Society of losers

      Дом, милый дом, — усмехнулся Ричи, войдя в крохотную квадратную комнату, — господа и дамы, сеньориты и сеньоры, чистейший пол и девственные стены! Папочка вернулся! Не стоит оваций, Большой Билл… нет, продолжай, мне это нравится, — не унимаясь, парень кружил в пируэте. — Учитывая, что ты жил здесь, я ставлю под огромное сомнение «девственность» стен, — возразил Эдди, показательно закатывая глаза. — Знаешь, Эдс, милый мой Эдс, —вкладывая все плоды актёрского мастерства, начал Тозиер, — я мог осквернить их лишь в том случае, если бы в полуночном бреду не заметил здесь твоей мамашки, которая, возможно, пластичностью и уступает кирпичной стене, но дивным голосом, томным взглядом… Особенно на пике кульминации, — кладёт руку на сердце, переходя на шёпот, — а её, понимаешь, катастрофически трудно не заметить. Клянусь, между уэлтонскими стенами и мышечными стенками мисс Кей выбор всегда очевиден. — Я хотел сказать, что, возможно, соскучился по тебе за лето, но каждый день без твоего присутствия ощущался благословением, идиот, — огрызается Эдди, устанавливая зрительный контакт с объектом внезапного откровения. — Наглец! Мало того, что бессовестно атаковал меня своими щенячьими глазками, так ещё и говоришь о ненависти! Глаза в глаза! Я бы мог даже почувствовать стыд под влиянием этого запрещённого оружия, ненаглядный, но моё тело награждено редкой патологией — его полным отсутствием. Но на колени перед тобой я встать готов в любую минуту, извините, парни, это зрелище не для вас, — Ричи собирает угольно-чёрные волосы на затылке, опускаясь перед юношей. — С-страшно представить, что нам со С-стэнли придётся выслушать б-буквально после первого дня вашего с-совместного проживания, — Билл замечает, что слишком часто начал заикаться именно на букве «с». — Ты о чём?       Эдди вопрошающе глядел на Денбро. В прошлом году они жили вместе, компания чистоплотного и ответственного Билли его вполне устраивала. Он хотел верить, что это так: будто ему не приходилось нарушать школьные правила, чтобы выбраться на задний двор ночью для встречи с одним кудрявым придурком, в котором просыпалась жажда. Адреналина — по версии Эдди. Кого-то не менее взрывного, чем вспышка гормона стресса — не признается Ричи. — Как старосте, мне д-доверили распределить наш курс по парам, в н-надежде дисциплинировать студентов. — А я не вытерпел бы снова девять месяцев наблюдать, как Тозиер ураганом носится по комнате, лезет на стены, пытаясь повесить плакаты, которые, кстати, запрещены, но его это никогда не волновало! Читает вслух, комментируя даже методичку по матанализу, господи помоги, в своём излюбленном жанре. Он даже во сне бормочет формулы! Я не могу спать в этой катавасии, — восклицает Стэн, благодарно кивая в сторону Билла. Староста надеется, что никто не заметил его лица, горящего от одной лишь мысли о совместном со Стэнли проживании.

***

— Р-располагайся, Стэн, — Денбро открывает перед соседом дверь, — з-здесь слегка п-просторнее, чем в других комнатах, п-правда? И я в в-восторге от солнечных л-лучей на закате, — Билл прислоняется к окну, – в-вид потрясающий, в-взгляни. За стеклом — густой лес, ограждённый по периметру: деревья, точно с этюдов Беверли, отбрасывали лиловые тени. За лесом — неизвестность и стирающая границы свобода. Казалось, её запах просачивался сквозь ставни здания, тут же испаряясь. — К-красиво? Чёлка Билли отливает рыжим, словно янтарь, а глаза сосредоточены на пейзаже, и Стэн мысленно обещает казнить самого себя, если не запечатлеет это на плёночный отцовский фотоаппарат. — Красиво. Щелчок. Стэн не имеет понятия, о чём он сейчас: о прелести природы или о парне, с которым им предстоит делить личное пространство на двоих весь учебный год — парне, чья фотография вскоре украсит записную книжку с изящной синицей на кожаной обложке.

