Град благословенный

Катерина Смит славилась своей твёрдостью, смелостью и холодностью, которые за предыдущие пару десятков лет серьёзно подняли обороты предприятия. Её принципиальный и жёсткий подход выражался и в её отношении к браку – она была обязана выйти замуж, чтобы получить в наследство империю, которой должен управлять её муж. Она же нашла себе мягкотелого парня из разорившихся аристократов, Элвина Уэзела, который пусть и имел хорошее образование, но в её руках был столь же податлив, сколь глина, и взяла руководство на себя. Другим её беспокойством стал собственный наследник. "Проклятие" семьи Смит не позволяло женщинам с их кровью в жилах родить больше одного живого ребёнка. Все, кто пытались, переносили выкидыши, мертворождение или смерть до родов. Её первый ребёнок – её единственная надежда передать дело всей её жизни в достойные руки. И вот они с Элвином успешно зачали ребёнка, Катерина стойко перенесла беременность на ногах и, наконец, родила. Роды начались раньше, чем рассчитывали врачи. Это ужасно пугало, но Катерина надеялась на лучшее. Девочка. Уже плохой знак, учитывая проклятие, так новорождённая ещё и была вдвое меньше нормального ребёнка, а сил ей не хватало даже на крики. Ребёнок несколько раз переставал дышать, не оставляя времени паникующей Катерине, чьё наследие умирало прямо у неё на руках, хоть на редкие передышки, не то что полноценный отдых. Элвин искренне хотел помочь, но лишь путался под ногами, да и новоиспечённая мать не желала доверять ребёнка такому легкомысленному и бесхребетному человеку. Лишь чудом, словно сами Боги снизошли к Катерине, девочка пережила первые недели и наконец стала есть, спать и плакать, как нормальные дети. Не набожная ни до, ни после этого Катерина благодарила богов. Но не только молитвами: свою благодарность она вложила и в имя ребёнка – Элизабет. Божественное обещание. Катерина окружила младенца профессионалами по уходу, здоровью и воспитанию, надеясь вырастить из болезненной девочки достойную продолжательницу рода. Однако надежды с каждым месяцем чахли, а слухи о том, что семья Смит скоро перестанет существовать, распускаемые, как была уверена беспокойная мать, нанятыми гувернантками и врачами, распространялись. Катерина не могла этого терпеть и уволила всех, поручив уход за дочерью собственным наиболее доверенным слугам и личному врачу. Элизабет росла такой же ослабленной и хрупкой, каждые несколько месяцев её сражала очередная болезнь. Несмотря на это, Катерина с удвоенной решимостью взялась за обучение дочери. С трёхлетнего возраста она поручала Элвину ежедневно заниматься с девочкой сначала чтением, затем и письмом. С годами список предметов расширился естественными науками, языками, историей, анатомией, черчением, экономикой и астрономией. Элизабет день за днём проводила по несколько часов с отцом в огромной библиотеке поместья, где, тем не менее, она никогда не могла найти книг, что действительно бы её заинтересовали и заставили бы не отрываться от себя даже после прочтения страниц, что были ей заданы. Не раз с интересом бралась за трактаты о военном ремесле и оружии, рассчитывая, что мама будет довольна, если её дочь в столь раннем возрасте сможет перенять азы семейного дела, но каждый раз с нервной дрожью откладывала книги в сторону, решая, что эти натуралистичные описания боевых действий со своей жестокостью не подходят ей по возрасту. Но потом-то она точно их осилит и подобное перестанет казаться ей чем-то неправильным. Свободного времени также было достаточно, однако из-за хрупкого здоровья девочки родители никогда не выпускали её за двери родного дома, в связи с чем юной наследнице выделили целое личное северное крыло, самое дальнее от всех выходов, что, впрочем, ещё больше её удручало, а для безопасности и восполнения любых потребностей с трёх лет Элизабет везде сопровождал немолодой дворецкий Роберт Эмбер, чья семья поколениями верно служила чете Смит. Роберт, несмотря на возраст, ни в чём не отказывал девочке, включая бесконечные просьбы покатать на шее, сначала из преданности, затем из жалости к ребёнку, затем из собственной привязанности к ней. С вечно занятой матерью удавалось увидеться лишь на семейных ужинах, где глава семьи активно расспрашивала об успехах дочери и параллельно начинала обучать этикету, свойственному аристократам. Когда Элизабет исполнилось шесть, на свой день рождения она уговорила Роберта вывести её из дома хотя бы до его лачуги чуть на отдалении от самого поместья. Не было ничего в её жизни