БП-3826

Эмили снова не могла уснуть. Она уехала домой после полуночи — Анна почти вытолкнула её из лаборатории, сунув в руки куртку и строго сказав: «Если увижу тебя завтра утром — вылью весь полимер в унитаз». Но едва закрыв глаза, она снова увидела молекулярные кластеры БП-3826 — чёткие, упорядоченные, отпочковывающиеся один за другим, и из-за этого она долго не могла уснуть. Спустя какое-то время организм взял верх, и она провалилась в забытье, но ненадолго. Спустя 3 часа она уже снова была на ногах, сидела на кухне, попивая кофе и листая старый лабораторный журнал в потрёпанном кожаном переплёте. Это был самый первый журнал, в котором только в теории рождалась идея полимера. На первой странице её юный почерк выводил: «Если наука не исцеляет — она убивает». Этот журнал ей когда-то подарил отец, и для нее он представлял ценность не просто как первоисточника разработок, а как память об отце и о том, с чем он пытался бороться. Когда над городом занялся рассвет, Эмили уже стояла у лабораторного стола, наливая в пять пробирок одинаковый объём БП-3826. Она поместила пробирки в термостат, установив температуру с градацией: 60°C, 70°C, 80°C, 90°C, 95°C. Анна вошла через час, с двумя кофе в руках и папкой с распечатками. — Ты вообще спала? — спросила она, ставя стаканчики на стол. — Да, но ты же понимаешь, что когда у тебя происходит такое, то тебе сложно долго спать… — ответила Эмили, не отрываясь от термостата. — Сегодня надо проверить полимер на термостойкость. Если он выдержит 80 градусов — его можно использовать даже в промышленных стоках. — А если он начнёт вести себя… не так, как мы предсказали? — осторожно спросила Анна. — Ты же сама говорила: кремний-германиевые системы могут проявлять нелинейные эффекты при перегреве. — Именно поэтому мы и тестируем, — усмехнулась Эмили. — Наука не в том, чтобы избегать неожиданностей. А в том, чтобы их предостеречь и найти способ их устранения. Она смотрела на термостат. При 60°C полимер ожил: деление ускорилось, структура стала плотнее, серебристый отлив — ярче. Но в пробирке с температурой в 90-95°C полимер наоборот стал темным, почти черным, и начал превращаться в стекловидную массу, резко теряя в объеме. В этот момент лампы в лаборатории мигнули — сначала едва заметно, потом резче. Где-то в коридоре загудело что-то в серверной, и внезапно в помещении отключился свет. — Что это было? — нахмурилась Анна. Выглянув в коридор, они обнаружили, что все здание обесточилось. Тут они увидели Маркуса, который шел по коридору с планшетом в руках. — Привет, — сказал он, кивнув. — Вы ничего не запускали с высоким энергопотреблением? Во всем корпусе какие-то непонятные сбои. Как будто… Произошел скачек электромагнитного поля, и в сети произошло замыкание. Сейчас система должна восстановиться. И в этот момент, словно в подтверждение его слов раздался звук аварийной перезагрузки и везде вновь включился свет. — Ну так что, вы ничего не включали с высоким энергопотреблением? – спросил Маркус, что-то проверяя на планшете. — Мы включили только термостат для опытов, но никогда ничего подобного не происходило. – сказала Эмили. — И что же вы с ним делали? — Ничего особенного… Проводили опыт на полимере, проверяли реакцию на изменение температуры… — тут она замолчала. – Ты же не хочешь сказать, что это как-то связано с тем, что сейчас произошло? — Это же просто полимер, — добавила Анна, не отводя глаз от пробирок. — Он не может быть источник энергии. — Тогда объясните, почему ЭМ-фон в этом крыле подскочил аж на 70% за последний час? — спросил Маркус, подойдя ближе. — Я проверил всё: проводку, заземление, даже зазоры в щитах. Ничего. Эмили замерла. Она посмотрела на термостат, затем — на Маркуса. — Странно… Он не должен генерировать поле… В этот момент лампы мигнули вновь, ярче, и сервер в соседней комнате перезагрузился повторно. — Может все же нам проверить? – спросила Анна, смотря на Эмили. Взглянув на экран планшета, Маркус сказал: — Система зафиксировала новый скачок ЭМП! Причем, пик достигает как раз в вашей лаборатории. Сомнений быть не может: что-то у вас тут происходит… Эмили не ответила. В её голове уже крутилась новая гипотеза. При 95°C полимер превратился в гладкую, стекловидную массу, похожую на чёрный кварц. Вполне возможно, что во время нагрева, он начал плавиться, в силу увеличения скорости движения его частиц. Но как это связано с