Струны и скальпель

Адам проснулся от запаха. Сладкого. Приторно-сладкого. Так пахнет в кондитерских, куда он ни ногой, потому что оттуда веет опасностью. Он принюхался, поморщился и сел на кровати. Из кухни доносились голоса. Люцифер что-то тихо объяснял, Чарли звонко переспрашивала, а потом раздался грохот, и девичий голос радостно объявил: — Папа, я разбила яйцо прямо на пол! — Молодец, — устало ответил Люцифер. — Теперь бери тряпку и вытирай. И следующее яйцо разбивай в миску, а не на кафель. Второй удар — и снова всхлип. — Папа, оно опять разбилось. — Чарли... — Я хотела как лучше! Адам выполз в коридор, щурясь от яркого утреннего света, который лился из незашторенных окон. Восьмое августа. Жара. За окном зелень, духота, а на кухне творился ад. Люцифер в фартуке поверх светлой рубашки, рукава закатаны по локоть, на лбу — испарина, пытался спасти тесто. Чарли — вся в муке с ног до головы, с любимыми драконами под мышкой, сосредоточенно возилась с венчиком. На столе гора яблок. Целое ведро. И второе. Аромат стоял такой, что у Адама засвербило в носу ещё с порога. — Что за хуйня? — спросил он хриплым спросонья голосом. — Дядя Адам сказал плохое слово! — тут же отреагировала Чарли, даже не оборачиваясь. — Доброе утро, — улыбнулся Люцифер, мешая тесто. — Сегодня Яблочный Спас. Мы с Чарли решили испечь пирог. И яблоки в карамели. И, возможно, шарлотку. — Ты охерел?! — Дядя Адам! — Блин, прости. Ты охренел, — поправился Адам, чувствуя, как нос начинает закладывать. — Кому нужен этот пирог в такую жару? — Традиция, — спокойно ответил Люцифер. — И потом, пирог можно есть холодным. Чарли, не трогай драконами тесто! — Они помогают мешать! — возразила девочка, у которой Разл уже наполовину утонул в мучной массе. Адам постоял ещё минуту, смотря на этот цирк, понял, что чешется нос, глаза и почему-то локти, и молча ушёл в спальню. Он закрыл дверь, прислонился к ней лбом и выдохнул. — Яблоки, блядь, — прошептал он. — Целое ведро яблок. Нос чесался уже невыносимо. Адам чихнул трижды подряд, потом ещё раз, потом почувствовал, как теплеет лицо. Он подошёл к зеркалу, глянул на своё отражение — и понял, что начинается. Лёгкое покраснение на щеках. Пара пятен на шее. — Пиздец, — сказал он сам себе. И тут до него дошло… У НЕГО ДЕ АЛЛЕРГИЯ НА ЯБЛОКИ --- К полудню стало совсем хреново. Адам сидел на кровати, обложенный мокрыми полотенцами, и чувствовал себя как в духовке. Не просто горячо — жарко, до тошноты, до головокружения. В зеркало он уже не смотрел. И так знал, что там. Лицо красное. Шея красная. Руки покрыты пятнами, которые сливаются в одно сплошное красно-розовое безобразие. Глаза почти заплыли, губы распухли, дышать трудно — не то чтобы горло перекрыло, но такое чувство, будто кто-то наступил на трахею. Из кухни доносились запахи. Каждый раз, когда ветер из открытого окна тянул в комнату сладкий яблочный дух, Адама передёргивало, и новая волна крапивницы покрывала живот или спину. А потом в дверь постучали — сначала тихо, осторожно. — Дядя Адам? — голос Чарли. — Вы почему не кушаете? Папа испёк пирог, он очень вкусный. Я сама помогала! Я даже яйца разбивала! Ну, не все в миску, но папа сказал, что это тренировка! Адам замер. Встал. Подошёл к двери. Хотел открыть, но рука замерла на ручке. Он