более удивительного, чем та едва ли минутная прогулка, ослепляющее солнце и молодая ярко-зелёная трава. Укрывшись от взоров других слуг в лачуге, дворецкий стал вразнобой показывать девочке всё, что могло зацепить её внимание: старые побитые игрушки, рисунки из своей молодости, чайник с печкой, к которым никогда не подпускали такое, как казалось родителям, хрупкое создание. Но она заинтересовалась даже не всеми этими сокровищами, а чем-то столь привычным, казалось бы, для неё, как книги. Но книги в лачуге Роберта были другими, на обложках красовались симпатичные изображения рыцарей, драконов, волшебников, а названия были куда интереснее "Основ письменной коммуникации". Глаза Элизабет запрыгали по полкам в беспорядке: "Натан Крейн. Расхититель гробниц", "Плутовка с западных островов", "Добрый волшебник Кастеллиан". Волшебник? Она много слышала о магии и тех, кто умеет её применять, но мама считала это слишком неважной информацией для своей наследницы, даже про действующего Чёрного Посоха – Келбена Арунсуна – она знала постыдно мало. Маленькие и хрупкие пальцы уверенно, пусть и неловко, вытащили томик с пыльной полки и раскрыли, немного дрожа от нетерпения. Роберт так заслушался детским голоском, читающим вслух сказки про альтруистичного и остроумного мага, выручавшего любого, кто нуждался в помощи, что чуть не пропустил заход солнца и время ужина. Элизабет, осилившая уже добрую половину и не желавшая останавливаться, была недовольна, но уступила по дружбе. С тех пор каждый перерыв, в независимости от того, был ли согласен Роберт, девочка сбегала к новым чудным книгам, игнорируя высокую металлическую изгородь, которую она, маленькая и нездорово худая, с лёгкостью пролетала насквозь. Хозяин лачуги, который после того дня рождения получил уже дружескую кличку Боб, в ответ на что сам стал звать молодую госпожу Лиззи, не одобрял такое поведение, но совершенно не мог отказать. Кто знает, как быстро она вырастет из этого очаровательного ребёнка.

***

Нет, представление для этого места было даже недурным. Артисты выкладывались на полную, танцевали под несуществующим куполом. Таррет даже увлеклась представлением. Некоторые кадры надолго отпечатались в её голове, а пальцы снова начинали чесаться. Она очень хотела рисовать. Она не могла дождаться момента, когда сможет снова спокойно рисовать. Разворачивающаяся картина была настолько противоречивой, что хотелось запечатлеть её навека. Обшарпанное здание театра, здание без крыши, старые лавки и пьяная публика. Но на сцене разворачивалось удивительное представление. Магия тела, магия действия. Порхающие в небесах акробаты, укротители огня, фокусники... Всё это было знакомо каждому с детства, но почему-то здесь артисты выделялись, они были другими. Наверное, так казалось из-за складывающегося противоречия. Портовый район – место разбоя, вони, грязи и мерзости. Но даже это не могло задушить искру искусства в людях. – Я вот, единственное, чего понять не могу, – наклонилась к Таррет Стелла, – это же театр. Так почему мы смотрим цирковое представление? – Ну, может, они многопрофильные артисты, – девушка пожала плечами. Выступление закончилось и Мон, вытащивший откуда-то букет цветов, побежал к воздушной акробатке. Та презрительно фыркнула, принимая подарок. Сидящий рядом Элиот только закатил глаза. Мон, кажется, старался строить из себя ловеласа, но что-то пока что у него не особо получалось. – А сейчас на сцену выйдет Паулина! Или, как мы ещё её называем, человек-оркестр! Поприветствуйте громкими овациями! Оваций не последовало. Зрители только отодвинулись чуть назад, недовольно переговариваясь. Таррет нахмурилась. Это что за реакция такая? На сцену вышла совсем маленькая, хрупкая девушка, ростом может чуть выше самой Таррет. Её покрашенные в рыжий и чёрный волосы были собраны в лёгкие косички. А за собой она тянула нечто на колесиках. Кажется, это было фортепиано... или гитара, флейта, виолончель и что-то ещё. Просто собранное в одного ужасного монстра. Девушка прижалась к предмету, зажала какие-то кнопки. Аппарат запыхтел, загудел из каждой его щели пошёл пар – а может и дым. А потом полилась медленная красивая мелодия. Клавиши пианино нажимала пустота, клапаны флейты перебирались сами собой, струнны дребезжали. А девушка, довольно кивнув на всё это, запела. Немного фальшиво, но всё ещё красиво. – Даю сотку, оно опять рванёт, – прошептал один из пьяных мужчин. И вот тут Таррет напряглась. В смысле, рванёт? В смысле, опять? Но она не успела хоть что-то