1826

      Её звали Аделия. Она - нейтральная спортсменка из России. Та, что первой прыгнула четверной риттбергер в программе. И та, в чьём инстаграме часто мелькала собачья мордочка. Да, Гленн немного навела справки о ней. Эмбер часто интересовалась соперниками, но в этом случае интерес был каким-то… другим. И пока Эмбер не дала ему имя.       Просто каждый раз, открывая новую статью про Аделию, она произносила имя фигуристки вслух. Перекатывала мягкие гласные имени на языке и каждый раз спотыкалась о грубость согласных в фамилии.       Pet-ro-syan. Не с первого раза, но Эмбер научилась произносить её вслух без запинок. Но она не тренировалась специально, вы не подумайте, это вышло как-то само собой.       Просто каждый раз, ложась спать, она закусывала губу, вспоминая прошедшую тренировку и пронзительность тёмных глаз. Глаз, заставлявших её резко отвернуться в инстинктивном желании то ли спрятаться от стали в них, то ли спрятать своё, неясно откуда накатившее, смущение. Но стоило Аделии вернуть всё своё внимание льду, Гленн снова могла следить за ней. За силой её прыжков, за грацией её танца. Смотреть, смотреть и смотреть, пока кто-нибудь не подмечал её рассеянность на тренировке и ей не приходилось возвращаться к своим делам.       Просто каждый раз, украдкой наблюдая за фигуристкой, Эмбер поражалась той разнице между Аделией на льду и Аделией на земле. И этот диссонанс заставлял сердце биться чаще. Становясь на лёд, Петросян становилась другим человеком. В ней просыпалась та сила, которую не ждёшь от миниатюрной и тихой девушки. Осторожный и спокойный взгляд твердел, каждый её шаг и взмах рукой был полон уверенности и силы. Каждым своим прыжком она заявляла о себе и бросала вызов всем. От её четверных захватывало дух, а от падений сжималось где-то в груди. Но как бы больно лёд не встречал Петросян, та вставала и даже не отряхиваясь, продолжала. …или, становясь на землю, она вновь становилась другим человеком? Гленн не объясняла себе зачем, но ей хотелось знать, кто из этих двоих реален. Очень хотелось. Эмбер всегда смотрела прокаты своих соперников, и никогда интервью, но в случае Петросян эта привычка дала сбой. Теперь лента ютюба была забита видео на русском, который она не знала и даже никогда не думала учить. Который, до недавнего времени, не казался ей красивым языком.       И просто каждый раз, Эмбер напрягалась и с подозрением косилась на Гуменника, мило щебетавшего на своём непонятном русском с Петросян. Отчего-то в душе поднималось раздражение на себя за то, что от Ильи она не подцепила знаний, достаточных для того, чтобы хотя бы примерно уловить суть их разговоров. Русский всегда казался Эмбер слишком грубым, слишком бескомпромиссным. Когда она слышала родителей Ильи, то только через раз понимала, ругают они или хвалят. Русский же самого Ильи был не в счёт, всё-таки он говорил на нём с мягким, мяукающим акцентом. Голоса Аделии и Питера, общавшихся друг с другом, казались ей слишком нежными. Ну ладно, может, чистый и приятный голос Аделии Гленн с первого раза понравился, но вот Гуменник… Это не давало покоя и только распаляло огонь раздражения больше. Почему он так с ней говорил? Насколько они близки? Сидя в телефоне и читая новости, каким-то непостижимым образом Эмбер из раза в раз оказывалась на глупых сайтах, где глупые фанаты подмечали, как хорошо Питер смотрелся с Аделией. Стоило ли говорить, что Гленн была с этим в корне не согласна? Эмбер не отследила, когда её интерес приобрёл глубину. И имя этому интересу было восхищение. То, которое заставляло дыхание прерываться, от которого силы появлялись в изнемождённом тренировками теле из ниоткуда. Ей хотелось изучить Аделию, как тройной аксель, по видео на ютюбе, но больше хотелось видеть её вживую. С прыжками и ровными вращениями, с тихим пением себе под нос и уставшими глазами.

