как ты. Его слова звучали многообещающе. И по началу я даже думал, что всё будет намного лучше прошлого диалога. — Приве-ет!! Спасибо большое, твои слова в мой адрес очень приятные, буду считать их комплиментом. Да, конечно я не против общения с тобой, даже, сказал бы, очень не против! — Тогда может познакомимся поближе? Зададим друг другу вопросы, интересующие нас. — Хорошая идея!! Со стороны выглядит всё неплохо. Но как же это выглядело с другого ракурса? А так, что если мои вопросы были несколько банальными, то у незнакомца, у которого точка вместо имени, они с каждым разом становились каверзными и слегка… странноватыми: „Как ты относишься к ***?“ „А ты когда-нибудь делал ***?“ Или вопросы, касающиеся семьи. Это как и настораживало, так и порождало азарт. Возникало двоякое чувство. И из желания либо промолчать, либо распустить павлиний хвост, я выбрал второе. И видимо зря…

***

Диалог был весьма долгим и интересным, не сухим, как казалось бы. Но собеседник вечно отшучивался, отходя от темы вопросов, что я задавал. „Ладно“, — подумал я. — „Переживу“. Но если бы так и оставалось, то действительно бы «пережил»…

***

— Знаешь, а мы с тобой даже чем-то похожи, расскажи о своих настоящих проблемах. Ну, я и рассказал. Правда позже интернет-герой поставил меня в замешательство, когда заставил меня ждать его сообщение. Пять. Десять. Пятнадцать минут я ожидал конец этого надоедливого «печатает…», а после опешил от прочитанного. — Знаешь, а я не думал, что ты настолько жалок. Хотелось бы ещё понаблюдать за твоей горделивой натурой, но уж слишком тошно, а живот от смеха болит. Я бы сказал, что рад, что мать с сестрой тебя кинули, а твоя «подруга» поступила так тобой. О да, как же она хороша. Они правильно поступили, так тебе и надо. Лучше б подумал над своим поведением вместо того, чтобы искать утешение в общении с незнакомыми людьми, заниматься нытьём. А ты ведёшь себя хуже маленькой девчонки, которая и то понимает суть проблемы, осознаёт вину и больше так не делает! Даже девочки не столько плаксивые! Тебе стыдно должно быть за то, что тебя сравнивают со слабым полом, а это значит, что ты слабейшее звено среди мужчин! Да и неудивительно, что ты занимаешься тем же, что и девочки. Всякие эти косметические средства, уход за собой — бред. Тебе делать нечего? Лучше молчи о таком, а-то мало ли кто-то не так поймёт. О матери хотя бы подумай, не позорь её. Она как никак жизнь дала, не чтобы ты был тем, кем сейчас являешься. Был бы я на её месте — отпорол бы ремнём тебя, как сидорову козу. Да что с тобой говорить, только время трачу. Давай, теряйся. /Собеседник завершил диалог/

***

После этого мне так никто и не написал. — И почему это все словно сговорились!? Моё настроение уже было в край испорчено, но из ниоткуда взялась милая девушка. Вот она — моя надежда.

***

— Приветик! Знаешь, по твоему описанию ты тот ещё красавчик, не против поболтать с изящной дамой? Это сообщение хоть и было от «моей надежды», но всё-таки доверия не внушало… „Чёрт с этими догадками!“ — подумал я и решительно устремился на яркий экран смартфона, отчего его лучи попадали прямо на слезившиеся глаза, ведь единственным источником света было полнолуние, которое виднелось из окна. Это была ночь — время, когда фантазии и странное чувство пожирали изнутри. Они добавляли уверенности и смелости в любых начинаниях, будь то написание книги или откровенный разговор. И я нацелился на диалог с этой девушкой, который должен был быть положительным с моей точки зрения. И главной моей ошибкой стал — флирт.

***

— Ну, привет, красотка. Думаешь, я и вправду превосходный, как в твоих мечтах? — Я знаю это. — Как докажешь? — Твоей фотографией. Правда если скинешь такой, как я, ведь, наверняка, не столь обворожительна, как ты… Я рывком начал искать лучшее фото… вроде, в спортзале. Что только мной руководило, когда я совершал такое действие..

***

— Конечно, держи. Но не хотела бы такая очаровательная сделать то же самое? После моего прочитанного сообщения в чате показалась фотография. Эта девушка была схожа с Ликой: блондинистые волосы, похожая укладка, стиль и даже глаза такие. Но в ней не было того, чего я искал в каждой — то, что смогло бы вскружить мне голову, то, от чего бы в глазах мелькали звёзды. Лишь это — та моя судьба.

***

— Уже мечтаешь о чём-то? Так долго не отвечаешь. А я мечтаю о тебе и сгораю от чувства стыда познакомиться с тобой. Мои уши покраснели. — Выполню всё, что ты пожелаешь, лишь бы тебе не было неловко от меня. — Тогда расскажи свою самую сокровенную тайну. И тут я соврал, рассказав то, что и прошлому собеседнику, но в этой девушке… Ливи… что-то есть. И это «оно» не даёт мне покоя, что-то связывает моё тело и не выпускает из ловких когтистых лап зверя, который лишь медленно царапает железную поверхность, отчего та с жутким скрипом отдаёт в ушах. И я решил подыграть зверю. — Знаешь, да, у меня действительно есть сокровенная тайна, но захочешь ли ты её знать?.. — я опустил голову, играя роль жертвы. — Конечно, — интерес зверя заигрывал мелодичными нотами, но из ниоткуда послышалось низкое «бам» музыкального инструмента. — А я так не считаю, — на моём лице появилась ухмылка, а голова, смотрящая лицом в землю, медленно поднималась, дразня животного. И уже медленно скреблись не по металлической железяке, а по моему израненному сердцу. — Ну давай же, расскажи, — призывало рычание. — Л-ладно, — я опустил руки, поскольку изо рта струёй полилась… красная жидкость. — Я расскажу. Я так и сделал. Теперь это не зверь, а котёнок.