сказать своим, сидящим близко к сцене, спутникам. Аппарат загудел как-то неправильно, мелодия сбилась, дым постепенно начал чернеть. А потом грянул гром. Такой силы, что лавки у сцены отлетели назад. Компания завалилась на спину. В ноздри ударил неопрятный, режущий слизистую, запах, так идеально подходящий этому месту. В Портовом районе весь воздух был им пропитан, вся одежда и, кажется, даже кожа людей. Запах пороха. Таррет подскочила со своего места и бросилась в клубы дыма и пара. Вслед за ней бросилась проворная Лили и они вдвоём оттащили потрёпанную девушку вглубь сцены. Паулина, кажется, была готова к этому. Она потёрла раны на своем лице, размазывая чёрную копоть, и улыбнулась, довольно хлопая себя по кольчуге. Нет, серьёзно, эта девчонка надела кольчугу под платье. –Спасибо вам за помощь, – она улыбнулась, – но не нужно так переживать. Я знала, что оно рванёт. Девушка подошла к своему аппарату, который перестал скрежетать и опал на сцену какой-то бесформенной массой, и поклонилась зрителям. Потом немного поддела аппарат ногой и потащила за собой. Мон, которому досталось больше всего, уселся прямо на опрокинувшуюся лавку, потирая обожжённое лицо. Элиот помог подняться Стелле и тут же принялся отряхивать некогда белые одежды. Потом, решив, видимо, что это бесполезно, прочитал слова заклинания, и белый, ласковый свет накрыл его, въелся в испачканную одежду, возвращая ей первозданный вид. Стелла сдула с шляпки небольшой тлеющий уголёк и подняла на Таррет взгляд. Они кивнули друг другу в немом понимании и поспешили вслед за девушкой. Спустя небольшую заминку, за ними последовали и остальные. – Всё точно нормально? – уточнил Элиот. – Я могу вас подлечить... – Не нужно, – голос Паулины был звонкий и чем-то напоминал журчание ручейка, – не первый и не последний раз. Они никогда не работают, зато всегда взрываются. Не понимаю, что я делаю не так... Она склонилась над аппаратом, открыла маленькую дверцу, из которой тут же вылетели клубы иссиня-чёрного дыма. Стелла потянула носом. – Оно что, работает на порохе? – вскинула брови волшебница. – Ага, – простодушно ответила Паулина. – И ты ещё удивляешься, почему оно взрывается, – закатила глаза Таррет. – Ну, другого более практичного материала я не нашла. В этот раз проработало на десять секунд дольше, так что это успех! – Попробуй использовать пар, – вдруг сказала Стелла, – это будет сложнее сделать, но если ты приладишь здесь отсек для небольшой печки, может сработать. Принцип будет тот же что у пороха, но рисков значительно меньше. А то такими темпами ты и себя, и остальных покалечишь. К тому же, порох нынче дорогой. – Точно! – Паулина вскинула голову. – И почему я раньше не подумала! Спасибо! Стойте... А вы, вообще, кто такие? – Можешь считать нас детективами, – расплылся в улыбке Элиот, – Паулина, ты можешь ответить нам на парочку вопросов? – Конечно, особенно за такую здоровскую подсказку! А в чём дело? Девушка поднялась на ноги, отряхнула своё платье и улыбнулась. На вид ей было не больше двадцати. Она немного замешкалась, потом пожала плечами и уселась прямо на клавиши фортепиано. Они неприятно брякнули и аппарат просел ещё больше. – Мы хотели бы узнать кое-что о твоём брате, - подала голос Лили. – Крисе? – Лицо Паулины резко посерьёзнело. – А что он уже опять натворил? – Пропал, – тихо, почти неслышно произнесла Таррет. Паулина посмотрела на неё, а потом расхохоталась. – Да он всегда пропадает! – пояснила она, глядя на впавшую в ступор компанию. – Сначала пропал на десять лет вместе с этим своим папашей. Потом объявился, мол, здравствуй сестрёнка, я так скучал. Ага, как же. А потом регулярно пропадал, в пивнушках, барах, борделях... – Погоди, о каком “папаше” идёт речь? – Стелла достала свой старый, потрёпанный журнал. – Ну, мы же с ним детдомовские. И когда ему было лет десять, его усыновил какой-то мутный тип. Я тогда маленькая совсем была, поэтому почти не помню его отца. Но да, он забрал его, Крис обещал навещать или хотя бы писать, но, по итогу, просто исчез. Вернулся года два назад, попытался наладить связи. Но знаете, что я думаю? – она сделала странную, театральную паузу. – Пошёл нахуй этот Крис. – Но сейчас он пропал надолго, – примирительно кивнул Элиот, – он служил в храме Селунэ, отправился по их поручению и не выходит на связь. – Естественно не выходит, – Паулина хихикнула. И вдруг склонила голову, прищурила свои красивые голубые глаза и серьёзно посмотрела на Мона, – простите, пожалуйста, а мы с вами не знакомы? – Нет, – Мон