произошедшим? — Ладно, Маркус. Ты иди проверь сервера, а мы проверим что происходит с полимером. – когда Маркус ушел, Эмили подошла к термостату. – Что же с тобой происходит? Эмили осторожно коснулась пробирки. Поверхность была еле теплой, несмотря на нагрев. Вытащив пробирку, она посмотрела ее на просвет и увидела сгусток, который находился в стекле. — Нет, — тихо сказала она. — Он теряет себя. Вся информация, весь опыт — заперты в неподвижной структуре. Это не смерть… Это что-то типа консервации, как у спор растений. Но почему спустя столько времени он не возвращается в нормальное состояние? Она добавила каплю кислоты к остывшему образцу. Никакой реакции. Абсолютно ничего не происходило. — Может, он больше не помнит, что такое угроза?... — спросила Анна. — Нет… Он сохраняет эту информацию внутри «скорлупы», которая не вступает ни в какие реакции, даже с самим ядром…— произнесла Эмили. Она помолчала, потом написала в журнале: «При 95°C — полная потеря функций. Структура переходит в аморфное стекло. Восстановление невозможно. Возможна термическая нейтрализация в полевых условиях». И сбоку, на полях, мелким почерком добавила:«Почему при 80°C он уплотняется, а не разрушается? Что защищает ядро?» — Но если к нему добавить свежий полимер… он не воспримет ли стеклянную массу как часть себя? — спросила Анна, глядя на тёмную массу в чашке. — Вряд ли, — сказала Эмили. — судя по всему, он копирует только активные структуры. А это… уже мёртвый шаблон. Анна задумалась. — А если… для него нет «мёртвых» шаблонов? — тихо спросила она. — Что если он видит в этом не конец, а… новую форму существования? Что если как и споры растений, он запечатывает себя, чтобы сохранить свои свойства, но не может по какой то причине выйти из этого состояния? — Можно попробовать добавить к нему часть свежего полимера, но, не думаю, что это как-то поможет… — сказав это, она набрала часть полимера в пипетку и добавила в чашку. Никакой реакции. — Ну вот я же говорила… — но договорить она не успела. К ее удивлению, капля свежего полимера начала мелко колебаться, с каждой секундой увеличивая частоту. Стекло постепенно начало давать трещину, через которую и просочилась капля, пробираясь к сгустку. Как только капля достигла центра, весь стеклянный покров начал поглощаться сердцевиной, которую он сохранял, становясь постепенно тем, чем был до нагрева. — Что… это? — выдохнула Анна, приближаясь ближе. — Он… восстанавливается? Эмили не отвечала. Она стояла, словно заворожённая, наблюдая, как стекловидная масса постепенно растворяется изнутри, словно лёд под тёплым дыханием. Серебристая субстанция в центре пульсировала — слабо, но явно, — и с каждым мигом становилась всё плотнее, всё живее. — Он не восстанавливается, — наконец сказала она, и в её голосе зазвучало не восторг, а осторожное изумление. — У него просто не хватало частиц для восстановления… Видимо у него в результате химических реакций сформировалось два вида частиц: «пустое множество», которое лишь копирует свойства, и частицы, отвечающие за определение этих свойств и передачи их «пустому множеству»… Она взяла пипетку и капнула немного щелочи на восстановленный полимер. Ничего не произошло. Потом — лёгкое потемнение по краям. И через несколько секунд — знакомая гелевая капсула, аккуратно окружающая каплю кислоты. — Он помнит, — прошептала Анна. — Не просто помнит, — сказала Эмили. — Он сохраняет. Даже в состоянии покоя. Она отошла к столу, где лежал её старый журнал, и быстро записала: «Термическая обработка при 95°C не уничтожает функции полимера, только переводит их в латентное состояние. Реактивация возможна при контакте с активной фазой.». — Тогда получается, — сказала Анна, — что его нельзя уничтожить нагревом. Можно только… усыпить. Эмили кивнула, но её взгляд уже блуждал по лаборатории, останавливаясь на проводах у стены, на экране выключенного компьютера, на двери, за которой только что исчез Маркус. — А если… — начала она тихо, — он не просто сохраняет себя…Она замолчала, будто боясь произнести вслух то, что начала осознавать. — Что? — спросила Анна. — А если он копирует не только свойства среды… но и её потенциал? — Эмили повернулась к ней. — Мы думали, он адаптируется к кислоте, к ультразвуку, к температуре… Но он не просто подстраивается. Он учится использовать свойства среды для собственного выживания, но если этого сделать не получается, то он старается