***

— Ой, как же я тебя понимаю… Ты мне так близок… душой! С тобой так приятно общаться. Мы так похожи. Жаль, что такому парню досталась суровая жизнь, но я верю в то, что у тебя всё получится. Всё правда будет хорошо и лучше того, что есть. Я рядом! — Правда? — Нет! Зверь внезапно схватился за туго завязанную верёвку на моём теле и яростно начал метать меня из стороны в сторону. Сила была рассчитана, поэтому, даже несмотря на сокрушительные удары и тяжкие повреждения, я всё по-прежнему находился живым. В то время, когда моё тело казалось безжизненным и вот-вот стало трупом, зверь медленно таскал меня по твёрдому основанию. Пыль с асфальта возбуждала мои глубокие порезы изливаться алой кровью и вызвать гнойные инфекции. Лицо корчилось от невыносимо медленных манипуляций над бледным телом с синеватыми ушибами и кровоточащими ранами. Зверь был наполнен силой, но не яростной самки, а самца. Теперь я лишь в лапах дикого животного, будучи прижатый к дороге. Когти проезжаются по тому участку, что не был тронут, вонзая «лезвие» глубже, но так, чтобы не задеть органы. Словно он хотел лишь глумиться, но не решался на большее. — Что же, боишься? Зверь, что только что растерзал кусок сырого мяса очередной жертвы пищевой цепочки, резко обернулся. Наши глаза смотрели долго друг на друг, их связывала ненависть. И если я смотрел на него с некой ухмылкой, то животное было настроено серьёзно. — Любишь играть? Так давай! Зверь дёрнулся с места и сносил всё, что мешало на его пути, медленно приближаясь к жертве, не спуская с неё глаз. Но я был по-прежнему чертовски уверен. И не зря. Подойдя, дикое животное превратилось в беззащитного котёнка, что вылизывал мои кровавые раны. И я поверил. Потому погладил пушистый комочек шерсти, отчего тот поранил острыми клыками тыльную сторону руки, проезжаясь от локтя к запястью и углубляясь ближе к кисти. От боли я зажмурил глаза, из которых ручьём полились слёзы. Слёзы боли. Я зашипел от невыносимых ощущений, что происходили в моей руке и то, как раны становились гнойными. И лишь от одной мысли в голове, что приходил всё ближе кульминации и тому, чем могла закончиться расправа, из уст вырывались молящие крики о помощи. Но, видимо, зверя это не волновало и только забавляло. Он стал в два раза больше своего прошлого облика. Теперь «зверь» огромен. Он душил меня своими огромными лапами, а когда я был на шаг от смерти — отпускал. «Всё ещё не решился». Но словно некто услышал мои слова, отчего сильно разозлился. И на этот раз всё было слишком серьёзно. Ведь теперь я висел в воздухе, высокоподнятый лапами. А когти доставали до органов, задевая их и яростно повреждая, что каждый деформировался. С каждым разом жизнь превращалась в бесполезное существование. Бесполезное существование. — Ты жалок! „Жалок-жалок“, — кружилось в голове, не отпуская. Она была словно пустая, лишь эта мысль заполняла её вплотную. Нечто уже в край озверело. Оно терзало тело когтями и слизывало кровь с них. Как в момент животное замахнулось. „Алия, прости меня“, — единственное, о чём я подумал. Мне казалось, что это, наверное, поможет… наверное… Зверь разорвал лапами верёвку, что моё бездыханное тело упало. Перед моим лицом лишь белый экран и мелькали звезды, а в углу стояла там она — Богиня Солнца… Она умела, как отец менять луну и солнце, увидеть мог её во снах и в мире «Всё Возможно»… Но заметить не желает, лишь напролёт зачем-то в голове её мальчишка прибывает.

***

Открыв глаза, я понял, что это был очередной сон. Внезапно телефон завибрировал — пришло новое уведомление: „Вас добавили в беседу“. К слову, в группе было четыре человека: Никита, Артём, Даня и Кирилл. На их аккаунтах не было лиц, что очень настораживало… В группе было пусто, но с моим появлением разгорелся разговор. Все общались обо мне, но меня не замечали, и я даже проигнорировал эту невежливость, сведя к общественной норме, будто так и должно быть, хотя где-то в глубине души я понимал, что это не так.

***

Никита: „Смотрите, он в сети. Привет!“ — Он что, ко мне обращается? Кристофер: „Ой, привет. Кто вы и как меня нашли?“ Даня: „Ха-ха. Сам же оставил свой контакт“. „Точно“, — подумал я, прежде чем написать ответ на сообщение, похоже, моего нового друга. — „Видимо, тот сон меня и вправду выбил из колеи“. Я повертел головой из стороны в сторону и умылся холодной водой, смывая воспоминания с подсознания. Но что-то мешало, чтобы отпустить этот сон. Точно также, как и все предыдущие… с Богиней. Странно, ведь сон, снившийся мне позавчера, я забыл, но все те, что связаны с Алией — нет. На этом моменте я решил порассуждать. Не могла ли Богиня всё еще помнить меня. Но мои мысли перебил групповой звонок на телефоне от четырёх парней. Когда я ответил, их голоса двоились то ли от плохой связи, то ли от невыносимой боли в голове. От одного лишь предположения, что я скоро сойду с ума, разум затуманило белой пеленой, а в глазах скапливалось море слёз, которые катились ручьём по моей щеке одним и тем же путём, словно очерчивая, чтобы не забыть «тропинку». Поэтому тем, кто сидел по ту сторону экрана были слышны лишь истерические крики и горькие всхлипы, наполнившие всю квартиру, что при каждом шорохе казалось, что вот-вот в дверь будут усиленно стучать, а звонок останется в ушах до следующего дня.

***

Спустя какое-то время я просто устал плакать и даже в какой-то момент почувствовал вину за это. Показалось, что я хочу надавить на жалость и быть беззащитным в глазах других. Ведь шла минута десятая… или двадцатая, а парни по-прежнему слушали мой бред и неразборчивые слова. Когда дыхание нормализовалось, а речь стала более или менее разборчивой, это сразу заметили и тут же принялись расспрашивать меня чуть ли не за каждый вздох. Сначала со стороны это выглядело весьма пугающе. Компания вела себя очень навязчиво (ну, или мне так казалось). А после это стало переходить в некую заботу. Я впервые почувствовал себя нужным. — Друг, нам действительно жалко тебя… — Да-а!! — Ты знай, что у тебя получится преодолеть все преграды, что встали на твоём пути. Не бери в голову слова матери, она явно была просто на эмоциях. — Это так! И не воспринимай их близко к сердцу!! — Старайся не думать о чём-то плохом. Отдохни. — Не накручивай себя!!! — Ха-ха-ха… и не накручивай себя. — Мы всегда рядом и поддержим тебя, обязательно обращайся! — Не молчи, если тебе плохо! — Выскажи нам все свои проблемы. — И не молчи! — Нам правда жаль тебя. И, естественно, я повёлся на их слова поддержки, как бездомный щенок, потерявший маму.