на секунду задумался. – Странно так. Мне кажется что я вас где-то видела... Ну, да ладно. Мы про Криса говорили, да? Так вот. Этот идиот постоянно терялся. В борделях там разных. Мог на две недели в загул уйти. Как его ещё из храма не выперли, я не понимаю, дефицит кадров у них, что ли… Ну так вот. Где-то неделю назад завалился ко мне, говорит, грядёт апокалипсис, собирай вещи и уезжай. Ну я и подумала, что он все мозги пропил. А он говорит, мол, ему задание дали. Он только из храма Огмы, искал там что-то, говорит, это полный пиздец, сестрёнка, уезжай. А он ещё выглядел так... Короче, я сразу поняла, что он с попойки. Ну и я посоветовала ему пойти проспаться. Или бахнуть ещё стопку, чтобы отойти. Этот дебил и пошёл. Правда, не отсыпаться, а в бордель. Говорит, перед концом света только и трахаться. А там в борделе нашёл себе охуенного друга, как же его там... Точно! Иен Сильверхельм. Короче, они налакались, пошли по городу гулять и прямо перед воротами Амендсфермы попиздились. Ну их и загребли. Таррет нахмурилась. Это имя... Иен Сильверхельм. Оно отдавалось на языке странным, тревожным привкусом. Кажется, она где-то его слышала. Правда, очень давно и это было что-то настолько незначительное, что она не придала этому значения. Таррет подняла голову и заметила, как Стелла хмурит брови. Может быть, эта энциклопедия на ножках знает, кто это? – Слушайте, – Паулина прервала наступившую тишину, – а всё же, я вас не встречала раньше? – Я вас не помню, – натянуто улыбнулся Мон. – У меня на самом деле отвратительная память... Поэтому для меня такое ощущение очень странное. Я почему-то почти уверена, что мы с вами виделись, но не могу вспомнить, где... – Что-то ещё про Криса сказать можете? – перебил её Элиот. – Может он что-то говорил про это задание? – Неа, нихрена. Я его почти никогда не слушала. Он всё пытался уговорить меня стать послушницей в храме. Набожный идиот. – И про то, что его так напугало, не говорил? – Слушайте, – Паулина тяжело вздохнула, – он идиот. Его могло напугать всё, что угодно, особенно, если он был бухим. Поэтому не удивлюсь, если он сам выдумал этот апокалипсис. – Ладно, в таком случае, мы, наверное, пойдём, – улыбнулся Мон, – приятно было с вами познакомиться. – И мне. Если найдёте этого идиота, передайте ему, что если он ещё раз придёт – получит пиздов. Ребята кивнули и направились к выходу. Чёрный дым уже совсем улетучился к небу. Вот, собственно, и стало ясно, почему у театра нет крыши… Пьяные зрители уже разошлись, только то самое тело так и валялось в дверях. На которых, кстати, уже красовались свежие помидоры. – Да, – выдохнул Элиот, когда они отошли подальше, – высокие семейные отношения. – У меня с братьями и сёстрами такие же, – Таррет пожала плечами, – Стелла, знаешь что-то про этого Иена? – Знаю фамилию, – сказала волшебница, снова открывая свою книжечку, – это довольно известный род, раньше занимались оружием. Поставляли его даже в соседние государства. Граф Сильверхельм сколотил на войне, особенно в Лускане, огромное состояние. – Не очень хороший бизнес, – скривился Элиот. – Деньги не пахнут, – Лили пожала плечами. – Так или иначе, граф умер где-то пять лет назад. С тех пор семья стала сдавать позиции, хотя причина мне непонятна. У них было много ресурсов, но старший ребёнок, нынешний Граф, ушёл в политику. А вот про остальных детей этого семейства я мало что помню, – Стелла задумалась, – нужно заскочить в архив и узнать. – В Храм Знаний? – Таррет немного задумалась, прикидывая расстояние. – Можно зайти туда, может, узнаем что-то ещё про Криса. – А если нет, придётся идти на Амендсферму, – Элиот тяжело вздохнул. – Туда так просто не попасть, – Лили покачала головой, – я пыталась, чтобы поговорить с братом. Свидания с заключёнными запрещены. Можно попытаться дать взятку охранникам, но сдерут огромную сумму денег. Пройти мимо стражи почти невозможно, а потайных ходов я не знаю. – Можно будет попробовать через этого Сильверхельма, – задумчиво произнесла Стелла, – думаю, дворянина быстро выпустили оттуда. А Крис на пьяную голову мог ему всё растрепать. – Слушайте, ребят, – вдруг подал голос Мон, – я вам кое-что не сказал. Все замерили посреди улицы. Стоять вот так посреди Портового района было плохой идеей. Но Мон выглядел поникшим и, кажется, очень грустным. – Паулина всё не могла вспомнить, откуда она меня знает, – Мон запнулся, – и если по чесноку... Это потому, что я приёмный отец Криса. – Ты сейчас шутишь, да? – Таррет вскинула бровь. – Нет. Я взял его из