***

  Эмбер и не заметила, как сильно тренировки и новое «хобби», которое она сталкингом не называла, но увидев себя со стороны, отрицать очевидное не смогла бы, притупили её внимание. Как Гленн могла пропустить то, насколько её друг спелся с нейтральными спортсменами? Ну или одним конкретным. Она хмыкнула на этот странный факт, позволяя себе наконец расслабиться. Только сейчас, сидя в окружении друзей, из сборной и не только, она поняла, как все эти дни была напряжена. Казалось, уже отпустившая, вязкая тревожность вновь маячила на горизонте из-за Олимпиады. И может быть, немного от постоянно мелькавшей на периферии россиянки. Но в этот момент она просто могла расслабиться, за сутки до короткой это было важно. Лишь бы паника не нагнала перед самым выходом. Губы Эмбер растянулись в довольной улыбке, в её руке оставалось всего две карты, следующим ходом она смогла бы уже выкрикнуть заветное Uno.       — No hard feelings, Peter! — Сидящая слева Алиса выкладывает «плюс два» карту, невинно улыбаясь сидящему напротив Гуменнику. Как Эмбер пропустила его появление? Эмбер перевела взгляд с его всегда спокойного лица, на котором растянулась ответная улыбка, на Илью. Он весело улыбался и уже явно собирался кинуть что-то шутливо-сочувственное Гуменнику, как тот положил свою «плюс два» поверх Алисиных.       — Sorry, nothing personal, — подражая игривой манере Лью, сказал Питер, глядя Илье в глаза. Все резко замолчали, наблюдая за тем, как улыбка сползает с лица Малинина. Он хмурит брови в деланной обиде и прикладывает руку к сердцу.       — Aw, I trusted you, — Илья тащит из своего веерка в руке карту, а Эмбер переводит взгляд с него на так же неожиданно, как и Гуменник, возникшую здесь Аделию. — You just broke my heart, you know? Blue. Он выкладывает свою «плюс четыре», передавая эстафету Петросян. Почему-то обратив на неё внимание, Эмбер чувствует, как былое напряжение возвращается. Гленн невольно садится ровнее на жёсткой скамейке в олимпийской столовой. Пазл в её голове начинает складываться. После предыдущего раунда Илья срочно куда-то ускакал и видимо вернулся уже с двумя нейтральными фигуристами. Правда, вопрос, где он их откопал, с учётом того, что те всегда держались немного особняком, остаётся открытым. И Эмбер не могла не подметить, как бесцеремонно её друг вклинился между российскими атлетами. Гленн была уверена, что Аделия захотела бы сесть поближе к Гуменнику, но Илье это, кажется, совершенно не помешало оказаться между ними. По телу растекалось тёплое удовлетворение от факта разделения этих неразлучников. Петросян прикусила губу, бросая взгляд со стола на руку и обратно, она выглядела такой же напряжённой, какой обычно бывала на катке, но в отличие от тренировок сейчас она не могла выплеснуть энергию в прыжке или вращении. Её изящные пальцы крепче сжали карты, слегка впиваясь в них ноготками. После череды карт «плюс два», все продолжали хранить молчание. Оно было игриво напряжённым, но, наверное, новый человек в компании мог счесть это за давление?       — Come on, darling, — подбодрила Эмбер и, впервые не прячась от прямого взгляда тёмных глаз, ласково улыбнулась. Гленн надеялась, что голос не выдал её собственного, никуда не ушедшего напряжения. Аделия растерянно моргнула, в то время как Софья, быстро глянув на свои карты, что-то прошептала Петросян на ухо. Вновь подняв глаза от своих карт, Аделия виновато улыбнулась Эмбер. После чего вытащила синюю «плюс два». И стоило ей только положить карту, как с победным выражением лица Самоделкина вытащила сразу две свои.       — Sorry not sorry! — Она даёт пять сначала Аделии, а потом Эндрю, сидящему уже без карт рядом с ней. Софья весело о чём-то смеётся с Эндрю, своими словами вызывая улыбки у Аделии, Питера и Ильи. Улёгшееся раздражение от незнания языка вновь просыпается, Эмбер хочет знать, что вызывает у Аделии улыбку. Она не думает, зачем ей это, просто хочет, чтобы Аделия улыбнулась ей, хочет послушать её смех. До увлечённой своими мыслями Эмбер только спустя пару секунд доходит, зачем было это безмолвное извинение, когда уже стопка всевозможных «плюс карт» оказывается перед ней. Сидевшая рядом с ней Изабо, успевшая набрать за игру пол колоды, виновато отводит глаза. С таким-то набором у подруги не могло не быть, чем перевести, и Аделия осознала это раньше чем Эмбер. Две карты против угрозы взять минимум шестнадцать за раз.       — It’s all your fault, you know, — адресует Гленн Алисе, в сотый раз безуспешно пытаясь отыскать заветные «плюс карты» среди своих нуля и шестёрки. Илья тем временем с гаденькой ухмылкой отсчитывал для неё карты. Но Эмбер не успела расстроится из-за этого. Петросян тихо посмеялась с её слов. Ну не она одна, Алиса вот раза в два громче, вообще чуть не ударившись затылком о стену, может даже ещё кто-то. Но Эмбер не было дела до других, почему-то она прислушивалась только к Аделии.       