***

После слов компании о том, что им действительно меня жаль, что у меня получится преодолеть все трудности, на душе мне стало легче. «Меня правда кто-то понимает? — Нет, — послышалось из ниоткуда. — А? Кто это? Мама? А-Алия? — но ответа не последовало, от этого конечности, как током ударило. Я крикнул изо всех сил, но уверенности не придало. — К-кто… Кто ты!? В помещении стояло звонкое эхо от моего голоса. Я прижался к стене и скатился по ней к полу. Зарывшись пальцами глубоко в волосы и вздохнув, в голову невольно поступали ненужные мысли, которые приходилось принимать, оттого и возникала табличка в голове, как на главном экране компьютера — «ошибка». — Да никто меня не понимает. Никто. Они не знают, что я чувствовал, каково мне было. Папа, папа… он умер, но он, как будто был не тот… Я помню его добродушным, а не как в жизни — жадным, скупым да еще и до безумия грешником. Да нет, бред несу, он же и так человеком был. Аж голова заболела, так тошно про него вспоминать, даже не знаю, что нашло на меня. Он был ужасным человеком, но его смерть была весьма необычной, сказать по-точнее, жуткой. Отец сгорел заживо, сказали, что его подожгли… Но это выглядело как-то неестественно. Его тело пылало дотла, он покрылся пеплом, а после растворился. От него не осталось ни следа. Перед смертью облик стал не похож на человеческий. Из ниоткуда появились рога, как у животного скота; кожа покрылась то ли шерстью, то ли чешуёй; а на лице… что же было на лице… — вспомнив, меня кинуло то в жар, то в холод, от воспоминаний начало воротить и, сглотнув вязкий ком в горле, я продолжил. — Лицо… на лице… на нём было… была улыбка. Расплывающаяся от удовольствия улыбка! А его зубы, зубы на тот момент стали острыми, такими, будто их наточили! Черты лица стали более острыми. Разве так умирает человек, когда находится… в огне? Хотя всё может бы… Голова в очередной раз заболела. — Что ж… Я, наверное, наговариваю на отца. Возможно, он был и не таким плохим, — вздохнув, я положил голову на колени и прикрыл на мгновение глаза. Мне открылся некий мир, похожий на Божественный, но не сказать, что процветающий или увядающий. Колонны, что были одним из крепления здания, пошатывались. — Замолчи! Не твой он отец! — гласил грубый, но мелодичный мужской голос. Он был до безумия знакомым, хотя его обладателя я не могу вспомнить, как бы не старался. — Но… — Не твой он отец! — на этот раз голос звучал несколько молящим, возможно, пощады. И, если прислушаться, можно подумать, что незнакомец… плачет? — Но… — постарался переубедить я, как мои слова были вновь незамеченными. — Не твой он отец!.. — в третий раз голос дрожал, но… он был по-прежнему уверенным и строгим. В конце звучал протяжный стон. Он, что же это, в плену? — Я помогу ва… Внезапный треск колонн оглушил и поставил меня в ступор. Неожиданный грохот, как гигантская основа рушится, а за ней и всё остальное. Вокруг лишь пыль, от которой лишь желание хорошо откашляться. А глаза ужасно слезятся, еще немного и вообще открыть не смогу. Как бы не пытался сориентироваться, все попытки шли ко дну. Я обессиленно упал на землю, постепенно задыхаясь и теряя контроль над дыханием. Глаза невольно закрываются, а обездвиженное тело падает, просыпаясь в ином миру. — Ах!.. — я приподнял голову и чуть не ударился головой о стену. — Сон? Алия? Почему я всё запомнил? — Послание… — снова голос Алии. — Значит… она где-то была, но где? Кем она вообще была? — Посланник… — «Не твой отец», что бы это могло значить? Впрочем, ладно. Его нет — проблем тоже… Как с души отлегло сразу. Странновато. Пройдя до кухни, чтобы попить воды, разбитая вдребезги кружка стала, как новая, словно пропустила тот момент из жизни. — Бред какой-то. Только что же была похожа на месиво… Спасибо? Неужели и со стулом проблема решена, и с ручкой? Я побежал прямиком в свою комнату. И, к большому удивлению, мои догадки оказались правдивы — стул был без единой трещины, а ручка чиста, как и стол с тетрадью… — Что же за странности творятся… Понять вот только не могу, почему переписка с компанией пропадает… Чат с группой компании автоматически очищал каждое сообщение, как будто для того, чтобы что-то скрыть или наглядно показать. Хотя второй вариант вызывал больше сомнений, что приводили к новому пути: либо я сошёл с ума, либо я вновь чего-то не понимаю, находясь при раскладе с «открытой книгой», но которую возможно прочесть только гению или создателю. Ни то, ни то не соответствовало моему описанию.