приюта, когда в прошлый раз приходил в город. И потом мы долго путешествовали вместе. Но он... В общем, он решил, что хочет служить богине Селунэ, и мы поссорились. Я пришёл в Глубоководье, потому что хотел найти его. – Мон, а тебе не кажется, что о таком нужно говорить сразу? – Стелла сложила руки на груди, фальшиво улыбаясь, чтобы не перейти на грубости. – Мне было стыдно. Я... Не общался с ним очень давно, да и думал, что это не сильно важно. – Не сильно важно, Мон? Не сильно важно? – Таррет с размаху стукнула его по голове. – Ты совсем идиот? Ты узнал, что твой сын пропал, и даже бровью не повёл! И после этого ты всё ещё думаешь, что имеешь право называться отцом? – Погоди, Мон, – Элиот задумался, – ты знал, что у него есть сестра? – Знал. – Но взял только Криса? – Я не знал, как воспитывать девочек. С мальчиком всё казалось проще. Но, как видите, оказалось, что нет. – Ты просто отец года, Мон, – закатила глаза Таррет. – Идёмте, – подала голос Лили, – если это сын Мона, нужно поскорее его вытащить. – И твоего брата тоже, – улыбнулся Элиот. Таррет не улыбалась. Она смотрела на эту компанию и думала, что ей в напарники достались абсолютно бесполезные ребята. Через чур добрый и набожный Элиот, отец года и, Боги простите, кошка. Да они же больше мешают, чем помогают! А ситуация складывалась все страннее. Девушка перевела взгляд на задумчивую Стеллу. Она казалась самой умной здесь, да, наверное, так и было. Остальные тихо переговаривались между собой, обсуждая всю эту ситуацию с отцовством, и выясняли детали. Говорить им о своих подозрениях не хотелось. Таррет не любил так делать, но, возможно, сейчас как раз стоит. – Стелла, – позвала она мыслеречью. Она могла проворачивать подобное, используя в качестве проводника для собственных мыслей Тара. Ещё один привет от потустороннего. Ещё одна причина, по которой её повязали. – Ты так умеешь? – Стелла вскинула бровь. Её голос в голове звучал немного по-другому, более строго и взросло. – Умею, хоть и абсолютно не люблю так делать. В общем, есть разговор. Помнишь, я говорила, что только вышла с Амендсфермы? – Помню. – И тебе не кажется это странным? Меня выпустили оттуда только ради того, чтобы я помогла Храму Селунэ. И тут вдруг выясняется, что нам опять туда нужно. – Возможно, это просто совпадение, – голос Стеллы звучал равнодушно, но брови скатились к переносице, – напомни, как выглядел человек, который тебя выпустил? – Слышала что-то про тайных лордов? Совет из представителей разных слоёв населения. – Слышала. Те, что собираются на страшные тайные собрания и решают судьбу города. К чему ты это? – Та женщина, что меня выпустила, была в их форме для собраний. Такая же маска, такой же плащ. – А с чего ты взяла, что это была женщина? – Два признака: голос и сиськи. Не, серьёзно, декольте было просто огромным. – Это был не тайный лорд, – отрезала Стелла, – маска и плащ зачарованные. Личность лордов не должна быть раскрыта, а значит, ни их половые признаки, ни их голос не должен быть узнаваем. Это был кто-то другой. – Но этот кто-то, очевидно, хотел, чтобы я думала, что это тайный лорд. – А вот это уже интереснее... И, признаю, немного жутко. Нам точно нужно вернуться туда. Думаю, это даст нам небольшую подсказку. Таррет кивнула. Но по коже непроизвольно пробежал мороз. Во что такое её втянули? Чем дольше она об этом думала, тем страннее всё казалось. А что, если её специально отправили в тюрьму? Ведь это странно, что не было ни разбирательства, ни суда. Просто обвинение – и камера. С другой стороны, зачем же её тогда выпустили, если ей нужно вернуться? Она ведь обычная девушка, ничем не примечательная. Почему именно она? Или она возомнила о себе слишком много и это простое совпадение? Храм Огмы был меньше всего похож на храм. К небосводу тянулись высокие шпили здания. Колонны с осыпающейся краской смотрели на всех, кто поднимался по ступеням немного угрюмо. Таррет вспомнила, что раньше храм находился в Портовом районе, но несколько лет назад пострадал от взрыва. Честно говоря, “пострадал” было преуменьшением. Храм просто снесли. Напрочь. Камня на камне не осталось. Это было большой потерей – сгорели все тонны книг, хранившиеся там. Сейчас храм действовал на территории старой библиотеки. Он был меньше и беднее, за эти несколько лет никто так и не смог восстановить здание – нехватка финансирования. Нужно ли говорить, что Огма – Бог знаний – был ужасно обижен такому обращению с его святыней. Одно было хорошо: все старые архивы ещё во время существования