Гленн не запомнила хода игры, не запомнила её конец. Но помнила, как много раз её глаза встречались с Аделиными и помнила своё разочарование, когда всё закончилось. Сейчас или никогда, кто-то же должен стать инициатором? Да, обычно это с ней все просят познакомиться, а ей остаётся только выбирать, но в этом случае так не сработает. В конце концов она же старше, не пристало ей вести себя как вчерашняя школьница. Убеждать себя получается с трудом, слишком давно она не чувствовала такой неловкости в присутствии кого-то. Казалось, одно неловкое движение и Аделия сочтёт её… незаслуживающей внимания? Это звучало так глупо, так неподходяще для той милой девушки, которой была Аделия на земле. Эмбер тряхнула головой, убирая прядь с лица вместе с бредовыми мыслями.       — Are you alright? What are you thinking about? — Обеспокоенный голос Изабо вывел из раздумий. В полупустом зале было тихо, а песня в наушниках давно закончилась. Оказывается, Гленн уже долго сидела в позе «бабочки» и сверлила взглядом ближайший тренажер.       — If something is worrying you, — Изабо была заботливой и внимательной подругой. Хотя в данной ситуации Гленн предпочла бы избежать внимания. — You know you can talk to me. Изабо знала, в каком ужасном состоянии Эмбер была несколько лет назад и с каким трудом вернулась. Возможно, она беспокоилась, что олимпиада может разбередить старые, уже зажившие раны. Дело было совсем не в этом, но, не разобравшись до конца в себе, ни с кем делиться чувствами Гленн не хотела. И чужого волнения не хотела тоже.       — I know, thank you, — Эмбер ободряюще улыбнулась. — I just have a lot of thoughts in my head, but everything is really fine. Слова успокоили Левито, и дальше тренировка проходила спокойно. В зал постепенно приходило всё больше людей, среди них была и знакомая фигура. Человек, которого Эмбер неспециально, но постоянно пыталась выцепить глазами в толпе. Аделия была одна, и Гленн посчитала это своим шансом. Покосившись на Изабо и решив, что отчитываться перед ней не надо, Эмбер кинула что-то о своём скором возвращении и оставила подругу одну.       — Oh hey, didn’t expect to see you now, — Гленн старалась говорить быстрее, чем думать, чтобы не было времени пойти на попятную, но эта тактика имела свои недостатки.       — Hi, — Аделия звучала растерянно, она отвлеклась от расстилания коврика и замялась. — I usually exercise at this time. Её английский, с грубым акцентом и неуверенным тоном, был самым приятным, что Эмбер слышала за день. Всё оказалось совсем не так трудно, как рисовала её тревожная голова. Разговор пошёл как-то сам, хотя именно американка говорила больше всего. Ей удалось отшутиться от неловкого начала диалога, искренне пожелать удачи на произвольной, а главное, получить WhatsApp Петросян. Последнее радовало больше всего. Вбивая номер и отправляя какой-то дурацкий стикер, чтобы чат высветился и у россиянки, пальцы Эмбер еле заметно подрагивали. И Гленн даже не волновалась, что Аделия заметит её странноватую взбудораженность. В её голове мысли, на манер счастливых щенков лаяли наперебой и разбегались в разные стороны, виляя хвостиками, а попытки сгрести их в кучу приводили только к большей суматохе.       — What did you tell her? — С каким-то непонятным прищуром и подозрением в голосе спросила Алиса. Незаметно поглаживая экран айфона, Эмбер вернулась к Изабо. Лью видимо составила компанию Изабо в тот момент, когда Гленн под каким-то, уже забытым предлогом бросила её. Алиса имела свой невероятный талант появляться там, где надо, чтобы замечать то, что ей хотелось. Обычно, если что-то играло на руку Лью, то и всем остальным из её команды тоже, но каждому правилу ведь нужно исключение? К несчастью Эмбер, это было именно оно.       — Nothing special, I just said hello, — пожала плечами девушка. Ей очень хотелось перевести тему, но на повестке дня не было ничего занимательного. Не считая самой Олимпиады конечно, но все и так были на нервах, чтобы лишний, сто первый, раз обсуждать предстоящий прокат.       — Did you use a translator to say "hi" to her? — В своей прямолинейной манере Алиса умеет допытываться интересующего её. — Why else would you take out your phone? Это начинает понемногу бесить, почему все просто не могут дать ей, чёрт возьми, просто побольше времени, чтоб разобраться во всём самостоятельно? Эмбер молчит не оттого, что ей есть, что скрывать, а оттого, что ей нечего сказать. Что они хотят услышать? Что ей запала в душу какая-то нейтральная фигуристка? Ну нет, не «какая-то» вообще-то, а вполне себе конкретная и очень даже примечательная. Что впервые в жизни ей приходится самой начинать общение и проявлять симпатию первой? Ну пока, кажется, она неплохо справляется. Несмотря на грозящее пробить рёбра сердце и дрожь в пальцах. Поумерив вспыхнувшее раздражение, Эмбер сохраняла ровный тон:       — We exchanged numbers, — спокойно, словно неразумным детям объяснила она. — So we could invite her to the next game of Uno. Кажется, последнее она добавила зря. Судя по хитрым переглядываниям подруг, что-то для себя они уже решили.       — But we didn’t have another game planned, — тихо отметила Изабо.       — Really? — Эмбер решила держать оборону до последнего, — Ilia mentioned something like that.       — Come on, just admit you wanted her number! — Очень громким шёпотом высказала догадку Алиса. Гленн почти дёрнулась обернуться, но вовремя подавила это желание. Она же не в ситкоме живёт. Аделия сейчас занималась, а не стояла у неё за спиной. А подавить желание заткнуть Лью любым подручным средством оказалось куда сложнее. Ногти со свежим маникюром впились в ладони, возвращая иллюзию контроля. Эмбер умела вести себя с людьми, умела скрывать то, что было для неё слишком личным. Всё-таки были годы опыта перед выходом из шкафа под пристальным наблюдением всего мира. Пользуясь своими навыками, Гленн удержала себя от необдуманных, говорящих больше, чем слова, реакций. Она только закатила глаза и, наконец добравшись до своего этажа, сбежала, сославшись на дела.       Телефон в руках включался и выключался. Не сам по себе, Эмбер тыкала по экрану, заходила через фейс айди и давала секунду глазам пробежаться по знакомым иконкам приложений. Так, будто не знала, хочет ли зайти. И в итоге зайдёт. Проверить пока пустой, не считая одного стикера, чат с Аделией. Гленн всматривалась в чат до тех пор, пока экран не потухал, а потом, через несколько минут повторяла всё снова. Это было глупо, так глупо, что хотелось швырнуть телефон о стену. Так, чтобы трещина острозубой змеёй расползлась по экрану и, при следующей попытке повторить ритуал, укусила подушечки пальцев. Комнату освещал только экран с открытым пустым чатом. Зимой темнело быстро и как-то незаметно, только боль в глазах давала понять, что стоило поскорее прекратить эти бессмысленные терзания. Пообещав себе, что это последний, точно последний раз, Эмбер открыла чат и, не задерживаясь на нём, нажала на аватарку. Аделия на ней улыбалась. Не той соревновательной, приятной, но плотоядной где-то в глубине глаз и на краях губ. А расслабленной, со слегка прикрытыми глазами и лучами солнца на лице. Гленн необдуманно обвела её силуэт пальцем. Аватарка смахнулась неаккуратным движением, и палец замер на кнопке вызова, а вздох оборвался где-то в горле. Гудка не последовало, а ладони уже успели покрыться холодым потом. Видимо телефон просто решил поиздеваться над владелицей, потому что стоило сдвинуть палец с кнопки вызова, как звонок прошёл. Четверть гудка. Столько времени понадобилось Эмбер, чтобы дрожащими пальцами сбросить вызов и настрочить сумбурные извинения. Ещё столько же телефон пробыл в полёте, прежде чем приземлился на стул, погребённый под слоями сброшенной на него одежды. Эмбер заставила себя сползти с кровати. Конечности казались ватными, а про то, во что привратились её волосы не хотелось даже думать. В темноте девушка дошла до ванны, вредной Алисиной привычки распылять свои вещи тонким слоем по полу у неё не было, а значит грохнуться ей не грозило. Из ванного зеркала на неё смотрел кто-то с настолько свалявшимися волосами, что не знай Эмбер, что это именно они, то перепутала бы с шапкой из шерсти. Ушанкой например. А ещё, у человека в зеркале странно блестели глаза. Будто бы на горизонте маячило что-то долго и горячо им желаемое, но, возможно, это был просто мираж. Тряхнув головой, Эмбер открыла кран с холодной водой. Нужно было сначала привести себя в порядок, а только потом проверять, ответила ли Аделия что-то.       Прохладная вода вымывала хаос из мыслей и приманивала не иначе как гениальные задумки. Душ, как водится, был пристанищем хороших идей. Смывая с волос какой-то цветочный шампунь, Эмбер обдумывала миллионы родившихся у не в голове замыслов. Что написать, как подойти и улыбнуться для достижения желаемого (в её случае желаемой). Ощущение чистоты придало и какой-то уверенности в том, как надо поступить. Скованность и страх смылись в сток, оставив только желание и цель. Гленн всегда была целеустремлённой, и трудности её не останавливали и в этот раз не остановят. Даже если эти трудности существовали только в её голове. Оставив дверь ванной приоткрытой, чтобы пар поскорее вышел, Эмбер подошла к кровати, намереваясь взять телефон. Которого там не оказалось. Понадобилось не меньше двух минут и одного звука пришедшего сообщения, чтобы вспомнить о том, как она сама же и запустила телефон в недолгий полёт до стула. Тяжело вздохнув и не став утруждать себя заправлением перерытой вдоль и поперёк кровати, американка пробежалась по сообщениям глазами. За те пятнадцать минут, что она провела в душе, их накопилось не так много. Эмбер давно поотключала уведомления от большинства соцсетей, оставив возможность высвечиваться на главном экране только личным чатам. Три сообщения. Два от Изабо и одно от Аделии. Изабо звала на ужин и что-то там ещё. Эмбер не стала вчитываться. Надо было воплощать задумки в жизнь, пока уверенность не покинула её, высохнув вместе с каплями воды. 19:48 Hey, sorry, I was busy and missed your call, did you need something? От сердца немного отлегло, Гленн не призналась бы, но она опасалась, что Аделия застала звонок. Увидела, каким коротким он был, и подумала что-нибудь… нехорошее? Эмбер не могла точно сформулировать, что именно такое могла Петросян подумать, но она точно знала, что такая возможность была.

