Домашнее лечение.

Гэвин дышал прерывисто — вдохи были поверхностными, почти громкими. Пальцы запутались в тёмно-русых волосах, крепко сжимая их. Не притягивая ближе, но и не отталкивая. Просто удерживая на месте. Руки — несмотря на крепкую хватку — дрожали. Щёки были не просто розовыми, а почти алыми, будто при лихорадке. — Перестань! — запыхавшись произнёс Гэвин, прежде чем слова растворились в протяжном стоне. Коннор покорно сидел между раздвинутых ног, почти по-своему расслабленно. Левое бедро покоилось в пальцах его правой руки, когда та чуть приподнимала его и удерживала в нужном положении. Фаланги свободной ладони отодвигали ткань шорт, открывая прохладному воздуху нежную кожу, которая почти сразу покрывалась мурашками. На коже, в свете прикроватной лампы, блестели слабые следы слюны от поцелуев — немного подсохшие, но всё ещё заметные. — Перестать? — неуверенно повторил Коннор, словно на мгновение забыл значение этого слова. Гэвин не сразу вспомнил, что именно хотел сказать. Невозможно было сосредоточиться, когда тот смотрел так невинно и одновременно вызывающе — просто из-за своего положения. Будто Коннора вовсе не смущало, что ещё мгновение назад он оцеловал внутреннюю сторону бедра, «чтобы не болело». Он смотрел на Гэвина широко раскрытыми глазами — не в удивлении, а в своей привычной манере, когда будто разговаривал взглядом. Приём, которому сложно было подобрать определение. И хоть Коннор делал это неосознанно, отказаться от такого взгляда было уже невозможно. Он умел располагать к себе одним только взмахом ресниц. — И я тебя, блять, умоляю, не смотри на меня такими глазами, — отчаянно простонал Гэвин. Удерживать зрительный контакт было невыносимо. Коннор прижался холодной щекой к небольшому синяку на бедре, заставляя Гэвина вздрогнуть и податься вперёд. Рваный вдох сорвался с губ, когда по телу прошла дрожь — резкая, почти электрическая. Дрожащие пальцы на пару секунд ослабили хватку: тело Гэвина на короткое мгновение перестало его слушаться. — Я сделал что-то не так? — искренне спросил Коннор, чуть повернув голову, чтобы оставить мягкий поцелуй прямо на ушибе. Издевается и даже не краснеет. Гэвин сместил ладонь, мягко расчесывая пальцами спутанные волосы Коннора, которые прядями падали ему на лицо. Это успокаивало — не столько Коннора, сколько самого Гэина, который из последних сил держался, чтобы не признаться: его трепет вызывают вовсе не какие-то пошлые образы или видео «для взрослых», а то, как Коннор умел говорить через прикосновения. Давать понять всё без слов. — Чт… нет! — поспешно ответил Гэвин, будто боялся обидеть молчанием или — что хуже — что Коннор прекратит и уйдёт. — Всё нормально, правда! На самом деле — нет. Не нормально. Он растворялся в этих касаниях, как сахар в кипятке. Любил их так же сильно, как и ненавидел. Ненавидел то, как тело охотно отзывалось, требуя большего, пока здравый смысл медленно и мучительно задыхался от смущения. — Тогда почему ты попросил меня остановиться? Коннор скучающе коснулся кожи под краем шорт, ведя пальцами ближе к тазовой кости. Интимно, но не вульгарно — не лапая, а будто просто уделяя внимание каждой доступной части. — Потому что… — Гэвин запнулся, не находя слов, пока изящные пальцы выбивали все мысли из головы. — Так, блять, никто синяки не лечит! Это похабщина чистой воды! Коннор настойчиво удерживал зрительный контакт, смущая ещё сильнее. Казалось, Гэвина будет мучить чувство вины, если он отведёт взгляд первым. — Но тебе ведь понравилось? Вопрос повис в тишине комнаты. Гэвин отвёл глаза. Настоящая пытка: что ни выбери — проиграешь. Согласиться значило бы навсегда сохранить жгучее смущение от одного воспоминания об этом моменте. Отказаться — значит отказаться от него самого, чего Гэвин никогда себе не простит. Ему оставалось только молчать, слушая, как сердце оглушительно бьётся где-то в ушах.