главного храма свозились сюда. А значит, нужные им записи не пострадали. Массивная дверь открылась со скрипом, пропуская их в просторное помещение. Почти всё свободное пространство было заставлено стеллажами с книгами. Они создавали удивительный витиеватый лабиринт, в котором легко можно было затеряться. – Прошу прощения, я могу вам чем-то помочь? – раздалось тихо рядом. Компания не заметила, как к ним подошёл храмовник. Молодой парень, на вид ему было не больше двадцати пяти. Его храмовная одежда в выдержанных тёмных тонах струилась к полу. Длинные тёмные волосы были собраны в небрежный пучок. Он хмурил широкие брови и совсем не выглядел дружелюбно. Его золотые глаза осмотрели каждого вошедшего с ног до головы, словно он оценивал их. – Да, не могли бы Вы подсказать, – начал было Элиот, но храмовник прервал его движением руки. – Пожалуйста, говорите шёпотом, вы в библиотеке. – Да, конечно, простите, – Элиот улыбнулся. – А какой в этом смысл, если в библиотеке никого, кроме нас, нет? – Мон вскинул бровь. – Тишина священна и должна соблюдаться в любое время, – глаз храмовника слегка дёрнулся, – так чем я могу быть полезен? – Мы бы хотели узнать, не брал ли у вас книг некий Крис? – Мы не распространяем подобную информацию. – Но я его отец! – воскликнул Мон. – Будьте тише. А документы, подтверждающие это, у Вас есть? – документов у Мона, естественно, не было. Бесполезная скотина. – Послушайте, – Таррет скрестила руки на груди, – Крис пропал. И вы, возможно, последние, с кем он контактировал. Пока что мы проводим собственное расследование, в надежде найти мальчика живым. Но если у нас не получится, мы подключим к этому делу стражу, и, уж поверьте, они не будут с вами вежливыми. Они просто в лучшем случае изымут все нужные документы, а в худшем – перероют всю вашу дорогую библиотеку. И, конечно же, нарушат вашу эту священную тишину. Так что решайте, с кем вам лучше работать. Мы с вами сейчас в Центральном районе, позвать стражу не составит труда. – Ладно, – молодой человек закатил глаза, – сейчас посмотрю. Он свернул за один из стеллажей. Таррет довольно ухмыльнулась. А потом перевела взгляд на молчаливую компанию. – Что? – Это было довольно жестоко, – Элиот пожал плечами, – обычный послушник ни в чём не виноват. – Не знаю, как у вас, а у меня не так уж и много времени, – Таррет тяжело вздохнула, – у меня есть другие дела и, о чудо, работа. И я бы хотела поскорее на неё вернуться. – Ваш Кристофер приходил неделю назад, – сказал, появившийся словно из ниоткуда послушник, – у него была назначена встреча с жрецом храма. – В таком случае, не могли бы мы с ним побеседовать? – Послушайте, главный жрец сейчас занят и тревожить его... – И чем он занят? – Мон наступил брови. – Перебиранием бумажек? Сдуванием с них пыли? Или закапыванием тела моего сына? – Мы вас ни в чём не обвиняем, – принялся мямлить Элиот. – Да, ни в чём, – Таррет кивнула, растягивая губы в миролюбивой улыбке. Не нравилось ей так делать. Но, работая в таверне, просто невозможно не научиться манипулировать фактами и угрожать непрошеным посетителям. Хотя, честно говоря, применять это приходилось только если бывший Рене приходил, или если стража пыталась что-то выяснить, – но посудите сами. Молодой человек заходит в вашу шарашкину контору, а потом пропадает. Говорит с вашим безумно занятым жрецом, могу предложить, что за закрытыми дверями. И что? Правильно, пропадает. А вы не хотите пустить нас поговорить с ним. Как будто бы вам есть, что скрывать, не правда ли? – Да прекращайте уже, – молодой человек оттянул ворот одеяния, как-то слишком нервно, – я узнаю у жреца. Возможно, он вас примет, дайте секунду. И он снова скрылся среди полок. Таррет тяжело вздохнула. Запугивать людей ей не нравилось, но выхода другого не было. Нужно быстрее со всем этим разобраться. – Это неправильно, – вздохнул Элиот, как только послушник ушёл. – Что неправильно? – Стелла вскинула бровь. – Вы наврали ему. Вы знаете, где Крис и что храм Знаний тут ни при чём. – Ложь иногда эффективнее правды, – Таррет пожала плечами. – И мы не можем сказать точно, не причастен ли храм к его заключению под стражу, – Стелла достала с полки одну из книг, – что-то я сомневаюсь, что за простую пьяную драку у нас отправляют в тюрьму. – Да забейте, он просто бесится, потому что его догмы запрещают ему пиздеть, – Мон ухмыльнулся. Таррет равнодушно пробежалась взглядом по книгам. На фоне опять разгорался нешуточный спор на тему религии. Девушка вытащила какую-то незамысловатую