представил, что увидит эта пятилетняя девчонка. Красную тушу с заплывшим лицом. Чудовище из её ночных кошмаров. Испугается. Заплачет. А потом Лилит узнает и приедет — и устроит такой скандал, что мало не покажется. Адам убрал руку с ручки. — Дядя Адам? — снова позвала Чарли. — Всё нормально, — выдавил он, стараясь говорить спокойно, но голос предательски сипел. — Я сплю ещё. Иди к папе. — Но уже двенадцать часов! Мама говорит, что в двенадцать часов нормальные люди уже не спят! — Я ненормальный. Бывает. Чарли помолчала. — А можно я зайду? Я тихонько. Просто хочу показать, как Разл научился летать по-настоящему. — Нельзя. Я заразный. — А папе можно? Он врач, он не боится заразы! — Позже. Иди, Чарли. Девочка постояла ещё немного. Адам слышал, как она переминается с ноги на ногу, как драконы шуршат у неё под мышкой. — Ладно, — вздохнула она совсем по-взрослому. — Но вы поправляйтесь быстрее. А то папа грустный. — Почему? — Он говорит, что ничего не понимает, почему вы закрылись. Он очень переживает и всё смотрит на вашу дверь. И забыл посолить пирог. Адам закрыл глаза. — Скажи ему, что я просто устал. И что пирог, наверное, всё равно вкусный. — Скажу. Выздоравливайте! Адам прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол. --- Через час в дверь снова постучали. Увереннее. Взрослой рукой. — Адам, — голос Люцифера. — Чарли на кухне, моет драконов. Они оба упали в тесто. Я могу войти? — Не надо. — Я врач. И я слышу по голосу, что у тебя отёк. Открой. — Сказал же, не надо. — Адам. — Голос стал жёстче. — Открой дверь. Или я скажу Чарли, что ты обиделся на неё и поэтому не выходишь. Она будет плакать. Тебе это надо? — Ты мудак. — Знаю. Открывай. Адам сжал зубы, поднялся, дрожащей рукой повернул замок и открыл дверь. Люцифер вошёл, закрыл за собой дверь, подошёл вплотную и приложил ладонь ко лбу Адама. Помолчал. Потом сказал: — Горячий. На яблоки? — Ага, блядь. На яблоки. — Ты знал? — Знал. — И не сказал? — Не сказал. — Ты идиот. — Спасибо, я в курсе. Люцифер развернулся и вышел. Через три минуты он вернулся с аптечкой, таблетками, стаканом воды и мокрым полотенцем. — Пей. Адам проглотил таблетки, запил. Люцифер усадил его на кровать, заставил лечь, накрыл лоб мокрым полотенцем. — Лежи. Через полчаса проверим. Если не станет лучше — поедем в больницу. — Не хочу в больницу. — А кто хочет? Лежи и не спорь. Адам лёг, закрыл глаза, но через минуту снова открыл: — А Чарли? — Я сказал, что ты простудился. Она хочет в парк. Пойдёшь с нами, когда оклемаешься. — Я в таком виде... — К вечеру отёк спадет. Лежи и не ной. — Я не ною. — Ты ноешь как ребёнок. Люцифер сел на стул рядом. Достал иголку с ниткой — и начал штопать носок. Серьёзно, блядь. — Ты что делаешь? — Чиню твой носок. На пятке дыра. — У меня нет дырявых носков. — Теперь есть. Лежи и не мешай. Адам закрыл глаза и почему-то улыбнулся. --- Через два часа он проснулся. Краснота спала, опухоль почти прошла, дышать стало легче. — Как себя чувствуешь? — спросил Люцифер, откладывая уже заштопанный носок. — Живой. — Это не ответ. — Нормально. Голова не болит. Горло не сдавливает. — Чарли ждёт. Она уже час носится по квартире и спрашивает, когда дядя Адам поправится. — Спасибо, что не сказал правду. — А что я ей скажу? «У дяди Адама аллергия