Обращение (Альфабитс-3)

– Кто вообще решил, что домашние роды – это хорошая идея? – прорычал я. – Я хочу обезболивающее. Рене утешающе похлопала меня по руке. – Еще не поздно поехать в больницу, милый. Мы сделаем всё, что ты захочешь. Только помни: это ты настаивал на естественных родах дома, так что не вздумай винить свою пару, когда он примчится. Я лишь рыкнул в ответ. Я прекрасно знал, что это была моя затея. Но это не значило, что мне нужно было об этом напоминать. – Хочешь в больницу? Мы можем сообщить ребятам, что выезжаем... – Нет, – отрезал я. – Я справлюсь. В этот момент мы услышали характерный звук – «хлоп-хлоп-хлоп» лопастей вертолета. – Неужели эти мальчишки действительно... – Рене подошла к входной двери и распахнула её. У меня как раз был перерыв между схватками, поэтому я, ковыляя, подошел посмотреть вместе с ней. Гизмо соскользнул вниз по канату, как герой боевика. Ветер от вертолета обрушился на нас, обрывая половину листьев с кустов, окружавших дом. В домах напротив зажегся свет – соседи просыпались, а некоторые даже выходили на улицу, чтобы поглазеть на происходящее. Гизмо спружинил на носках и бросился ко мне, пока вертолет набирал высоту, а канат втягивался обратно в темное небо. – Я примчался так быстро, как только смог, – выпалил он, тяжело дыша. – Что ж. Такого я еще не видела, – Рене выглядела впечатленной. Очередная схватка согнула меня пополам. Я мертвой хваткой вцепился в плечо Рене, ища опору. Гизмо подхватил меня на руки и вихрем занес в дом. – Просто скажи, что мне делать! – Поставь меня на место, – прорычал я. Мне не нравилось терять контроль над ситуацией, просто болтаясь у него на руках. Обычно его объятия дарили уют и защиту. Сейчас же из-за них я чувствовал себя еще большей жертвой схваток, чем когда мог ходить кругами или искать более удобную позу. – Нам уже пора тужиться? – спросил Гизмо. – Почему бы тебе не вскипятить воды? – предложила Рене. Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения, словно не желая оставлять меня ни на секунду. Я оценил этот жест, но сегодня его работа заключалась в том, чтобы беспрекословно слушаться Рене. – А зачем вода? – спросил я, когда ко мне вернулось дыхание. – Если честно? Просто чтобы занять его делом. Альфы не очень умеют ждать, когда у них нет четкой задачи. А ждать нам предстоит еще долго. Я едва не потребовал, чтобы она немедленно везла меня в больницу и накачала наркотиками, но лишь сильнее стиснул зубы. Если я сказал, что сделаю что-то – я это сделаю. И если всё пойдет по плану, я рожу этого ребенка естественно, чего бы мне это ни стоило. ****** – В следующий раз я поеду в больницу, – пробормотал я. Я был измотан до предела, но меня переполняло такое удовлетворение, о существовании которого я и не подозревал. Крошечное тельце Урсулы свернулось калачиком у меня на груди, и я не мог перестать поглаживать её по спинке. – И я потребую все наркотики, которые у них найдутся. Гизмо убрал прилипшие волосы с моего потного лица. – Ты был великолепен, зеленоглазый. Я никогда не видел никого настолько сильного и прекрасного. Я подозрительно прищурился, глядя на него. – Красавчик, у меня сейчас серьезные вопросы к твоему вкусу. Урсула засопела и прижалась ко мне теснее. – Она такая крошечная, – прошептал Гизмо. – Скажи это моей заднице, – прорычал я, хотя прекрасно понимал, что он имеет в виду. – Так как насчет тех двенадцати детей, зеленоглазый? Я защитным жестом обхватил Урсулу руками и отодвинулся от него. – Сейчас тебе очень повезло, что у тебя есть хотя бы один. Гизмо не обиделся. Он дразняще улыбнулся. – Это не я, а ты только что рассуждал о том, как в «следующий раз» поедешь в больницу. – Ничто из того, что я говорю сейчас, не может быть использовано против меня в будущем. Мое тело затоплено гормонами. – И чему же мне не стоит верить? Намеку на то, что ты завязал с этим после первого ребенка, или планированию будущих походов в роддом? – Ни