любой ценой сохранить активные центры, в которых хранит всю накопленную информацию, чтобы в дальнейшем восстановить себя. Она кивнула на термостат. — Нагрев — это один из тех факторов, к которому он подстроиться не может. Поэтому он предпринял попытку сохранить самое важное в себе – ядро. И за счет образования стеклянной оболочки у него это получилось. — Но как тогда он отключил электричество во всем блоке? – спросила Анна. — Как сказал Маркус, произошло замыкание в системе, вызванное скачком ЭМ поля… И остается открытым вопрос как он создал ЭМ поле? Возможно, это обусловлено наличием особой связи между частицами, которая разрушаясь, высвобождает большое количество энергии, и тогда это объясняет появление волн и связь дочерних частей с основным объемом полимера. В лаборатории воцарилась тишина. Даже гул вытяжного шкафа, казалось, стих на мгновение. — Ты хочешь сказать… — медленно произнесла Анна, — что он может постоянно поддерживать связь со своими частями за счет ЭМ полей? А во время нагрева он… просто повысил частоту распространения волн? — Не просто может, — сказала Эмили. — Он уже это делает. Она посмотрела на дверь, за которой был коридор, серверная, вся инфраструктура университета. — И если он научится делать это масштабно… Она не договорила. Не нужно было. Анна и сама уже догадалась, к чему клонит Эмили. Полимер не просто реагирует на окружение. Он использует все, чтобы выжить. *** — То есть, вы хотите сказать, — Маркус говорил медленно, тщательно подбирая слова, — что этот ваш полимер… способен выживать? Не просто адаптироваться, а… использовать всё вокруг — температуру, кислоту, даже электромагнитные поля — чтобы сохранить себя? После проверки серверов, Маркус вернулся в лабораторию, чтобы сообщить о том, что система снова работает как положено и за одно узнать выяснили что-нибудь Эмили с Анной. И когда они рассказали свою догадку, он был мягко сказать удивлен. Эмили не ответила сразу. Она стояла у стола, глядя на пробирку, где серебристая субстанция уже полностью вернулась в исходное состояние — спокойная, гладкая, будто ничего и не происходило. — Он не «использует» в том смысле, как используем мы, — сказала она наконец. — У него нет цели, нет желания. Но… если что-то угрожает его структуре, он переходит в латентное состояние, чтобы сохранить информацию. А если рядом появляется активная фаза — он восстанавливает себя. Это не сознание. Это… стратегия, заложенная в химию. — Стратегия… — повторил Маркус, и в его голосе прозвучало не сомнение, а осознание. — То есть, он не просто реагирует… он адаптируется… нет, нет, нет… Приспосабливается? — Именно, — тихо сказала Анна. — Как спора. Или вирус. Маркус подошёл к столу. Он посмотрел на термостат, на пробирки, на журнал, где Эмили записала свои выводы. — А это ЭМ-поле… — начал он. — Вы уверены, что оно возникает внутри него? — Нет, — честно призналась Эмили. — Я не уверена. Но что-то должно связывать дочерние фрагменты с основным объёмом. Иначе как они «знают», что нужно соединиться? Она помолчала, глядя на свои записи. — Возможно, это обусловлено высокой активностью частиц, из-за чего высвобождается большое количество энергии, что и приводит к созданию ЭМ полей… — закончила Эмили, не отрывая взгляда от своих записей. За окном засмеялись студенты, где-то вдалеке заиграл рояль — репетиция в консерватории, прикреплённой к университету. В лаборатории пахло кофе, бумагой и лёгкой горечью реактивов. В этот момент каждый думал о своем, пока у Маркуса не зазвонил телефон. Сославшись на важность звонка, он ушёл, сказав, что вернётся как закончит разговор — у него ещё есть вопросы. Эмили кивнула, но уже не слушала. Её мысли вернулись к полимеру, к странной гладкости, с которой стекловидная масса растворилась в себе, чтобы восстановиться. Анна молча собрала чашки из-под кофе и поставила их в раковину. В лаборатории снова воцарилась тишина — нарушаемая только тиканьем таймера и лёгким жужжанием вытяжного шкафа. — Ты думаешь, он осознаёт, что делает? — тихо спросила она, глядя на пробирку, где полимер уже снова был однородным. — Нет, — сказала Эмили, — Это не осознание. Это… как карта памяти, жесткий диск на компьютере, но только в химической форме. Анна подошла ближе, заглянула в окуляр. На экране молекулярные кластеры выстраивались в упорядоченные цепи — но теперь между ними появилась новая симметрия, почти кристаллическая. — Он не