Африканские сны Зимнего Солдата

Они проходили другую страну. — Люди подняли крик, сказали они: убивайте. Вот человек, он уходит с людьми. Вождь созвал их, приказал он: пусть они будут убиты. — Они подошли к ним и сказали: слезай. — Ответил мальчик: я не ступаю на землю. Воры рассказали им, сказали они: он нас убил.

Бонгопа-Камагадхлела, африканская сказка

Зимний сезон коротких дождей они провели не удаляясь далеко от деревни и много занимаясь любовью в своей хижине. Стив сделал порог в их хижине, чтобы вода не затекала внутрь, и козырек над дверью. Смастерил кособокое, но просторное укрытие от дождя для коз, чем наконец заслужил признание козла Стива. Баки научился мастерить корзины одной рукой и делать оплетки для горшков. К тайной радости Баки Стив никогда не приставал к нему с расспросами о том, что он помнит об их общей истории времен войны и до нее. И сам не особо много рассказывал о прошлом, будто это не имело для него такого уж и большого значения. Это удивительно успокаивало. Они вообще не так уж и много разговаривали. Им было хорошо и без этого. Иногда Баки мычал себе под нос что-то наподобии местных песен или скорее смеси из них и самой разной музыки, слышанной им когда-либо еще за годы, проведенные в Советском Союзе, а может и раньше. Он не задумывался над тем, что вкладывал в эти звуки. Наверно, ему просто было хорошо. Его тело подозрительно быстро приспособилось к размерам Стива и теперь они занимались анальным сексом почти каждый день. Баки будто бы стремился до глубин нутра пропитаться ощущением, что Стив рядом с ним, что Стив любит его. В общем, деревянная пробка им весьма пригодилась. Будь на то воля Баки, он бы, наверное, вынимал ее из себя только когда отдавался Стиву, ну и когда требовалось опорожниться. Ему слишком нравилось сознавать сам факт того, что семя Стива заперто в ним и не вытекает наружу, и что он всегда готов, даже растягивать особо не надо: вынимай пробку и трахай. Хотя Стив любил порой помучить его, долго и беспощадно лаская внутри пальцами, наглаживая его внутри так же, как любил гладить снаружи. На самом деле Баки не возражал. Со Стивом ему все нравилось. Ему с ним было спокойно. Как-то почти незаметно Стив заполнял собой пространство между Баки и кошмарами из его прошлого. Будто вставал стеной между Баки и всем плохим, что никак не желало отпускать его до сих пор. Это ощущалось, как невидимая борьба не только за его тело, но так же за душу и разум, и с каждым днем побеждал в ней Стив. Потому что он не отступал. И катарсис этой борьбы случился, наверно, когда после дождей они вдвоем ушли на несколько суток к дальним предгорьям: скитались по совсем дикой местности, охотились и ели у костра, спали на одеялах в траве. Трахались под открытым небом. Белый Волк и Золотой Лев зализывали раны друг друга. Именно в один из таких дней, когда у них со Стивом не получилось отбить свою добычу у хорошо организованной стаи длинноногих гиен, с Баки потом случилась невыразимая истерика. Этой ночью он посрывал с себя всю одежду, катался по земле, рыдал и извивался как червь. Стив терпеливо сидел рядом на корточках, дожидаясь, пока его отпустит, а потом напоил его и пообещал: — Бак, скажи, что тебе нужно? Что бы это ни было, я дам тебе это. Я сделаю все для тебя. Баки отчаянно вцепился ногтями в его руку, не замечая, что царапает кожу до крови. Ему было невыносимо признаться в том, что он вспомнил. Но оно отравляло его изнутри, а отравляя его могло осквернить и Стива. — Помнишь, как гиены помочились прямо на мясо, чтобы заявить свои права на добычу? — сипло выдавил он. Стив хмыкнул: — Ну, стоит признать, это было эффективно. После этого больше никто не стал бы уже это есть. Мы точно. Но, не переживай, мы с легкостью добудем еще. Надо уметь иногда проигрывать… — Стив! — перебил его Баки и через силу, через страх, через отвращение к себе заставил себя признаться: — Они ссали на меня! Не гиены, — быстро добавил он, увидев удивленные глаза Стива. — Боевики ГИДРЫ. Наверно, я пытался сбежать. Не помню, это было несколько раз. Они находили меня, наказывали: били и… все остальное. А потом ссали на меня и смеялись. Знаешь, что они говорили? Что теперь где угодно найдут меня по этому запаху. Потому что я всегда буду вонять, как их вещь. Для кого угодно. Они пометили меня. Я… принадлежу им. Я — их. Баки снова беспомощно и жалко разрыдался. Он сам понимал, как это нелепо, условно. Он столько раз мылся с тех пор. Даже в той же ГИДРЕ его много раз подвергали полной санитарной обработке внутри и снаружи. И даже с его обостренным нюхом он сам не мог уловить ни тени омерзительного аммиачного запаха. Но факт оставался фактом. Стив сам сказал: «После этого больше никто не станет уже это есть». — Я не гожусь тебе, Стив! — простонал Баки, захлебываясь в темном болоте воспоминаний. — Неправда, Баки! — Нет, правда. Этого уже не изменишь. — Изменю, — безжалостно сказал Стив и поднялся на ноги, а потом мягче добавил: — Если ты мне позволишь. — Что ты имеешь в виду? — растерялся Баки, а потом вдруг понял и припал к ногам Стива, с надеждой глядя на него снизу вверх: — Да, Стив, да! Пожалуйста, сделай это. И Стив сделал. Задрал юбку, взял в руку член и обдал грудь и плечи Баки горячей сильной струей мочи. Стойкий запах мгновенно ударил в ноздри, и Баки заплакал еще сильнее, на этот раз уже от облегчения, распрямился подставляя больше своего тела навстречу, жадно набрал в ладонь и неуклюже стал умываться ей. — На лицо тоже? — сдержанно спросил Стив и, когда Баки отчаянно закивал, направил струю выше и обоссал ему и лицо. А потом опустился на колени напротив, без тени брезгливости обнял его и крепко поцеловал в губы. — Успокойся, Баки. Теперь ты будешь пахнуть для всех только мной. И пусть кто-то только посмеет заявить права на то, что мое, — твердо сказал он. Баки вцепился в него, рыдал и икал, не в силах как-то еще выразить свою благодарность и облегчение от того, от какого страшного груза неизбывного подспудного отвращения к самому себе избавил его Стив. И пусть в тот день они потеряли добычу, его Золотой Лев все равно вышел в итоге победителем: потому что он вернул себе Баки.