Тень золотого сечения

​Утро субботы не принесло облегчения. Оно вползло в спальню Феликса серыми, пыльными полосами света, которые безжалостно высветили каждую трещинку на потолке и каждый брошенный на стул предмет одежды. Ликс открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя в пустоту. В груди было странное ощущение — не боль, нет. Боль была вчера. Сегодня там образовалась ледяная корка, тонкая и звонкая, как первый ноябрьский лед на лужах. ​Он попытался сесть, и левое колено тут же отозвалось резким, пульсирующим прострелом. Феликс зашипел сквозь зубы, откидывая одеяло. Колено распухло и приобрело нехороший синюшный оттенок. Гематома расцветала на бледной коже уродливой кляксой — материальное доказательство того, что Хенджин не просто «не придержал», а намеренно позволил ему упасть. ​— Ладно, — прошептал Феликс, обращаясь к пустой комнате. — Ладно. ​Он доковылял до кухни, стараясь не нагружать ногу. На кофейном столике в гостиной всё так же стояла ваза. Три лепестка, сорванные вчера и позавчера, уже начали подсыхать. Их края скрутились, превратившись в нечто, напоминающее обгоревшие кусочки бумаги. Феликс не стал их убирать. Они были его личным архивом разочарований, его химическим анализом того, как быстро распадаются связи между людьми. ​Он заварил кофе. Запах зерен, обычно такой уютный, сегодня казался слишком резким, почти тошнотворным. Ликс сидел за столом, обхватив чашку ладонями, и смотрел на розу. На стебле осталось четыре лепестка. Четыре шанса для Хенджина остаться в его жизни. Четыре ниточки, которые удерживали Феликса от того, чтобы просто стереть этот номер из памяти. ​Достав тюбик, который оставил Минхо, Феликс начал втирать мазь в ушибленное колено. Резкий, бьющий в нос запах ментола и камфоры мгновенно заполнил кухню. Это был «профессиональный» запах боли, запах студий и травм. Для Феликса он стал символом его новой брони. Пока он чувствовал этот холод на коже, он помнил: нельзя подпускать Хенджина близко. Нельзя верить его случайным касаниям. Нельзя искать тепло там, где остался только лед. ​Он одевался медленно и методично. Выбрал самые широкие черные брюки, чтобы скрыть повязку на колене, и безразмерное худи с капюшоном — свой персональный панцирь. Перед выходом он еще раз подошел к зеркалу. Глаза всё еще казались тусклыми, но взгляд стал жестче. В нем больше не было того щенячьего ожидания, которое Хенджин так легко читал и которым так безжалостно пользовался. ​«Скинь треки. И не опаздывай». ​Феликс достал телефон и коротким, точным движением отправил файл в мессенджер. Никаких «Доброе утро». Никаких смайликов. Просто сухой файл. ​Он чувствовал себя лаборантом, который проводит самый опасный эксперимент в своей жизни. Суть эксперимента была проста: выживет ли Феликс, если полностью перестанет подпитывать Хенджина своими эмоциями? Станет ли Хван искать его внимания, если не получит привычного обожания? Или он просто пройдет мимо, как мимо любой другой детали интерьера? ​Закрыв дверь квартиры на два оборота, Феликс шагнул в прохладный подъезд. Запах ментола от колена преследовал его, как верный пес. ​— Сегодня, Хван, — пробормотал он, спускаясь по лестнице, — мы будем играть по твоим правилам. Мы будем профессионалами. Мы будем никем друг другу. ​Он вышел на улицу. Город просыпался, шумел машинами и кофейнями, но для Феликса Сеул превратился в огромный зеркальный лабиринт, где в каждом отражении он видел только одно: лепестки, медленно опадающие на темное дерево стола. ​Дорога до студии пролетела в каком-то вакууме. Феликс не слушал музыку — он слушал ритм собственного дыхания, стараясь сделать его максимально ровным. Когда он толкнул тяжелую дверь «Zero Gravity», запах пыли и старого дерева ударил в нос, смешиваясь с ментолом, исходящим от его колена. ​Хенджин уже был там. Он сидел на подоконнике, лениво пролистывая что-то в телефоне. Услышав шаги, он вскинул голову, и на его губах заиграла та самая привычная, чуть высокомерная ухмылка — он явно ждал, что сейчас Феликс подойдет с виноватым видом или, что еще хуже, начнет оправдываться за вчерашнее «падение». ​— О, «звезда» соизволила