***

Телефон уже давно лежал как можно дальше от меня. Теперь он просто «кирпич» без общения внутри него. От этого становится холоднее, чем от сквозняка. Одиночество — мой главный страх. Я боюсь больших пространств. Когда ты в полном одиночестве. Никто с тобой не поговорит. Никто тебя не послушает. Никто тебя не услышит. Никто. „Ты один“, — пронеслось моментом в голове, как внезапно на телефон пришло миллионы уведомлений. Чат восстанавливался, а новые сообщение оставляли меньше пустого пространства, как мне казалось. Или пусто совсем не в телефоне от нехватки новой порции «цзынь», а в голове? Сердце? Или в душе? Там, совсем глубоко, в каком-то лабиринте из чего-то воздушного, но не прозрачного; одновременно легкого и тяжёлого; то, что можно ощутить, но не физически. Где-то глубоко-глубоко. Не в конце игры, как приз-разгадка, а в тупике, куда бы никто не догадался пойти, подумав, что это очередной «мусор» в голове — идти туда. А этот «мусор» — душа. Или осознание того, что никому не нужен. Вот он — мусор, который не сможешь выкинуть даже при большом желании, как бы ты не хотел и не желал. Как бы не пытался найти выход — он окажется тупиком. Тогда, может, и не стоит искать выход, а вход? Ведь по легенде — это, как «свет в конце туннеля». Так зачем искать что-то неизведанное, похожее на страх; то, что является страхом, если можно идти к началу, зная, что тебя ждёт? Неуверенность всегда пожирала внутренности, ведь если нет основы — нет всего остального. Какая бы обложка у тебя не была — это не сравнится с тем, что таится у тебя внутри. Все твои раны. Все твои шрамы. Все. Твои. Страхи. А может, ты и есть — один большой страх, просто боишься? Или же… — Вам пришло новое уведомление, — оповестил умный помощник на телефоне. — Я в бреду? „Возможно“, — в тот же момент написал Даня, как сообщение исчезло. Я от этого потёр веки, мало ли во сне, а такое более чем возможно. Такое очень даже пугает не на шутку. Очень и очень сильно. А вдруг мне пишут некие мошенники? Даня: „Ребята, похоже, он нас игнорирует. Как невежливо с твоей стороны“. Кирилл: „Вот именно!“ Артём: „Мы хотели быть тебе полезны, Крис“. Никита: „А ты взял и поступил мерзко по отношению к нам“. Кирилл: „Да-а!!“ Даня: „Мы, конечно, всё понимаем, но не когда тебя беспрерывно игнорируют. Обидно, как-никак“. Кирилл: „Полностью поддерживаю!“ Никита: „Да что ты заладил, горшок!?“ Никита: „Ещё и молчит теперь…“ Никита: „Кирилл!“ Кирилл: „А?“ Кирилл: „Почему это я еще и горшок?“ Никита: „Прическа потому что такая. Хорошо, не нравится — будешь ботинком“. Никита: „Голошей“. Кирилл: „Что?“ Никита: „С цветком“. Кристофер: „Я не Крис…“ Кирилл: „Почему я, чёрт его, горшок!? Нормальная у меня прическа!!“ Артём: „Ты не горшок“. Кирилл: „Хоть один здесь человек нормальный, наконец-то…“ Артём: „Ты — галоша“. Кирилл: „Почему?“ Артём: „Не «Почему?», а с цветком“. Даня: „Ты вообще — штрих-код, помалкивай“. Кирилл: „Вот-вот“. Даня: „И ты, горшок“. Кирилл: „Так я галоша или всё таки горшок?“ Артём: „Галоша“. Никита: „Галоша“. Даня: „Горшок“. Артём: „Горшок“. Даня: „Галоша“. Никита: „Горшок“. Даня: „Ха-ха-ха“. Кирилл: „Идиоты, о чём мы только с вами говорим!“ Даня: „Да-да“. Кристофер: „Не то слово, даже меня не замечаете“.