на яблоки, он мудак и не предупредил»? — Типа того. — Нет. Она расстроится. Она очень старалась. Адам сел на кровати, потянулся. — Ладно. Я одеваюсь. Идём в парк. --- Он натянул свою любимую чёрную футболку с белым черепом во всю грудь (немного растянутую, зато свою) и длинные джинсы, несмотря на жару. На запястьях — кожаные браслеты, на пальцах — пара колец. В зеркало глянул — красные пятна ещё видны, но уже не так страшно. В коридоре столкнулся с Люцифером. — Нормально, — кивнул тот, оглядывая его. — Почти как обычно. — Только почти? — Ты чуть бледнее, чем обычно. Но это пройдёт. Адам постоял секунду, переминаясь с ноги на ногу. Потом поднял на Люцифера глаза и сказал — быстро, скомкано, как будто боялся, что передумает: — Слушай. Тут такое дело. Пирсинг на языке. Я вынул его вчера, потому что он начал воспаляться. А сейчас вставить не могу — руки дрожат после этой аллергии. Ты не мог бы... Он замолчал, чувствуя, как краснеет. И не от аллергии. Люцифер поднял бровь. — Ты просишь меня вставить тебе пирсинг в язык? — Не вставляй мне в язык, блядь. Вдеть обратно. В дырочку. Язык, железяка — ну ты понял. Люцифер смотрел на него секунду, потом усмехнулся. — Покажи. Адам открыл рот. Люцифер взял с тумбочки маленькую штангу с шариками на концах, обработал её спиртом (разумеется, стерильность превыше всего) и шагнул ближе. — Открой шире. Адам послушался. Люцифер склонился — слишком близко, почти вплотную. Адам чувствовал его дыхание на своих губах, запах мятной жвачки и почему-то яблок (чёрт бы их побрал). — Держи язык неподвижно, — тихо сказал Люцифер. Его пальцы — прохладные, уверенные, идеально стерильные — коснулись языка Адама. Штанга скользнула в отверстие легко, почти безболезненно. Люцифер закрутил верхний шарик, подержал секунду, проверяя, и отстранился. — Готово. Адам закрыл рот, облизал губы. На языке было привычное ощущение металла — и что-то ещё. Какое-то странное тепло в груди. — Спасибо, — буркнул он. — Не за что, — улыбнулся Люцифер. — С языком будь аккуратен. Сольное соло не играй. — Заткнись. Он вышел из комнаты — в джинсах, футболке с черепом, с пирсингом на языке, который чуть покалывал после вдевания. И чувствовал себя почти нормальным. --- Чарли уже ждала в прихожей — в розовом платьице, с двумя драконами в руках. Разл был немного испачкан мукой, но она сказала, что это «боевая раскраска». — Дядя Адам, вы больше не болеете? — спросила она, беря его за руку. — Уже нет. — А чего у вас лицо красное? — Солнце. Жарко. — А вы пейте воду! — Чарли протянула ему бутылку. — Папа сказал, что вы должны пить много воды. Адам посмотрел на Люцифера. Тот пожал плечами. — Я учу её заботиться о людях. — Она уже лучше тебя, — буркнул Адам, отпивая воду. В парке было людно. Август, жара, зелень вокруг — ни одного жёлтого листа. Чарли побежала к качелям, подвесив драконов на плечи. — Папа, качай! — Иду. Вечером, уставшая, но счастливая, Чарли заснула с драконами в обнимку. Адам и Люцифер сидели на кухне. Адам вертел на языке пирсинг — привыкал. — Не вынимай его больше, — сказал Люцифер. — Почему? — Потому что просить меня вдеть его тебе было мило. А ты не должен быть милым. Это нарушает твой образ мудака. Адам хотел огрызнуться, но вместо этого усмехнулся. — Ладно, — сказал он. — Не буду.