книженцию, пробежалась взглядом по описанию и поставила обратно на полку. «Руководство для мореплавателей». Давным-давно девочка мечтала работать на корабле, торговать в далёких странах и бороться с огромным морем. Но это было давно. Мечты разбились в тот момент, когда она узнала, что женщина стать моряком не может. Только если она не жена или член семьи капитана, тогда уж могли взять на борт. Но её родители занимались сухопутными перевозками, а идею Таррет о морском пути отец быстро завернул. Это было логично, да. Родители буквально продавали смерть, они изготавливали артефакты, наполняли их достаточно смертоносными заклинаниями и поставляли армии. А море просто кишило пиратами. Попадись такое в руки кому-то из них... – Тоби очень любил читать, – раздалось где-то над ухом. Таррет вскинула голову и уставилась на склонившуюся над книжной полкой Лили. – Твой брат? – уточнила девушка. Имена она запомнила не очень хорошо. – Ага. Мы не могли позволить себе покупать книги. Поэтому он часто их воровал, даже из библиотеки, насколько я знаю. Наверное, Огма его ненавидит. – Я... Не могу тебе что-то об этом сказать. Я мало знаю про это божество. Да и про других... Но разве тянуться к знаниям не богоугодное дело? – Таррет улыбнулась. Лили пожала плечами. Она была довольно молчаливой, как будто бы скованной. Но, скорее всего, просто стеснялась. Таррет тяжело вздохнула. Нужно попытаться расшевелить эту девушку, иначе ей будет тяжело в жизни. Таррет, конечно, профессиональным психологом не была, но хорошо понимала людей, так что... Ничего же плохого не будет, если она просто поможет одному маленькому котёнку, да? Если подумать, наверное, тогда она тоже ошиблась. Подбирать брошенных и несчастных животных было привычно, сочувствовать погибающей душе – естественно. Начиная с того момента, всё, что она делала – это спасала такие души, грела их в своих ладонях и безумно любила. Только вот о своей душе забыла. Так кто она? Как... Как её имя? – Таррет! – слегка потрясла её плечо Стелла. – Нас зовут. – Жрец готов встретиться, но не со всеми, – молодой храмовник вынырнул откуда-то из-за длинных полок, – сказал мне самому выбрать. Я выбираю вот эту юную леди, – он указал пальцем на Лили. Та вздрогнула, немного замешкалась и потупила взгляд. – Это ещё почему? – недовольно уточнил Мон. – Потому что она самая тихая и спокойная из вас. А у нашего дорогого жреца ужасно болит голова. Всех остальных я прошу выйти и подождать на улице. – Надеюсь, нам потом не придётся расследовать ещё и исчезновение нашей подруги? – Мон насупился. Он был куда выше храмовника и нависал над ним довольно угрожающе. – Извините, что потревожили, – Элиот вздохнул и подпнул Мона к выходу, – спасибо Вам за сотрудничество. Храмовник пробормотал что-то вроде «Сюда, пожалуйста» и повёл Лили вглубь храма. Та бросила растерянный взгляд на остальных, и Таррет показала ей большой палец, пытаясь приободрить. Когда макушки обоих скрылись за полками, Стелла дёрнула её за рукав, чуть отделяя от остальных. – Я хочу заглянуть в архив, – прошептала волшебница, – хочу поискать записи про Иена Сильверхельма. Может, выясню что-то полезное. Справишься сама с этими двумя? Таррет бросила короткий взгляд на Мона и Элиота и кивнула. Парни не представляли особой опасности. Да, Мон был довольно беспардонен, но абсолютно не агрессивен. Про Элиота вообще нечего было говорить. Обычное доброе существо, которое служит доброй богине. Её младшие братья и сёстры и то представляли бóльшую опасность. Она вышла из храма, пытаясь нагнать двух мужчин. Элиот нашёлся быстро: он просто сел на ступени храма и принялся поправлять длинные волосы. Они доходили ему почти до ягодиц и постоянно путались в перьях крыльев, от участи подметания ступеней их спасал лишь высокий хвост, в который они были уложены. Мон же уже успел ускакать куда-то дальше, кажется, к какой-то лавке и уже что-то лепетал торговке. Таррет понаблюдала за ним пару минут, заметила, как он ловко запихивает в свой карман пару маленьких ягод и вздохнула. Опустилась на ступени рядом с Элиотом и помогла ему достать пару прядей, застрявших между маленькими перьями. Элиот благодарно кивнул. Светлые волосы на ощупь были почти такими же мягкими, как пушок на перьях. – Зачем ты их так отрастил? Неудобно же. – Моя главная гордость, – Элиот улыбнулся, – я перестал их стричь, когда дал клятву. Я отстригу их, только когда пойму, что предал свою Богиню и не смог исполнить долг. То есть никогда. – Долг? – Таррет стала перебирать светлые пряди, заплетая