тому, ни другому. Я слишком вымотан, чтобы думать в ту или иную сторону. Гизмо поцеловал меня в лоб, а затем прижался ко мне щекой. – Эй, Урсула. Слышишь, как твои папочки спорят? Тебе лучше привыкнуть к этому. Мы любим подначивать друг друга. И тебя мы тоже будем дразнить, маленькая леди. Постоянно. Так что готовься. У тебя есть льготный период, пока ты новорожденная. Скажем, пара недель. Я заглянул в большие голубые глаза нашей дочери. Сколько она видит? Узнает ли наши голоса? – Я буду впечатлен, если ты продержишься хотя бы три дня, прежде чем начнешь её щекотать. Гизмо провел пальцем по её щечке. – Хмм… посмотрим. Ничего не обещаю. Внезапно появилась Рене, и я задался вопросом, куда она исчезала. Может, просто давала нам личное пространство? Если так, я был ей благодарен. – Мика, почему бы тебе не передать малышку второму папе? Тебе нужно отдохнуть. Я надулся, понимая, что веду себя эгоистично, не выпуская Урсулу. Гизмо был так терпелив со мной. Я прижал её крепко еще на мгновение, а затем передал ему. Держать глаза открытыми становилось всё труднее. – Они будут прямо здесь, когда ты проснешься, папа, – заверила меня Рене. – Ты тяжело потрудился этой ночью. Тебе понадобятся силы хотя бы для того, чтобы решать, кому можно входить, а кому нет. – Мама и «Альфа-витаминки» скоро начнут выносить дверь, – сказал Гизмо. – Но я буду сдерживать их столько, сколько потребуется. Я хочу, чтобы мы вместе представили им нашу дочь. Я кивнул, чувствуя, как сознание начинает отключаться под их заверения, что я ничего не пропущу, пока сплю. Последнее, что я помнил перед тем, как окончательно провалиться в сон – это прикосновение губ Гизмо к моим и его шепот: – До скорого, зеленоглазый. ****** Когда я проснулся, то услышал за дверью спальни тихий рокот голосов. Но прежде чем я успел расстроиться из-за того, что Гизмо пригласил кого-то, пока я был в отключке, его рука скользнула по моему плечу. – Кто там? – спросил я сонно. – Даю две попытки, – ответил он с ухмылкой. – Твоя мама? – И? – И… твой папа? – Ну да. Но еще пришла вся команда, и раз уж они притащили целые стопки домашних запеканок, чтобы забить ими морозилку, я решил, что не могу их просто так выставить. Но мы с Урсулой прятались здесь. Я обещал, что не буду ни с кем её знакомить без тебя. Я улыбнулся и потянулся, застонав от того, какой ноющей болью отозвалось всё тело. – Ох. Не знаю, надолго ли меня хватит, – сказал я. – Не парься об этом, зеленоглазый. Все поймут. Ты готов сейчас или хочешь еще немного прийти в себя? – Я хочу показать нашу малышку. Я протянул руку, и Гизмо помог мне подняться. – Мне позвать Рене на помощь? Я отмахнулся от этого предложения. – Просто дай мне опереться на твою руку. Команда взорвалась приветственными криками, когда мы вошли в комнату, и Елена бросилась к нам, заключая нашу маленькую семью в свои широкие объятия. Она что-то тараторила, поздравляя нас, но я был слишком утомлен, чтобы вникать в слова. Оглядывая комнату, всё, что я слышал и видел – это была любовь. Адриан и Дин постепенно становились теми людьми, которых я надеялся видеть своими друзьями всю жизнь. Каждый член команды Гизмо был ему как брат, а ведь была еще и его кровная родня… Я никогда в жизни не сталкивался с таким потоком нежности, пока не встретил этих сумасшедших людей. Всё, о чем я мог думать – это то, что именно в такой атмосфере будет расти моя девочка. Она не будет одиноким ребенком, бродящим по ночному городу. Она никогда не окажется обузой для родственника, которому она не нужна. Ей никогда не скажут, что её сущность перевертыша – это нечто грязное. Она никогда не усомнится в собственной ценности из-за слов близких людей. Она будет окружена шумом и суматохой. Привязанностью и товариществом. А главное – она будет окружена любовью. Точно так же, как я сейчас. Я прильнул к своей паре – к своей жизни – и замер в этом ощущении совершенства, которое раньше не мог себе даже вообразить.