19:53

Yeah, I was gonna invite you to the game, but pretty much everyone’s busy, so it’s not happening.

Маленькое лукавство во благо, это ведь не ложь? На долю секунды запнувшись на кнопке отправления, Эмбер всё-таки кидает вдогонку, стараясь опередить уже зашедшую в сеть Аделию.

19:54

Wanna go for a walk instead since no one’s up for playing?)

Гленн нервно потукивает пальцами по экрану, а начавшая что-то писать Петросян по-видимому задумывается. Горевшие до этого три точки гаснут, а потом и статус "в сети" сменяется на "был/а недавно". Эмбер внезапно пожалела о своей поспешности, наверное, стоило как-то более ненавязчиво предложить? Мелькнуло и затихло желание удалить сообщение вместе с чатом и понадеятся, что Аделия просто забудет про их короткую переписку. Эмбер давно не семнадцать, чтобы такими глупостями маяться. Глубоко вздохнув и переборов себя, она заставляет себя отключить телефон. Пару минут Гленн сверлит потемневший экран, пытаясь придумать, чем себя занять. Но мозг упрямо отказывается думать в нужном направлении и раз за разом возвращает всё к одной свербящей мысли. Ей настолько неинтересно? Экран загорелся, заметившая это краем глаза Эмбер тут же перевела на него торопливый взгляд. Может просто вайфай залагал, поэтому ответ был таким долгим? Но этой была всего лишь Алиса, в довесок к Изабо, зовущая сходить вместе на ужин. Ответ приходит только через двадцать минут, и Гленн уже из принципа не может позволить себе ответить сразу. Иначе ведь Петросян может подумать, что Эмбер только и делала, что сидела да ответа ждала. И не оказалась бы далека от истины. Компания Изабо с Алисой и как обычно неожиданно вырастающего из земли Ильи хорошо отвлекала, но на подкорке всё же зудела обида. Только дотерпев до конца ужина, Эмбер позволила себе зайти в чат. 20:24 Sorry, I’m going to sleep now. I’m tired after training today Как бы Гленн не хотелось оставить сообщение без ответа, позволить себе это она не смогла. Сказывалась и проклятая вежливость, и не погашенный отсутствием ответной иннициативы интерес.