***

— Мистер Тозиер! — замечает Эдди. — Я не помешал вам, мальчики? — Уэнтворт, в идеально сидящем костюме, стоял прямо в дверном проёме. — Отец, мы раскладывали вещи, я думал, что… — Извини нас, Эдвард, — покачал головой мужчина, — мне нужно сообщить сыну изменения в его расписании. Ричи кивает соседу, одними губами произнося «всё в порядке», после чего скрывается за дверью. Тело Каспбрака пробирает озноб. Ложь. — Я решил наведаться к мистеру Нолану, узнать, чем занимается мой бестолковый наследник, — сузив глаза, сообщает Уэнтворт. — Музыкальный клуб? Какую роль ты занял в редакции, напомни, — насмехается, понимает парень, — собираешься ломать комедию, Ричард? Низкосортному юмору здесь не место. Я надеялся, что детские игры в прошлом. — Извините, сэр, я хотел только попробовать. У меня есть готовый материал для выступления и несколько песен, я рассудил, это могло бы иметь успех среди тех, кто не прочь развеяться, пока болото уэлтонских будней не затянуло полностью. — Я говорил с директором. Он согласен перевести тебя в Mathletes, школа надеется увидеть имя подающего надежды ученика в списке зачисленных Лиги плюща. — Отец! — воскликнул юноша. — Старик и так не даёт мне покоя. — Не смей дерзить, — отрезал тот, понижая голос. — Но как я могу… — В первую очередь, ты опозоришь фамилию. Что скажут люди, мой мальчик? Ребёнок состоятельной семьи, которая предоставила возможность получать хорошее образование, покинув Дерри, безрассудно прожигает возможности в самой престижной академии штатов. Ты понял? Мой сын не наденет маску клоуна. — Да, сэр. Предоставляю Вам билет в первый ряд кинотеатра, где на огромном экране будет выведен мой мозг в заточении квантовой запутанности, — Ричи срывается на крик, — угадайте, что послужит катализатором его скорейшего разложения: кабинет физики, откуда меня не выпускают, словно я, блять, заключённый, обязанный считать чёртову энергию до конца своих дней, или родители-психопаты, которые боятся пары шуток и гитарной мелодии, будто я вспорю глотку на сцене? Его руки подрагивают в рефлекторном движении: парень невольно закрывает лицо, когда отцовская фигура наступает. Ричи готовится получить удар. — Дрянь. Окончишь математический факультет, станешь самостоятельным, тогда и будешь тратить время на всё, что тебе вздумается. Сейчас же — слушаешься меня! Музыка — это искусство, а не пошлый бессмысленный шум. Не слишком ли ты самовлюблён, Ричард? Думай о том, что должен получить профессию, а не баловаться посредственностью, — телесный импульс оставляет на щеке алый след, — мы многим пожертвовали ради твоего блага, не смей разочаровывать тех, кому обязан всем, что имеешь, — ещё один. Не сказав больше ни слова, Уэнтворт покинул стены академии. Злоба вгрызалась в лёгкие изголодавшимся зверем. Мысли раздавались выстрелами в висках. «Кретин, — зубы сомкнулись, — чёртов кретин! Аморальный ублюдок, чёртов ублюдок». Пошатывающиеся скулы впитывали саднящие отметины родителя. Ричи разглядывал свои руки: истощённые пальцы, огрубевшие от струн гитары, выступающие ядовитыми ирисами вены. Врезаются в стену — ощутимо. Снова — стирается слой покрасневшей кожи. Десяток столкновений, и Тозиер, кажется, приходит в себя. Багровая россыпь очерчивает сжатые кулаки.

***

Интерлюдия 1: Если я перестану смеяться, вся кровь хлынет наружу. Глумящийся голос надрывается. — Чего ты боишься, Ричи? — перекрикивают друг друга воздушные шары, — твои друзья же умеют хранить секреты. — Мои друзья едва ли знают, кто я такой. — Грязный мальчишка совсем один? О-о-о, совсем один, мальчишка, обречённый на молчание, — резина растягивается, всасывая гелий. — Я не один. точно созревшее яблоко, — ты никогда не будешь один, Ричи! Знаешь? Знаешь почему? Ты знаешь, что всегда будет частью тебя? — Замолчи. — Ри-и-чи, — обращается голос, — грязный мальчишка. Проклятие семейного рода. «Яблоко» близится, и Ричи чувствует острую нехватку воздуха. Головокружение, обвиваясь вокруг шеи мёртвой петлёй, застаёт его в самом уязвимом состоянии. — Так юн и грешен. Тозиер всматривается в своё искажённое лицо, пока на нём рисуется грим: по бледным щекам тянутся полосы, нос наливается краской, а губы застывают широченной ухмылкой. — Гаденький секретик малыша Ри-и-чи. — Заткнись! — Я знаю, я всё знаю о тебе, поганый сопляк. — Закрой пасть! — Омерзительный секретик. Шары лопаются друг за другом, сливаясь в единый инородный вопль. «Тебе нравится новый образ, Ричи? Они узнают, Ри-и-чи, очень скоро тебе не придётся ничего скрывать!» FREAK! FREAK! FREAK! Выбирай: быть объектом насмешек или смеяться с другими.