***

Кристофер: „Ребят, вы меня и вправду игнорируете?“ Никита: „Ага“. Кристофер: „Ладно, допустим?“ Никита: „А что? Что-то опять не так? Тебе снова что-то не нравится? Не нравится, так?“ Кирилл: „А думаешь нам твоё поведение по душе?“ Артём: „О, вы в сети. Прикиньте, нашёл фото своей бывшей“. Никита: „Опа!“ Даня: „А вот это действительно тема для обсуждения“. Кирилл: „Быстрее рассказывай! Не терпится услышать про нее“. Никита: „Она сильно изменилась?“ Кристофер: „Вы серьёзно?“ Артём: „Вот именно, давайте по порядку. Короче, она такая страшная стала, вы не представляете!“ Никита: „Ничего себе, правда? Она же, в принципе, ничего такая была“. Даня: „Что?!“ Кирилл: „Что?!“ Артём: „Ха-ха, бред не неси, не то подумаю, что ты запал на неё“. Кирилл: „Посчитаем, что ты пошутил“. Артём: „Так вот“. Артём: „Эта дура, что меня бросила, потому что, мол, я изменил… Но она-то не понимает, что мужской измены не бы-ва-ет“. Даня: „Вот именно, ахинею несёт как обычно“. Артём: „В общем, она же хотела как-то себя разукрасить, дрянь. Не понимает, что у женщины должна быть естественная красота. Только благодаря мне она выглядела, как че-ло-век!! Но знаете, что эта паскуда сделала?“ Никита: „Ну-ка“. Артём: „Она мало того, что перекрасилась в брюнетку… Не даром говорят люди о слабоумии блондинок“. Кирилл: „Не то слово…“ Артём: „И это только цветочки. Она взяла и спустя два года после нашего расставания вышла замуж за другого“. Никита: „Эгоистка!“ Артём: „Да кто может полюбить эту, не будем выражаться, девушку лёгкого поведения! Ещё и с её, извините, пирсингом и татуировкам! Это же не женщина, а монстр! Это же чёрт в обличии человека. А, прикиньте, еще что заявляла мне?“ Никита: „А?“ Артём: „Что «мужчина тоже должен участвовать в создании домашнего уюта, ухаживать за собой»!“ Кирилл: „Зла на ней нет!“ Артём: „А, точно, как же без её «мужчина не имеет права ударить женщину». Да её просто в детстве мало пороли, поэтому и выбрала себе не мужа, а настоящую бабу, подкаблучника. Настоящий мужчина на таких не ведётся“. Кристофер: „Но ты же повёлся“. Артём: „Но я же не знал…“ Артём: „Даже то, что её изнасиловали, её не вразумило, что она сама виновата в своих проблемах. Представляете?“ Кристофер: „Ты понимаешь, что ты сейчас за бредятину говоришь? Сам-то кто, раз ведёшь себя так? Выглядишь жалкой «дрянью», как ты и говоришь“. Артём: „Да что ты вообще понимаешь? Небось у самого никого не было. Видимо, ты еще та тряпка“. Кристофер: „То есть, ты мне еще заявляешь, что я отвратителен? Не кажется, что это ты ведешь себя, как абориген? Не думал, что она тоже человек и имеет право самовыражаться? Ты должен был поддержать её в тяжёлой ситуации, а в итоге повёл себя, как простой кусок грязи — ты ничего не сделал. Да ты понимаешь, как ей могло быть тяжело? Так ещё после всего этого ты смеешь ей что-то запрещать и лишать собственного мнения, вкусов и жизненных позиций? Да ты простой мужлан“. Даня: „То есть, так ты предпочитаешь вести себя с людьми? Не думаешь, что говоришь слишком много? А хочешь, я вымою дочиста твой грязный рот? Или же тебе стоит оторвать твой язык и куда-то далеко засунуть? Разукрасить твоё смазливое личико? Думаешь, я не смогу воплотить все свои слова в жизнь? Думаешь, можно так вести себя на людях? Если отличаешься, то лучше лишний раз промолчи и убери свои принципы, либо их больше не останется в твоей тупой голове! Думать больше не придётся, ха-ха. Ах да, ты же не можешь это делать и прогибаешься подо всех. Да я же знаю всю твою подноготную. Думаешь, я не знаю про все твои болячки и не помогу их раскопать. А ведь это легко сделать. Я могу тебя превратить в пыль. Я уткну тебя мордой об асфальт. А твоя бесполезная и грязная, отвратительная кровь размажется. Хотя после такого моим рукам никогда не отмыться, стоит надеть перчатки. Ты же всё запомнишь в своих фантазиях? Крис. Ты же так любишь молчать, но почему-то встреваешь за каких-то низких людей, которые не заслуживают общественного одобрения в мире. Если мы сказали, что она дрянь, значит, мы правы. Запомни это, мразь. А хотя не думал, что тоже схож на тёлку? Такой же нежный, ранимый, заступаешься за них? Так ты из этих? Про тебя уж и подумать не мог. Небось, мать плохо воспитала. Значит, вы будете подружками, марионетками в чужих жизнях. И твоя сестра. Наверняка она и жизни не повидала, как своего брата, что плачет в углу комнаты, опустившись на коленях. Как ты пример подаешь, слабак? Тебя наверняка нужно научить манерам. А мне не трудно, понимаешь? Я всегда к твоим услугам. Я помогу твоей матери выпороть из тебя всю дурь, раз отец, который сдох, не смог тебя воспитать. Даже он такая же немощь. Ха-ха-ха, ты и это проглотишь… Знаешь, даже как-то на душе полегчало, хочешь знать, почему?“ Кирилл: „Даня, перестать! Ты его пугаешь!“ Даня: „Я не дописал, но мне так легко, ха-ха-ха, ты даже не представляешь насколько“. Кирилл: „Потом ему расскажешь. Извини, Кристофер, прошу, прости, он правда перегнул палку“. Кристофер: „Расскажите же о том, как вам легко“. Я выключил телефон и убрал его на дальний угол кровати. Этот диалог разрядил меня до нуля. Я жаждал чего-то. Жаждал порцию дофамина, но откуда? Мозг отказывался что-то делать сам. Хотелось чувствовать себя чуточку счастливее и увереннее. Всякое бывает с этими ребятами однако, хотя оправдать их и нельзя по отношению к этой девушке. Они перегнули, но я хочу им верить. Кажется, что это мне даст что-то понять, осознать в своей жизни. Ощущение, что это что-то необходимое для меня. Будто, если я прямо сейчас не узнаю, то растворюсь в пепел, как отец. Неужели, мне стоит верить им? Не проверишь — не узнаешь. Было ли это ошибкой? Однозначно да. Даня: „Уверен, что хочешь знать? Но поверь, что это поможет тебе дышать полной грудью. Ты сможешь ощутить этот мир на полную катушку! Ты, чёрт его, заполнишь свою кровь жизнью“. Кристофер: „Не томи“. Даня: „Заинтересовался?“ Кирилл: „Может, не стоит? Ты точно не сомневаешься в своей просьбе, Крис?“ И в этот раз я чувствовал себя несомненно уверенно. Мне хотелось знать и попробовать что-то новое. То, что мне поможет изменить свою жизнь. Кристофер: „Да. Я уверен в своих словах“. Даня: „Значит, слушай“. Даня: „Тебе нужно найти вещество, что содержит опиоид“. В этот момент я что-то подумал о своём отце. Он был, по правде говоря, стар. До определённого года в стране в аптеках свободно продавали героин. Мать после его смерти боялась что-то делать с его «страшными» вещами, которые впоследствии спрятала в кладовую. К счастью, я знал все секреты своей квартиры, поэтому без особых усилий выполнил одну из миссий своего друга. (Важное уточнение, персонажи юны и являются неопытными и непросвещёнными в данной теме. В соответствии с их знаниями и случившейся после ситуацией — произошла нестыковка. Это не ошибка автора, а часть сюжетной линии) Кристофер: „Нашёл“. Даня: „Ого, не ожидал“. Кристофер: „Ха-ха, это от отца, забудь“. Даня: „М-м, есть денежная купюра?“ Кристофер: „Уже держу в руках“. Даня: „Скрути в трубочку, а дальше повторяй, как на видео, что я отправил“. Естественно, я сначала просмотрел полностью весь видеоролик. И после реакции человека на вещество улыбнулся, как сумасшедший. После же одного раза ничего не будет, так? Всё в своей жизни надо попробовать. Или понюхать. Так как купюра была ужасно мятой, а иной у меня не было под рукой, я решил применить свои знания, что были в фильмах. Взяв листок бумаги и высыпав содержимое из пакетика, голова медленно опустилась, а указательный палец руки потянулся к правой ноздре, плотно прижимая её в противоположном направлении. Первый вдох. Кристофер: „Ха-ха… Очень волнительно“. Даня: „Ты главное не переживай, всё же хорошо, так?“ Кристофер: „Возможно. Да… Возможно, ты и прав“. Даня: „Видишь! Ты ещё втянешься!“ Кристофер: „В смысле?“ Я резко отдернул голову от листка, но ни пылинки на нём не осталось. Даня: „Я про хорошую жизнь, конечно. Тебе будет легче жить, поверь! Ты до конца жизни будешь счастлив“. Кристофер: „Т-ты уверен?“ Даня: „Да-а-а!! Чёрт, это же так весело! Новые ощущения на то и новые. Никогда не знаешь, как распорядится жизнь тобой. Но ты будешь в любом виде и случае счастлив. Ха-ха-ха, забавно, не правда ли?“ Кристофер: „Н-наверное… Я даже не знаю, если честно“. Даня: „Друг, наслаждайся этой жизнью, будто она у тебя последняя. Будто этот день последний. Ты же когда-то хотел в своей жизни совершить что-то безбашенное? Так твори!“

