Африканские сны Зимнего Солдата

Во времена прошедшие вождь брал множество жен. Одна забеременела. Был рожден бык. Приказал вождь: когда вот та родит, пусть посадят дитя на того быка. Имя быка было Бонгопа-Камагадхлела. Родилось дитя, было оно посажено на быка; оно сидело на нем; оно лежало там; оно не надевало одежд; подавалась пища туда, к дитя. Когда темнело, закрывались ворота, люди спали в домах, а дитя спало на быке. Утром говорило дитя: Бонгопа-Камагадхлела, Бонгопа-Камагадхлела, Проснись, нужно вставать; Проснись, нужно вставать. И Бонгопа вставал.

Бонгопа-Камагадхлела, африканская сказка

Холод был настолько привычен его телу, что не ощущается чем-то чуждым. Холод, как сломанная кость, которую нужно просто игнорировать, пока он не закончит миссию. Холод, как раздражение на коже, с которым ничего нельзя сделать. Холод похож на жажду. Холод похож на боль, которую он может терпеть. Он не сойдет от нее с ума. Он сошел с ума уже слишком давно. Но раз он до сих пор жив и чувствует, у него просто нет выбора. Холод похож на голод, от которого никогда не будет спасения. Зимний Солдат знает это слишком хорошо. Потому что ощущение того, что его тело оттаивает — это боль в сотни, тысячи раз превосходящая собой ровное, привычное мучение холода. Зимний Солдат рад тому, что всегда слишком слаб и беспомощен в моменты разморозки, иначе он бы сорвал себе горло криками, иначе он перегрыз бы себе вены на правой руке и тряс бы ей, и бил бы ей о металлический стол, на котором он просыпался бесконечное множество раз, чтобы выбить из нее все острые льдинки смерзшейся крови. Зимний Солдат не ненавидит пробуждения. Он боится их, как звери боятся сгореть заживо. Зимний Солдат сглатывает и морщится. Он хотел бы моргнуть, но пока что нет сил. Не получается. Мышцы почти не слушаются его. Он понимает, что его разморозили, он еще чувствует знакомый холод. Но его тело ватное, будто вареный картофель. А должно быть твердым и звонким как лед. Массивным и гулким как чугун. Тело должно быть твердым и при этом гореть от боли. Но ватное тело не чувствует боли, только тяжесть. А значит, он не проснулся. Значит, все это сон. Сон о пробуждении из крио. Иначе не может быть, потому что иначе быть не может. Зимний Солдат спит. У него нет сил. Он кусок плоти, которому уже не так холодно. Это хороший сон. В хорошем сне к нему приходит чернокожая дерзкая девочка в оранжевом комбинезоне, с бусиками из ракушек над воротником. — Привет, мистер Барнс! — говорит девочка по-английски с округлым акцентом и улыбается белыми зубами. — Лежите, можете не отвечать, вы еще не до конца очнулись от криостаза. Зимний Солдат не знает эту девочку. Он не знал многих ученых, работавших в ГИДРЕ, но он точно уверен, что среди них точно не было чернокожей девочки в бусиках из ракушек. И никто там не называл его «мистер Барнс». Джеймс Бьюкенен Барнс. Баки. Баки? — Стив? Короткая судорога свела и дернула левую половину лица. Привычным усилием воли он вернул контроль над мышцами шеи и, еще не в силах поднять голову, повернул ее в одну и в другую сторону. Но сквозь муть и черные точки смог разглядеть за синеватыми стеклами только чернокожих в лабораторных комбинезонах. — Где Стив? — ценой напряжения всех мышц горла прохрипел он самый важный вопрос. Потому что если он Баки, то рядом должен быть Стив. Иначе все не имеет смысла. — Номад? Стив Роджерс. Он где-то на континенте. Помогает брату. Воюет со злом, — легкомысленно отмахнулась девочка. — Не беспокойтесь о нем, у него все хорошо. Да и не о нем сейчас речь. У меня для вас чудесная новость. Я могу убрать ваши коды. И даже в целом подлечить вам, ну, — она поднимает руку к лицу и прикрывает рот, будто собирается сказать что-то неприличное, глаза ее весело блестят: — мозги. Эта девочка и все, что она говорит, воспринимается настолько же нереальным, как и безболезненное пробуждение из крио. Баки молча слушает ее, пока она, бурно жестикулируя, говорит о связях между глубинными и поверхностными зонами мозга, о контактах, вживленных ему непосредственно в мозговую ткань («Варварство! Мерзость! Каменный век!») для более эффективного воздействия электричества на синапсы в различных долях мозга. Ее акцент становится все сильнее, он понимает от силы одно слово из трех. Но ему все равно. Это сон, не имеет значения, будет он ее слушать или нет. — Мистер Барнс, вы все молчите. Вы совсем не рады тому, что я нашла способ освободить вас? «Освободить». Одно это слово само по себе подчеркивает нереальность всего происходящего. — Нет, просто, — ему трудно говорить, да и непонятно, зачем это делать. Но, поскольку это сон, он может сказать. Его слова не повлекут за собой никаких последствий: — я думал, что когда меня разбудят, Стив будет здесь.