20:39

No worries, good night!

Стиснутые зубы скрипнули бы и привлекли всеобщее внимание, если бы не попавший между ними язык. Эмбер постаралась незаметно сделать пару глубоких вздохов. Так, чтобы активно переговаривающиеся о чем-то друзья не заметили её напряжения. Насильно она заставила лицевые мышцы раслабиться, а губам вернуть непринуждённую улыбку. Гленн выключила телефон, убирая его в карман. Out of sight, out of mind. Разочарование понемногу уляглось, а понимание, что никакого out of mind не будет, приподняло темноволосую голову.       Свет софитов слепил глаза, он отражался от гладкого, не испещерённого порезами, льда. Шум, смех и люди были везде. Музыка, запахи духов и всеобщее веселье сливалось в одну волну, угрожавшую сбить с ног и утопить. Но минуты шли, а угроза никак себя не проявляла. Морозный от катка воздух пьянил не хуже шампанского, один за другим каждый из фигуристов откатывал свой номер. Каждые пять минут зал взрывался аплодисметнами и несдержанными выкриками. Вся американская сборная старалась держаться поближе друг к другу и своим гомоном поддерживать каждого выступающего. Но, понятное дело, именно на своих они голоса и посрывали. Эмбер не могла не заразиться общим весельем. Праздник прогонял скребущих на душе кошек в виде результатов Олимпиады. Гленн правда больше верила в свои возможности, она приложила все усилия и прогорела. Финал олипиады неприятно ударил по ней, но Эмбер не могла позволить себе зациклиться на этом. Были те, кому хуже, по кому удар пришёлся точнее. Она бросила взгляд на улыбающегося и шушукающегося с Изабо Илью. Он держался, хотя несомненно был подавлен. Как и все, он старался отвлечься и видимо сейчас с успехом это делал. Эмбер была рада за друга, но не могла не отметить. Тихо и про себя. Что Илья даже как-то чересчур воодущевлён? Гленн пару раз пыталась поймать его бегающий на дальние требуны взгляд, но безуспешно. В голове мелькнула мысль, что Илья и не смотрит куда-то конкретно. Да ищет кого-то безусловно, но слабое зрение и нелюбовь к линзам наклыдвают свои ограничения. Он блуждает взглядом по размытым трибунам, примерно зная, где искомое должно находиться, но попытки уцепиться раз за разом оказываются провальными. Оставив попытки раскусить друга, американка вернулась к просмотру выступлений. К её внешнему неудовольствию и вылезшей откуда-то из глубины радости, была очередь Аделии. В золотом платье, подчеркивающем яркость её улыбки и оттеняющим её глаза, она приковывала к себе взгляды. В блеске платья, казалось, были отражения всех, находящихся в зале, людей, всех камер, запечатляющих мгновения. И если в блеске и правда отражалось всё происходящее на трибунах, то Эмбер, поглощающая взглядом каждое движение, тоже там была. О конце программы оповестили апплодисменты и резкая боль в груди. Лёгкие горели огнём, но Эмбер не замечала этого. Аделия улыбалась и грациозно раскланивалась. Она повернулась в сторону, где сидела американская сборная, и, разгибаясь из поклона, бросила взгляд прямо на Гленн. Всего несколько долей секунды, но Эмбер не могла не трактовать это как стреляние глазками. Из-под своих длинных, черных ресниц, с выбившимися из причёски прядями и этим смущенным и пленительным взглядом. Всё могло быть игрой воображения и света, но Аделия точно знала, куда смотреть. Петросян не искала её глазами, а прямо припечатала вглядом к месту. Так, будто заранее планировала после выступления заставить соперницу вжаться в спинку сиденья и оставить задыхаться в кругу незамечающих ничего друзей. Язык пробежался по пересохшим губам, и взгляд Аделии уцепился за это непроизольное движение. Но ещё мгновение, и Петросян уже отвернулась в другую сторону. Одаривая всех желающих своими улыбками и покидая лёд. Оставляя Эмбер наедине с наваждением. Вечером, после церемонии закрытия, празднование пошло