***

Уже после десяти минут после приёма первой дозы настроение улучшилось. Мир, словно заиграл новыми красками. Всё стало чуточку ярче, что ли. Силы значительно прибавились. Такое ощущение, что я персонаж из мультфильма — есть энергия, а девать некуда. Хотелось переделать все дела в мире, но силы были только раздуты огромным мыльным пузырём в голове, что в реальной жизни моментально лопался. Появилось желание встретить кого-то рядом, кого-то близкого и родного, если бы такой человек и вправду бы был. Внезапно эта мысль перешла в тему о телефонном диалоге. Хотя бы слово услышать — стало бы для меня радостным событием. В душе хотелось по-настоящему петь, что есть силы. Но мыслей на что-то действительно «гениальное» и стоящее, типа святого — связанного предложения воедино, а не набор букв, что приходилось отбирать над головой и лишний раз напрягать мозги. Хотелось просто раствориться от воздушного ощущения внутри, скорее — окрыляющего. Да, это именно то, что я хотел — просто забить на всё происходящее и накуриться до потери памяти. Рука было уже потянулась к телефону, набрать недавний номер, но тут же опустилась. Я выдохнул и посмотрел в потолок. Он был практически не виден, только чёртов экран телефона слепил пуще прежнего. Мерзко. Ужасно больно. Хотелось пить. Много. Очень много. Впрочем, я не ел больше суток, а в воде нуждался, словно месяц в Сахаре, если не больше. Всё отложилось на задний план, а желание «одновременно забыть» и «вспомнить все моменты жизни» сравнялось к жирному знаку «равно». Телефон стал больше мигать от непрочитанных сообщений из группы парней. В голове сразу возникло множество недопониманий: «Они, что же это, меня обсуждают?» «Тогда я, наверное, был очень не прав, не стоило говорить лишнего». «Я виноват, да?» «Ха-ха-ха, а мама говорила, что я виноват». «Все с такой ненавистью смотрят на меня». «Они же все тогда меня пожирали взглядом». «Просто. Мать его. Пожирали».

***

Прошло чёртовых полчаса, а я весь выжит. Пот холодными струями побежал по моим оголённым рукам и заставил дрожать ещё сильнее от мурашек. Безумно холодно. «Всё же не настолько плохо. Нужно просто укрыться и согреть себя». Я слегка поднялся на корточки и еле схватил свободной рукой край пледа, потащив его на себя.

***

Ещё. Пять. Минут. «Лучше бы я умер, ей-богу». Тело по-прежнему неконтролируемо дрожало. Холод спал, а жара накрывала каждую частичку тела новой волной ощущений. Это пробирало до самых пят, что всё так же оставались ледяным. «Нужно просто постараться уснуть. Всё же просто, да?»

***

После этих мыслей три дня пролетели незаметно, но очень ощутимо: Обвинение себя во всех смертных грехах, что я никогда не совершал. Это были другие люди. Не я. Но, наверное, виновный всё же был в моей голове. Он забрал тот «мусор» в тупике. Он забрал мою душу. Он. Забрал. Меня. — Что же… Что же тогда будет на самом деле со мной? Что я наделал! — крики были тошнотворно пронзительными, любой человек с такими данными в передаче эмоций и чувств с помощью практически никаких действий смог бы легко поступить на актёра. Но в театре нужно играть. А это не игра. Это — суровая реальность. „Была ни была!“ — в этот миг голова утонула в мыслях. Грязных и навязчивых, которых бы лучше не существовало. — ЧЁРТ-ЧЁРТ-ЧЁРТ! — В ящике отца не оказалось знакомого пакетика. — Неужели!? Неужели больше нет?? Движения были ленивыми, но ужасно быстрыми. От безысходности руки ходили по голове и глубже зарывались в сальные корни волос. Они были грязные. Как тело. Как я. Я нашёл пакетик с надписью «героин» и шприц недалеко от него. Рядом лежала ещё бумажка, которую мне пришлось выбросить в порыве, когда та лежала около такого родного прозрачного объекта с безумным содержимым внутри. «Мефедрон». — А может… — в глазах помутнело, а после в руках не оказалось ни песчинки. Я прорычал в пустоту от повышенной агрессии, как передо мной оказалось три желанных объекта. Всё вокруг мерцало. Жизнь стала легче. Но жажду ненужной, на данный момент, воды перекрыла новая цель, что перед глазами двоилась или… троилась? Зрачки тряслись, а от малейшего света всё мутнело сильнее.

***

Слюна медленно стекала прямо от языка до глотки. Челюсть невольно сжималась. Всё-таки эксперименты с большим объёмом доводили до головокружительного исхода. Незабываемо. — А что если… — рука уже было потянулась за содержимым, как взгляд зацепился за бутылку красивого на вид алкоголя. — Хотя кажется, что это будет ещё интереснее.

***

Хотелось растянуть этот момент на долгий промежуток времени. Хотелось прочувствовать каждую нотку расслабления всё больше и больше. Впитать в кожу, в кровь, в сердце и не отпускать. Спрятать подальше ото всех на свете. Кажется, что никогда такого не почувствуешь, от этого длинные пальцы хватались за каждую частичку, чтобы всё запомнить, внедрить, заучить способы для облегчения жизни. Это звучало, как надежда, как смысл жить, как убежать от мира. Забыться в своих мыслях. Проблемах. Будто ты котёнок, что сидит тёплыми объятиями мамы, которая служит щитом. Где-то в глубине души желание погрузиться в грёзах нарастало явно не от хорошего опыта. Хотелось заснуть и не просыпаться. Уснуть с бутылкой воды навечно. Проснуться в счастливом мире. Почувствовать себя нужным. По простому говоря — «Дайте еще дозу. Одну. Каплю». Глаза сверкали, как у зверя, смотрящий на жертву. Передо мной лежал новый эксперимент: три дорожки наркотика и три рюмки с алкоголем. — Бог любит троицу, так? Это похоже на два способа скончаться, не дело.