явиться, — бросил Хенджин, спрыгивая с подоконника. Его голос был полон ленивого сарказма. — Треки я получил. Хоть на это у тебя хватило сообразительности. Колено-то как? Или сегодня мы снова будем изображать умирающего лебедя? ​Феликс замер у своей сумки. Раньше от таких слов у него внутри всё сжималось, а в горле вставал ком. Сейчас же он почувствовал лишь легкое прикосновение холода, как если бы кто-то приложил лед к воспаленному месту. ​Он медленно выпрямился, поправил лямку рюкзака и посмотрел Хенджину прямо в глаза. Спокойно. Почти равнодушно. ​— Колено в порядке, Хван. Спасибо за беспокойство, — голос Феликса был сухим и четким, без единой нотки обиды. ​Ухмылка на лице Хенджина дрогнула. Это был не тот сценарий, к которому он привык. Он ждал слез, ждал дрожащего голоса, ждал чего угодно, кроме этой вежливой, официальной дистанции. ​— «Спасибо за беспокойство»? — Хенджин прищурился, делая шаг к нему. — Ты что, в корпоративного зомби превратился за ночь? Где твои вечные оправдания, Ликс? Где рассказы о том, как ты старался? ​— Я здесь, чтобы работать, а не разговаривать, — Феликс прошел мимо него к музыкальному центру, даже не повернув головы. — Ты просил прогнать падение. Я готов. ​В зале повисла странная тишина. Джисон и Минхо, только что вошедшие в студию, замерли в дверях, переводя взгляд с одного на другого. Они явно чувствовали, что привычная расстановка сил изменилась. Воздух между Феликсом и Хенджином больше не искрил электричеством — он просто замерз. ​— Ладно, — Хенджин дернул плечом, пытаясь вернуть себе самообладание, хотя в его движениях появилась какая-то нервная резкость. — Если ты такой «профессионал», то вставай на позицию. Посмотрим, на сколько тебя хватит без твоих драм. ​Тренировка началась. Но это была странная тренировка. Феликс работал как автомат. Он выполнял каждое движение с пугающей точностью, словно его тело превратилось в идеально отлаженный механизм. Он больше не ловил взгляд Хенджина в зеркале. Он смотрел на свои руки, на свои ноги, на общий рисунок танца. ​Хенджин бесился. Это было заметно по тому, как сильно он топал, как резко обрывал музыку, как часто придирался к мелочам. Но Феликс не давал ему зацепки. На каждое едкое замечание он отвечал коротким «Понял» или «Исправлю». Никаких споров. Никаких эмоций. ​— Ликс, ты слишком холодный! — сорвался наконец Хенджин после часа репетиции. Он швырнул полотенце на пол. — В этой связке должна быть страсть, а ты двигаешься как гребаный робот! Где то, что было раньше? ​Феликс остановился. Он тяжело дышал, со лба скатывались капли пота, но взгляд оставался таким же прозрачным. ​— Раньше я слишком много думал о том, что ты чувствуешь, Хван, — тихо, так, чтобы слышал только Хенджин, произнес Феликс. — Теперь я думаю о том, как правильно выполнить элемент. Разве не этого ты хотел? Чтобы я перестал быть «нежным»? ​Хенджин открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли у него в горле. В этот момент в дверь постучали. ​— Приве-ет! — в зал заглянула та самая администраторша, Юна. Она была в короткой юбке и с яркой улыбкой. — Хенджин-а, ты не забыл? Мы договаривались пообедать вместе. И ты обещал рассказать про ту «особенную» точку на мосту, помнишь? ​Феликс почувствовал, как сердце на мгновение пропустило удар. Ментоловый щит на колене внезапно показался слишком тонким. Мост. Тот самый мост, где они с Хенджином сидели до рассвета прошлым летом. Место, которое Феликс считал их святилищем. ​Хенджин мазнул взглядом по Феликсу, явно проверяя его реакцию. В его глазах вспыхнул азарт охотника, который нащупал слабину в броне жертвы. ​— Конечно, Юна. Я помню. Мы как раз заканчиваем, — Хенджин улыбнулся ей — широко, ярко, так, как умел только он. — Ребят, на сегодня всё. Свободны. А нам с Юной пора... изучать городские виды. ​Он прошел мимо Феликса, намеренно задев его плечом. ​— Приятного вечера, Ликс, — бросил он через плечо. — Попробуй не замерзнуть в своей новой «профессиональной» оболочке. ​Феликс остался стоять посреди пустого зала. Звук его собственного сердца теперь казался ему оглушающим. Щит не сломался, но по нему пошла