ещё активнее. Громкая музыка, еда и шампанское. Несмотря на то, что корпус был выделен для команды США, сейчас здесь собрались почти все. Поздравления и игры слышались из центра зала под мигающим светом и перекрикивающей музыкой. Утешения и прощания - из укромных углов и близ подносов с шампанским. В честь окончания сезона Эмбер баловала себя третьим бокалом шампанского. Облакотившись на стену, она слушала шутливые разговоры Алисы с Изабо, переодически отнекиваясь от предложениий пойти потанцевать. Голова уже начинала немного плыть, но в мышцах отсутствовала расслабленность. Гленн слегка раскачивалась в такт битам, но на большее желания не было. — Just drop her. If she’s bored, that’s not on us, — Алиса высунула язык и за локоть утащила Изабо ближе к музыке. Эмбер проводила их взглядом и одним глотком допила остававшееся шампанское. В помещении резко стало слишком шумно и душно. Оставив бокал на ближайшем столе, она сбежала. ---- Свет был приглушённым и не резал глаза, а музыка, доходившая до уборной, была совсем приглушённой. Прикрыв за собой двери, Эмбер с облегчением выдохнула. Она замерла у раковины и включила холодную воду. Умыться, не смывая макияж, было невозможно, поэтому Гленн ограничилась ладонями. Тошнота совсем отступила, а тело наконец расслабилось. Эмбер слегка вело, но это почему-то ощущалось так правильно. Она достала из кармана помаду, только сейчас замечая, что находится не одна. Через раковину от неё стояла Аделия. Она в какой раз поправляла пряди в пречёске и бросала взгляды на Эмбер. — Are you okay? — Подала голос Петросян, полностью сосредоточенная на неподдающихся волосах. — Yeah... — через отражение в зеркале Эмбер следила за Аделией. Быстрыми пальчиками она то закручивала и оставляла свисать со лба, то выпрямляла и пыталась закрепить в пречёске. Она слегка покусывала губы и никак не могла добиться удовлетворительного результата. — Want me to help you? — Эмбер ещё не получила согласия, но уже подошла ближе. Даже на каблуках Аделия оставалась заметно ниже Гленн. Миниатюрная и такая красивая. Она смотрела с удивлением и настороженностью, а Эмбер казалось, что время остановилось. Аделия смущённо кивнула, поворачиваясь корпусом к американке и сжимая пальцами край раковины. Эмбер ощущала, что ведёт её куда-то не туда и ничего не хотела могла с этим поделать. Она нежно пробежалась пальцами по лбу и, достав собственную невидимку, закрепила прядь. Гленн не смогла удержаться и провела рукой по чужой голове. Приглаживая и так ровно лежащие волосы. — Thanks?... — очень очень тихо, и слегка заикаясь, сказала Аделия. Под слоем тонального крема не было видно румянца, но Эмбер не могла поверить что такой взгляд можно бросать без смущения. Ресницы Аделии трепетали, но она не прерывала зрительный контакт. Американка ещё раз провела по густым тёмным волосам, по всей длине, а не только по макушке. Эмбер хотелось зарыться пальцами в эти волосы, но, даже находясь не в здравом рассудке, она не посмела бы. Аделия ведь старалась над волосами, да и сама Гленн успела приложить к этому руку. Поэтому она отнимает ладонь от волос, гладит левое ухо и еле касается скулы. Они почти не моргают, а за прерывистым дыханием не слышно музыки. Подчиняясь закону притяжения, расстояние между ними странным образом уменьшается. — Your eyeliner looks amazing, — Эмбер выдыхает почти в чужие губы, прежде чем накрыть их своими. Ладонь поглаживает щёку, стараясь не смазать макияж. Детский, почти целомудренный поцелуй длится не больше тройки секунд или девяти ударов сердца. Аделия порывается вперёд, проходит языком по чужим губам и отскакивает. Петросян тяжело дышит, и глаза у неё блестят. У Эмбер кружится голова и подрагивают руки. Аделия не ждёт, пока Гленн придёт в себя, пулей вылетая из уборной. Оставляя Эмбер одну сверлить взглядом закрывшуюся дверь.