***

— Кажется, кто-то переборщил. Слишком хорошо, — я прикрыл глаза, а когда открыл, по потолку бегали тараканы. А когда потряс головой, существа сменились лягушками, а после муравьями. Они стали ползти по мне, по коже пробежались мурашки. Руки непослушно дёргались и сжимали каждую часть тела в надежде остановить безумие. Глаза бегали по комнате, по мебели. Да по всему угодно, лишь бы спастись! Лёгкие учащённо задышали, воздуха не хватало. — Что делать!? В поле зрения попал телефон, я дотянулся до него, пока чувство вины за обычную просьбу о помощи нарастало. Кристофер: „Ребят, они ползают по мне. Мне страшно. Руки не слушаются. Я. Я пишу это пять мучительных минут. Помогите, пожалуйста“. Кирилл: „Дрянь, и как тебе не стыдно после всего такое писать?“ Даня: „Погоди, сейчас он точно всё поймёт“. Даня: „Что же, ты наверняка очень боишься, не так ли? А не хочешь вспомнить мои слова? Куда же делась твоя уверенность? Твоё ненужное мнение? Где ты, Кристофер, которого я знаю?“ Кристофер: „Пожалуйста…“ Даня: „А теперь слушай меня сюда. Ты не понял с первого раза, да? Ты отвратен своим сверстникам. Своим друзьям, если они есть, конечно. Своей семье“. Даня: „Просто представь, как я силой беру тебя за твои волосы. А если еще и возьму, вырву язык? Если сделаю что-то большее? Ты же любишь веселиться. А знаешь, что ещё веселее? Что я у твоего дома, только посмотри на фотографии твоего района, твоей улицы, твоего дома, твоего окна, твоего подъезда, твоего этажа. Твоей. Квартиры. Тук-тук, откроешь? Или все так же будешь сидеть калачиком в углу комнаты? Я же тебя вижу, и ты меня увидишь. Мы же друзья? Ты же считаешь меня другом? Мне так одиноко без тебя. Ты меня оставил одного, как невежливо. Ты снова виноват. «Ты. Ты. Ты. Ты виноват. Ты снова виноват», — множилось в глазах, откуда непроизвольно скапливались слёзы, что медленно протекли по щеке, напоминая об этом моменте больше. Они словно гласили и повторяли фразу: „Виноват“. Даня: „Ты же в комнате. Открой дверку, будь хорошим мальчиком. Не разочаруй маму. Слышишь всхлипы? Это она. Она плачет за дверью. А знаешь, кто её довёл? Единственный сын. Кто же это? Ты. Какой умный. Хочешь конфетку? Не бойся, я буду добр с тобой. Ты же любишь маму? А она — нет. Это ты сделал! Ты всё испортил! Твой отец — это твоя вина! Жалкий кусок дерьма, для чего ты есть? Зачем ты живёшь? Не понял, что должен? Не бойся, люди свыше тебе помогут. К сожалению, я не из них, хотя твой друг. Помоги, помоги же мне. Я вижу твой взгляд, устремлённый на дверь. Да, это моя рука. Возьми же её. Или тебя не учили слушаться старших? Опять позоришь свою единственную мать? На что же ты годишься? Может, на еду? Прокормишь семью, не так ли? Я вижу тебя и все твои движения, значит, мы так близки? Слышишь, я пою тебе колыбельную, ведь ты так долго не спал…“ От прочитанного у меня дыхание спёрло. Я ползал по полу, потому что всё вокруг тряслось. — Надо. Надо куда-то… куда-то… куда-то спрятаться, — я дышал через рот, от этого казалось, что он меня слышит. Он чувствует меня. Видит, чёрт его. Я постоянно оборачивался. — Он рядом. Он где-то-то рядом. Через щель в двери проникало чужое горячее дыхание, что в разы увеличивалось. «Их много?» Я подпёр дверь стулом и прижался к стене, покачиваясь то вперёд, то назад, как неваляшка. — Раз. Два. Раз. Два. Раз… — я резко обернулся и медленно вернулась обратно. — …Два-а.. Раз. Два. Раз. Два, — я старался себя укачать и заснуть, прямиком растворившись из этого ада. Но реальность куда жёстче, ведь она изначально давала понять, что ничего не выйдет. Тогда пришлось изо всех сил напрячь свой мозг, чтобы впервые за это время подумать. — Это либо сон, либо галлюцинации… — голос невероятно дрожал, а слова получалось проговаривать еле внятно. — А если это правда? Я снова подвел маму? Наверное, она будет очень злиться, когда увидит в каком состоянии её сын. Но… но я не хочу, чтобы она опять плакала. Не хочу! В голове до боли послышался громкий плачь матери, отчего я спохватился выдирать себе волосы и расчёсывать кожу до крови. — Это невыносимо слушать! — я закричал, как в моменте всё остановилось, а дверь царапали чьи-то когти, но этот звук был не от дерева и даже не от пластика, скорее от чего-то металлического. Еще чуть-чуть и у меня бы явно полилась кровь из ушей. Но послышался мамин шёпот. — Мама? Мамочка, это… это ты?.. Ма-ам? — но дыхание превращалось… будто бы в мужское — очень тяжёлое и хриплое. «Почему все всегда против меня? Почему не хотят со мной дружить? Общаться? Говорить? Почему я всё время выделяюсь? Почему так происходит? Я не знаю, что мне делать. Что будет дальше? А если… Да за что мне всё это? Почему я не мог просто быть обычным человеком, как все люди? Просто говорить «нет»? Просто увиливать от неудобной темы? Почему я вечно нуждаюсь в ком-то? Этот кто-то рядом, но так далеко; так близок, но невидим. Это заставляет лишний раз биться в тревоге, терзать себя догадками. Хотя они тоже где-то рядом, просто я слеп. Это же очевидно. Очевидно, что я кусок дерьма, ненужный в мире. Так почему мне всё приходится проживать эту жизнь? Почему она не подходит к концу, когда следовало бы? Я, наверное, должен что-то знать, да, Алия? Ты же расскажешь мне обо всём том, что мне лучше знать? Или ты тоже думаешь, что я бестолочь, мол, даже выбрать между очевидным: «хорошим» и «плохим» не могу, да? Хотя это, наверное, действительно так. В этом мире всё так сложно. Я просто хочу быть счастлив, понимаешь? Или ты из тех людей, что закрывают глаза на таких, как я? Мне же проще умереть, чем тебя увидеть. Я тебя безумно люблю. Вот бы из этого был маленький телепорт, как в твоём мире. Было бы здорово правда? Мне стало бы легче. Очень. Правда. Но стоит ли ставить на уши весь мир ради меня одного? Я же не сын Бога, чтобы быть велик. Зачем жить в таком дерьме? Какая у этого цель? Губить меня? Просто взять и уничтожить? Раздавить до приятного хруста под ногами? Стоило ли мне вообще рождаться? Чтобы зачем? Умереть? Тогда это какая-то бессмыслица — эта закономерность в мире. Просто сущий ад — ожидать смерти. А если не ожидать? А если… а если… а… Слишком много «если»! Даже очень! Почему это творится со мной? Почему все отворачиваются? Забывают? Не помнят обо мне…“ — Мне же тоже трудно! — крикнул я изо всех сил, что были, словно кто-то находится рядом. Словно кому-то не плевать. Словно кто-то наблюдает. Издали. Очень… очень пристально! — Очень! Очень-очень трудно! — в горле стоял ком, что поселился, не хотя уходить. Я лёг на пол пластом, смотря лицом в паркет. Закрывая глаза, в пустоте летали мушки: красные, синие, чёрт его, даже жёлтые! Веко пульсировало, когда взгляд пытался ловить разноцветные точки. Это казалось одновременно весело и страшно; бессмысленно и интересно. Все чувства в этот момент испарились — игра стала неким успокоением, терапией. А точек становилось меньше, как только их ловили взглядом.