глубокая, зияющая трещина. ​Звук закрывшейся за ними двери отозвался в пустом зале сухим, коротким эхом. Феликс не шевелился. Он всё так же стоял в центре круга, очерченного светом ламп, глядя в ту точку, где мгновение назад стоял Хенджин. ​— Ликс? — Джисон подошел тихо, положив руку ему на плечо. — Забей. Он просто рисуется. Ты же видишь, как его корежит от того, что ты перестал бегать за ним с полотенцем. ​Феликс медленно повернул голову. Его лицо было абсолютно спокойным, но глаза... в них застыла та самая прозрачная, пугающая пустота, которую Минхо заметил еще утром. ​— Всё нормально, Хани. Он имеет право проводить время с кем хочет. Мы же просто... коллеги по команде. ​Джисон хотел что-то возразить, его рот уже открылся для гневной тирады в адрес Хвана, но Минхо перехватил его взгляд и едва заметно качнул головой. Они оба видели, что Феликс сейчас похож на тонкую стеклянную нить — тронь, и она рассыплется в пыль. ​— Мы уходим, Ликс. Пойдем с нами? Закажем чего-нибудь, посидим у меня, — предложил Минхо, уже закидывая сумку на плечо. ​— Нет, хен. Идите. Мне нужно еще раз пройти финал. Колено... его нужно «разгулять», чтобы завтра не заклинило. ​Он соврал. Ему не нужно было колено. Ему нужно было остаться в этом зале, где всё еще витал запах сандала и издевательский смех Хенджина. Ему нужно было прочувствовать эту боль до самого дна, чтобы она перестала его пугать. ​Когда ребята ушли, Феликс не стал включать музыку. Он подошел к зеркалу и начал танцевать в полной тишине. Только скрип кроссовок и его собственное тяжелое дыхание. Он повторял ту самую связку, на которой вчера упал. Раз за разом. Десять, двадцать, пятьдесят раз. Колено горело, ментоловая мазь уже не охлаждала, а казалась жидким огнем под кожей. ​Он представлял Хенджина. Прямо сейчас тот, скорее всего, стоял у перил моста Мапо. Опирался на них своими длинными, изящными пальцами. Ветер трепал его волосы, а он улыбался Юне так же, как когда-то улыбался Феликсу, и говорил: «Смотри, отсюда город кажется ненастоящим». ​Это была их фраза. Их точка. Их момент, который Феликс хранил в самом потайном уголке своего сердца как доказательство того, что между ними есть что-то большее, чем просто общие тренировки. ​Теперь этого места не существовало. Хенджин стер его, как стирают ненужный файл, заменив воспоминание о Феликсе на образ улыбающейся администраторши. ​Ликс остановился только тогда, когда ноги начали подкашиваться от усталости. Он сел на пол, привалившись спиной к зеркалу. Холод стекла пробирал до костей, но ему это было необходимо. ​— Значит, мост, — прошептал он, вытирая пот со лба дрожащей рукой. — Значит, даже это не было для тебя важным. ​Он достал телефон. Ни одного уведомления. Мир продолжал вращаться без него. Хенджин продолжал быть «стихией», разрушающей всё на своем пути, а Феликс продолжал быть тем, кто собирает обломки. ​Он поднялся, выключил свет в зале и медленно пошел к выходу. Путь до дома на этот раз был короче — он не замечал ни людей, ни витрин. В его голове была только роза. Та самая, которая ждала его в темной гостиной. ​Зайдя в квартиру, он даже не разулся. Прошел сразу к столу. ​В свете луны, пробивающемся сквозь занавески, роза выглядела почти мистически. Три лепестка на столе уже стали коричневыми по краям. Четыре на стебле всё еще держались, но их цвет стал темнее, как запекшаяся кровь. ​— Ты отдал наше место, Хван, — голос Феликса был ровным, без единой слезинки. — Ты вычеркнул меня даже из прошлого. ​Он протянул руку. Его пальцы коснулись четвертого лепестка. Тот отозвался тихим, почти нежным хрустом, словно сам хотел уйти. Феликс разжал ладонь. Алое пятно упало на стол, перекрывая собой два предыдущих. ​На розе осталось всего три лепестка. Тройка — число устойчивое, но в этой ситуации оно выглядело как приговор. Больше не было баланса. Больше не было «шансов». Осталось лишь ожидание неизбежного финала. ​Феликс сел на диван, не снимая куртки, и уставился на цветок. В эту ночь он впервые не ждал сообщения. Он знал, что Хенджин на мосту. И он знал, что завтра, когда они встретятся в студии, от прежнего Феликса не останется даже тени.