***

— Не слишком много на одного? Стэн находит его в парке за ограждением. Дикого, с опустевшей пачкой Winston'a и покрасневшими глазами. — Убьёт меня явно не курение, Стэнище, — улыбается, щурясь под огромными линзами, — даже грустно порой, сколько сил и денег уходит, гортань всё ещё не кровоточит, коэффициент интеллекта растёт, а импотенция может даже не смотреть в мою сторону! Только не великолепие Ричи Тозиера, детка. Эта вер-ши-на не сок-ру-ши-ма. «Утром была полной, — подумал Стэн, — а руки — целыми». — Дурень, — Урис протягивает изящный портсигар, — выдвинусь в добровольцы для этой ноши. — Стэн-супермен, мой герой, — бормочет Ричи, сжав губами новую порцию табака. Закуривают. Тозиер расслабляется в присутствии друга, кладя голову тому на плечо. — С кем дрался? — аккуратно поглаживает раненые места. «Решил показать парнише в зеркале, где его место, » — хочет ответить Ричи, но произносит лишь кроткое «ерунда». И Стэнли не нужно повторно задавать вопрос, ответ на который он, несомненно, уже понял. — Ричи, — сочувственно вздыхает, — я с тобой. Я рядом, друг. Мы все рядом. Шелест осенней листвы прервал сиплый голос. — Стэнли? И Стэн напрягается: Ричи никогда не упускает возможность назвать его прозвищем. Обнимает поперёк груди, издав настороженное «мгм?». — «„WINSTON“ — ВКУС НАСТОЯЩИХ СИГАРЕТ», «ИЗ ДВАДЦАТИ ОДНОГО СОРТА ОТЛИЧНОГО ТАБАКА ПОЛУЧАЕТСЯ ДВАДЦАТЬ ЛУЧШИХ СИГАРЕТ», — пародирует Тозиер интонацию мужчины-посыльного. — Что, если я другого сорта? — О чём ты? — Думаешь, сигареты из меня получились бы посредственные? — Рич, послушай, — начал Урис, оставляя тёплое дыхание на затылке друга, — сигареты получились бы премиального качества. Балабол хмыкает и смеётся. — Само собой, такие, что с первой затяжки обеспечен рак, если не летальный исход! Прямо как лекарство Эдса... ядовитая хрень. Стэнли слегка тормошит его за плечи. — Слушай меня, — становится настойчивее, — если считаешь себя посредственностью, то все уэлтоновцы должны иметь справку о полной никчёмности. Ты — изысканный «сорт», Ричи. Высший. Такими сигаретами даже Эдди мог забавляться, если, конечно, не переплюнул бы тебя в никотиновой зависимости.       Тозиер улыбается от упоминания Эдди, и сердечные удары набирают темп. «Малыш Эдс? Серьёзно, друг?» — внутренний монолог заставляет визуализировать подобную ситуацию, отчего Ричи, закусив губу, принимает задумчивый вид. — Он в первые минуты окатил бы всё производство галлонами бензина! И спичечные коробки с моим улыбчивым лицом! — Непременно, Рич, только вот ты до сих пор единственный, с кем Эдди может контактировать сразу после перекура, не дожидаясь, пока дым выветрится. И в компании он всегда становится рядом, даже если ты предупреждаешь, что хочешь закурить. Ты особенный как для него, так и для всех нас. Кого Бев укрывала в своей комнате, зная, что понесёт наказание, если отец увидит? Кому Бен позволил репетировать в штабе, хотя ненавидит громкую музыку? На чей концерт мы неделю рисовали плакат вшестером, а Билли написал вступительную часть? Помнишь, как я выучил длинную мелодию на синтезаторе, второй раз в жизни видя клавиши, чтобы отвлечь продавца, пока ты ищешь нужные струны, а затем сматываешься? — Стэн переводит дыхание. — Все преподаватели поднимают гул, когда мистер Нолан грозится отчислением, потому что такого способного, как ты, эта тюремная камера ещё не встречала. И нас достаточное количество, чтобы вдолбить в твой мозг, переполненный формулами и обязанностями, то, каким уникальным являешься. Ты высшего сорта, Ричи. И однажды я заставлю тебя в этом убедиться, приятель. Тозиер всхлипывает и утыкается в грудь Стэнли. — Пошёл ты, бро, — доносится шёпот, пока его владелец крепче обвивает спину Уриса руками, — пошёл ты, Стэнчелло.