"Hey, I’m sorry if I came off kinda harsh or rushed"

"I’m really didn’t mean to freak you out"

Эмбер не нашла в себе силы написать сразу, и она уже много раз пожалела об этом. Думала уже совсем не писать, но глубокой ночью всегда появлялось больше сил на необдуманные поступки. Сидя за завтраком, Эмбер смотрела на отправленные пять часов назад сообщения и не могла заставить себя стереть их. Они ещё не были прочитаны, но Аделия ведь могла заметить? Удалить сообщения сейчас значило сдаться. А Гленн не любила этого делать, даже когда это несло с собой меньше унижения.

"I totally got it all wrong, I’m really sorry"

Петросян не отвечала, и сообщения продолжали висеть непрочитанными. Может Аделия сразу заблокировала её? Всё-таки девушка была россиянкой, и, даже не очень интересуясь политикой, Эмбер не могла не знать об отношении там к таким, как она. Было так глупо надеяться на что-то, как Гленн могла себе это позволить? Она ведь уже не школьница, чтоб вести себя как оная. Подушка впитывала в себя непролитые слёзы, а на прикроватной тумбочке горел включённый экран с открытым чатом.

"Are you doing okay?"

Злости, клокотавшей в груди всего день назад, не осталось совсем. Недели сменялись неделями, жизнь продолжалась, и Эмбер проживала её. Тренировки, интервью, гулянки, фотосъёмки, ещё тренировки, сон. Только иногда, когда ночь приходила на смену не слишком яркому дню, Гленн против воли заходила в давно закинутый в архив чат. Проверяла, говоря себе, что ничего не ожидает. Стоило ли говорить, что свой кредит доверия она давно уже исчерпала?

"I can just forget everything and we can stay friends… if that’s okay? "

"Please, just text me back… anything"

С каждым написанным сообщением она чувствовала себя всё более жалкой. Она добровольно унижалась перед какой-то российской девчонкой, которая даже не читала её сообщения. Эмбер смотрела новые интервью с Аделией, её YouTube всё так же заполняли видео на русском. В интернете обсуждали какие-то не те взгляды между ними, Гленн только подумала, что, будь проблема в не так понятом жесте, всё было бы гораздо проще.       Тренировки занимали всё больше времени, сезон ещё не был закончен, и впереди ещё чемпионат мира. Эмбер больше не ждала ответа, даже глубокой ночью. Потому что этих ночей не осталось. Не было дней, когда у неё оставались силы, чтобы лечь в кровать и не отключиться сразу. Не было времени лишний раз зависнуть в телефоне, ни чтобы залезть в архив в WhatsApp, ни чтобы открыть новое интервью. Туман в голове развеялся, и дымка перестала путать мысли. Впервые за месяц, жизнь ощущалась полноценной. После Олимпийских игр Эмбер чётко поставила себе цель. Победа на чемпионате мира. Она больше не могла позволять себе лишних волнений, время смывать потёкшую тушь прошло. Со своим графиком тренировок Гленн совсем перестала смотреть YouTube перед сном и листать инсту в перерывах. Но эта полноценность была слишком предсказуемой. Без новостей жизнь стала спокойнее, с чётким распорядом дня и, следовательно, чётким пониманием, какие впечатления этот день принесёт. — Wait, did you hear? — Алиса уставилась на неё широко раскрытыми глазами. — The Russians actually are going to Worlds! При помощи всей экспрессии, что она обладала, Лью выражала глубочайшее удивление. Ведь, даже не собираясь на соревнования, она знала о них больше! А новость ведь не то чтобы свежая. Уже как семь часов пол мира её полоскает. — Yep, — интонация была вроде удивлённой, но лицо Эмбер сохраняло равнодушное выражение. В то время как по телу пробежали мурашки. — The win’s gonna be tougher, but that just makes it even more worth it. Гленн вовремя прикусила язык и не спросила, кого именно допустили. Это выдало бы её волнение, и потребовалось бы большое везение, чтобы друзья списали его исключительно на спортивный азарт. Да и ответ был и так очевиден.       Эмбер честно несколько минут гнала разного рода мысли, которые с градацией от панических до трепетно-будоражущих разлетелись по голове. Только когда покалывание в пальцах стало невыносимым она разблокировала телефон. Она только успела оглядеться, убеждаясь что никто не смотрит, как пальцы сами открыли нужный чат. Остающийся всё таким же безмолвным.