просто копирует, — прошептала она. — Он оптимизирует. Эмили не ответила. Но в её груди впервые за долгое время вспыхнула не одержимость, а осторожное уважение. — Завтра утром нужно проверить, сохранится ли эта структура после повторного цикла, — сказала она, аккуратно переливая содержимое пробирки в общий контейнер. Вся поверхность полимера пошла рябью от контакта с дочерней частью, копируя данные, после чего поверхность разгладилась и полимер принял светлый оттенок, похожий на цвет ртути. Анна кивнула. Она знала: для Эмили это был не просто материал. Это был первый язык, на котором молчаливая химия начала говорить. За окном уже гасли огни аудиторий. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и по коридору прошёл одинокий шаг — ночной охранник начал обход. Воздух за окном стал прохладным, а луна, только что взошедшая, серебрила лабораторные стёкла. — Пойдём, — сказала Анна, накидывая куртку. — Даже  безумные ученые иногда спят, а мы ничем не хуже. Эмили усмехнулась, но на этот раз — без усталости. Она выключила микроскоп, убедилась, что шейкер выключен, и накрыв контейнер герметичной крышкой, они с анной пошли одеваться. Когда они вышли в коридор, он был пуст — университет погружался в ночную тишину. Внизу, у главного входа, мелькнул силуэт Маркуса — он говорил по телефону, жестами показывая что-то невидимому собеседнику. Заметив их, он кивнул, но не подошёл — видимо, разговор был серьезным. — Он все еще не закончил звонок? Может что-то серьезное? — спросила Анна. — Похоже на то, — ответила Эмили. Они пошли по аллее, мимо фонтана, где луна отражалась в тёмной воде. Впереди их ждал тёплый чай, горячий душ и, может быть, даже настоящий сон. *** Спустя полчаса после ухода Эмили и Анны, в дверном замке лаборатории раздался скрежет. Спустя несколько мгновений в помещение прокралась чья-то фигура. — Наконец-то они ушли, — произнес неизвестный. Он прокрался внутрь, прикрыв за собой дверь, его сутулая фигура мелькнула в полумраке. На его мятом халате виднелись пятна кофе, седые волосы были растрёпаны, а в руках он держал рукав с катушками, подключённый к компактному генератору за спиной. Это был никто иной, как Виктор Левин. Он давно хотел проверить свою теорию на биополимере Эмили Картер, и её отказы только разжигали его одержимость. Левин был убеждён: его импульсы пробудят истинную природу материи. Он давно уже пытался попасть в лабораторию, но никак не мог этого сделать: то проклятая Картер прятала полимер, что он не мог его найти, то они вместе с Лавгуд задерживались до поздна. — Картер не осознает, на что я и мой прибор способны, — пробормотал он, подходя к столу, где стоял полимер. — но ничего… Я ей докажу… Я им всем докажу, и посмотрим, кто из нас будет смеяться последним. Открыв крышку контейнера, он надел перчатку и включил генератор. Низкий гул заполнил комнату — магнитное поле, настроенное на низкие частоты. Серебристая субстанция в чашке задрожала, её поверхность пошла рябью, а затем вздыбилась, как будто почувствовала прикосновение. — Вот оно! — выдохнул он. — Он чувствует! Он начал постепенно повышать частоту волн, от чего на поверхности полимера стало появляться все больше и больше волн. — Да! Получилось, я сделал это!... Но в следующий миг полимер взметнулся вверх, обвив его руку в рукаве. Левин попытался стряхнуть полимер, но субстанция поднималась все выше по ткани перчатки, добираясь до халата и кожи. Виктор закричал, но было уже слишком поздно. — На помощь!… кто-нибудь… — но его никто не слышал. Он попытался идти к двери, но в этот момент второе щупальце вцепилось в его ногу, отчего Виктор упал на пол. Полимер окутывал его, как кокон, с каждой секундой оставляя все меньше и меньше открытых участков. — Нет, пожал-глык… Звук оборвался, когда субстанция достигла лица Виктора, и его тело покрылось полимером полностью. Он еще пытался сопротивляться, но это было бессмысленно, полимер крепко держал его. Спустя пять минут, человекоподобная субстанция на полу перестала шевелиться. Левин был уже мертв. Спустя еще десять минут, от его трупа ничего не осталось. Полимер растворил и поглотил все, даже генератор. Закончив свою работу, полимер вернулся в контейнер и спустя мгновение его поверхность стала спокойной, как будто ничего и не было. Все, что осталось от Левина и напоминало о произошедшем, был только «МаХ» на полу, который без источника энергии перестал работать…