их в длинную косу. Так явно будет удобнее. – Да. Обычно я знаю, кого мне нужно оберегать. До недавнего времени это был довольно проблемный смертный, который отчего-то ужасно нравился моей богине. Я даже вышел за него замуж. – Чего? – Таррет замерла. – Там долгая история. По сути, мне нужно было следить, чтобы он не умер раньше срока. А когда ты около пятидесяти лет находишься рядом с кем-то, защищая его от любых невзгод, невозможно не полюбить его. Но... Наш срок жизни намного больше. Он ушёл в своей постели, окружённый родными и близкими. А я отправился дальше. В этот раз мне нужно самому найти человека, который нуждается в моей защите. По крайней мере, мне так кажется, потому что больше моя Богиня ни о ком мне не говорила. Только сказала прийти сюда. – Соболезную, – Таррет перевязала тугую косу лентой и аккуратно вложила её между крыльев. – А ты? Есть любимый? Или, может, любимая? – Таррет бросила на него удивлённый взгляд, – Что? Я абсолютно не предвзят. – Никого нет. – Почему? Ты очень красивая девушка, отбоя от ухажёров не должно быть... Таррет хмыкнула, переводя взгляд куда-то в сторону. На противоположной стороне улицы, прямо напротив храма, стоял небольшой двухэтажный домик. Совсем крохотный, слегка покосившийся и, очевидно, старый. Но несмотря на это, за ним явно ухаживали: красивый цветочный сад вокруг, ровный заборчик. Порывы ветра несли от него запах ромашки и шалфея. Успокаивает. – Ну, когда я была подростком у меня, правда, отбоя от ухажёров не было, – Таррет улыбнулась, – но их очень пугали мои старшие братья. Я первая дочь в большой семье и за меня очень переживали. А потом я сфокусировалась на карьере и... Наверное, ещё пару лет – и стану старой девой. Вот только не смотри на меня так. Мне абсолютно не одиноко. Иногда мне кажется, что я просто неспособна кого-то любить. – Люди ни на что не способны, – Элиот улыбнулся, – кроме любви. У них помимо этого ничего нет, да им и не нужно. Это самый ценный дар, который Боги нам дали и очень вряд ли они обделили им тебя, даже если не в самой привычной форме. Возможно, просто не пришло время. – О чём сплетничаете? Мон, довольный, с небольшой горкой яблок подскочил к ним. Таррет перевела на него взгляд, с трудом отрываясь от домика напротив. От этого почему-то стало грустно. Дом словно манил к себе, на него хотелось смотреть и думать. Возможно, стоит его написать. – О любви, – довольно спокойно бросил Элиот. – О, любовь... – затянул Мон, протягивая им яблоки, – у меня было много интрижек, но в основном на одну ночь. Но, кажется, я, наконец, готов к серьёзным отношениям и даже к женитьбе. Тара, ты свободна? – Не зови меня так, – девушка несколько раз протёрла яблоко рукавом, а потом откусила. Вкусные. Нужно взять побольше и приготовить сегодня шарлотку, – для отца, который потерял своего ребёнка – нет. – Эй, это вообще-то обидно. Я его очень люблю. – Так любишь, что не вспоминал о нём несколько лет. К тому же, судя по твоему поведению, ты тот ещё гуляка, возможно, пьяница. И я видела, что ты пририсовал усы женщине на портрете в моём доме. Так что нет, Мон, пошёл ты на хрен. Мон ухмыльнулся, кажется, хотел ответить что-то ещё, но дверь в храм отворилась и из него проворно выскочила Лили. Она растерянно осмотрелась по сторонам и, найдя ребят взглядом, подбежала к ним. – Он ебанутый, – поёжилась она, плюхаясь на ступени рядом, – там не жрец, а какой-то поехавший дед. На все мои вопросы отвечал только «Здесь нет никаких артефактов». – Только это? – вскинул бровь Элиот. – Только это. Простите, я ничего не узнала. – Не расстраивайся, съешь яблочко, – Мон потрепал Лили по голове, взъерошив шерсть, но та недовольно сморщила нос и увернулась, – это хоть что-то. Знаете, если активно говорят об отсутствии какой-то херни, значит, эта херня там присутствует. Интересно, чё у него там за артефакты... – А разве это важно? – Элиот задумался. – Если только твой сын не спрашивал у него об этом... – Вытащим моего сына из тюряги и узнаем, – равнодушно пожал плечами Мон, – Кис, а что у тебя на личном фронте? – А зачем тебе это? – стушевалась Лили. – Он ищет себе супругу, – равнодушно пожала плечами Таррет. – Ой... Я никогда не думала об этом... У меня не было отношений никогда, поэтому я о замужестве даже не думала. – А влюблялась хоть раз? – Нет... – Лили быстро закачала головой. – Да и не хочу. Только лишние проблемы от любви. Так отец говорил. Дверь храма резко распахнулась и к ребятам подбежала отчего-то бледная Стелла. –У нас небольшие проблемы.