***

Вскоре в «чёрном экране» не оказалось главных героев игры — играть было не с чем. Новая волна тревоги накрыла меня новыми ощущениями. Перевернувшись, передо мной стояла мама с дырами вместо глаз, а оттуда текла кровь. Её кожа была бледной, как у фарфоровой куклы, но с небольшими трещинами. Она была одета в бесформенное платье чёрного цвета, что закрывало её конечности. Виднелись лишь пальцы в бинтах, пропитанные алой жидкостью. Зрелище было по-настоящему жутким. С каждым разом, когда я моргал, мать всё ближе и ближе находилась ко мне. Тогда взгляд остановился на контрастном силуэте, но это не помогло — фигура душила меня, зная нужные точки для летального исхода, но продолжала махинации не спеша, чтобы растянуть удовольствие, насладиться. В дверь отчётливо постучали три раза, я обернулся, но стуки прекратились. Когда голова развернулась обратно, глаза заприметили тошнотворное, изуродованное лицо матери, что не выражало никаких эмоций, кроме улыбки «по самые уши». Стуки возобновились, я снова обернулся. Их стало больше, и они шли по нарастающей, переходя к стенам, полу и потолку, словно где-то прятались, ожидая нужного момента. Голоса в голове звонко и задорно смеялись, сменяясь плачем и истерикой вплоть до насмешек. А закрывая глаза, я видел отчётливые нахмуренные взгляды, осуждающие, не дающие покоя. Открыв глаза, мать испарилась. Всё испарилось. Я встал на дрожащих ногах, ожидая «их». Кто же это? Я стоял на ватных ногах, повернувшись в противоположную сторону от окна, медленно разворачиваясь к нему. Передо мной сидели они: Даня, Никита и Артём, что озадаченно нескромно пялились на меня. Позади меня раздавался задорный смех. Я резко развернулся. Это был Кирилл. Все четверо приближались ко мне и тут же растворялись, снова возвращаясь к положению, сидя на подоконнике. Их кто-то или что-то останавливало. Но почему? Что это значит? Друзья рассмеялись: — Ты очень боишься, не хочешь, мы тебе поможем? Смотри на нас! — Окно было открыто, мальчики, зацепившись ногами за подоконник, высунули головы из здания и повисли подобным образом, но тут же вернулись, — Повторишь? Это не страшно! Я делал шаг за шагом, подходя всё ближе к окну, но резко оступился. Нога невыносимо болела. Парни стали заливисто смеяться надо мной. Тогда я моментально встал и, слегка хромая, остановился прямо перед ними. Мне казалось, что в моменте во мне появилась уверенность. Правда которая уплыла вслед течению слёз. Её попросту смыло. Я упал на колени и стал беспрерывно рыдать. Хотелось раствориться от стыда. Попросту раствориться из этого бесстыжего и нелепого мира… «Такого же отвратительного, как я». Сами того не понимая, ноги поднялись. Я отошёл на пару шагов от окна и, разбежавшись, спрыгнул. Двадцать. Второй. Этаж. В этом мире нет никакой пощады. Вокруг меня, как и я, всё замедлилось, неужто кто-то руководил временем. Душа чувствовала неограниченную свободу, лёгкость, завершение. Внутри играло окрыляющее чувство. Хотелось петь и танцевать. Сердце стучало изо всех сил то ли от ситуации, то ли спасаясь изо всех сил, чему бы я не придавал значение. „Мусор“, — подумал бы я. Чувство самосохранения просто покинуло меня ещё за некоторое время до этого. Мне лишь приходилось играть роль наблюдателя за собственным телом. А вот мозг действительно бил тревогу всем, кроме меня. Ведь это сейчас не так важно. Пара мыслей, что пришли на ум, заставили наконец-то задуматься и опомниться, приведя в некоторое сознание: «Что будет дальше? Смерть?» «Что я буду чувствовать? Ничего?» «А если я просто исчезну из своего сознания?» «Неизвестно, что со мной будет, так?» Закрыв глаза, я тысячу раз пожалел, но понял: Страх номер два — Неизвестность.