Град благословенный

– Пора спать! Тоби зашёл в маленькую комнату и принялся по одной тушить свечи. Лили, до этого методично вертящая в руках игральные карты, бросилась к кровати. Она не любила ночь, даром, что прекрасно видела в темноте. Раньше ей казалось, что ночью безопасно. Отец часто рассказывал, что одеяло ночи лучший друг воров, и Лили была с ней на ты, юрко пробиралась на ночные улицы, пока остальные спят, чтобы ещё немного поиграть. Но с тех пор, как вместо того, чтобы пойти ночью поиграть, она наткнулась на лужу крови в прихожей, она не высовывала носа из-под одеяла. Ночь была другом не только для воров, но и для других, более жутких и опасных тварей. – Почитаешь мне? – она попросила тихо, почти беззвучно. Тоби замер. Свет от последней зажжённой свечи упал на его лицо. Он был всего на пять лет старше сестры, но отчего-то в этих тенях казался намного старше. Раньше он так не выглядел. Раньше он был обычным весёлым ребёнком, таким же как сама Лили. Дразнил её, подшучивал и вместе с ней сбегал ночью на улицу. Больше такого не было. Теперь он всё больше походил на отца и всё меньше – на Тоби. – Конечно почитаю, малышка. Какую хочешь? – он подошёл к книжной полке, пересчитывая пальцем корешки. Лили было всё равно. Она просто хотела послушать мягкий и нежный голос брата. Когда ответа не последовало, Тоби выбрал из стопки книг какую-то незнакомую и уселся на жёсткую кровать. Он посильнее укутал девочку в одеяло, поправил её непослушный хвост и открыл книгу. Тихий шёпот зазвучал в покосившемся домике и Лили навострила уши, вслушиваясь в слова брата. Это была совсем незнакомая ей история о двух разбойниках. Они нападали на кареты знати, так незадачливо оказавшихся в лесу, забирали у них все деньги и раздавали нуждающимся. А самое главное: они были безумно влюблены. Их жизнь не была лёгкой, они часто находились на грани жизни и смерти, но никогда не прекращали любить друг друга, как бы судьба их не трясла и не била. Лили уснула под тихий шёпот Тоби, под удивительную историю и всю ночь ей снилась сказка. Как прекрасный молодой разбойник ловко перезаряжает пистоль и стреляет по ногам своих противников, как развивается его плащ на ветру и как он прыгает по крышам, скрываясь в тенях. И как она сама следует за ним, весело смеясь и танцуя в лунном свете. С той самой ночи эта книга стала её любимой. Только потом, повзрослев, она узнала, что Тоби опускал некоторые моменты, не читал о жестокой резне или о свадьбе, с направленным на жреца пистолем. Он не читал все постельные сцены, которых в книге было больше, чем основного сюжета. И никогда, никогда не дочитывал книгу до конца. Ведь в финале влюблённых преступников ждал суд, а за ним – жестокая и жалкая смерть. Ведь у преступников не может быть долго и счастливо. За любую отнятую жизнь они должны понести наказание. Как и те, кто забрал жизнь их отца. Кажется, в ту лунную ночь, стоило Лили уснуть, Тоби открыл кому-то дверь и впустил в дом мягкий тёплый свет, а вместе с ним и человека с очень мягким и ласковым голосом. В ту ночь свет, который исходил от этого человека, осветил тёмные углы и показал, кто виновен в смерти их приёмного отца. Занатар. Кажется, так его звали.

***

Все синхронно обернулись на Стеллу, бледную и сжимающую в своих руках записную книжку. – Какие проблемы? – уточнил Мон, помогая Стелле усесться на ступеньки. – Иен Сильверхельм! Он, он... – Стелла втянула воздух, заставляя себя успокоиться, – в семье Сильверхельмов есть три брата, – начала она более спокойно, – старший – Дэмиан, сейчас является публичным советником и возглавляет семейство. Есть младший – Джарнет, про него мало заметок, кажется, его все эти годы скрывали. И наша основная проблема – Иен. Абсолютно конченный, неуравновешенный психопат. Он сбежал из дома в двенадцать, собрал собственную армаду пиратских кораблей и буйствовал на всём побережье. Слухов про него много, говорят, он похитил корону Лорда Невервинтера, украл самый передовой корабль у Лускана, регулярно брал пленных и приносил их в жертву Богине шторомов – Амберли. Он совершил несколько покушений на своего отца, по слухам убил мачеху – он бастард – и терроризировал почти всё государства. Когда он вернулся в прошлый раз, то выпустил несколько рисунков собственного авторства, порочащих честь публичной Леди, и устроил в городе массовую резню, работал на главаря местной преступной организации – Занатара – потом сбежал, поцеловав его в единственный глаз. Если он вернулся снова то... Нам ни один Бог не поможет. Он пират, психопат, насильник, убийца и... Просто гадкий человек, – Стелла стукнула кулаком по своей книжке. Таррет кивнула, наконец, вспоминая. Она была свидетелем его возвращения. Кажется, тогда по таверне поползли слухи. В неё часто захаживали наёмные убийцы и у многих из них была одна задача – убить Иена Сильверхельма, пока он в городе. Никого из них после этого она не видела. Отбытие пирата ознаменовалось грандиозным событием: взорванная к чертям собачьим башня и куча погибших людей. Кажется, это было года три назад, может, чуть больше. С тех пор про Иена ничего слышно не было и среди наёмников ходил слух, что кто-то его всё же убил. Но, судя по всему, нет. – Его семья нам не поможет, – вздохнула Стелла, – они все делают вид, что его просто не существует. Могу их понять. Поэтому, сомнительно, что за него заплатили выкуп и он где-то ходит. Полагаю, что если его тело до сих пор не качается на виселице – он все ещё в тюрьме. – Надо вытаскивать Криса, – Мон нахмурился, – опасно ему находиться рядом с этим. – О, посмотрите, Мон пытается играть в заботливого отца, – Таррет закатила глаза, – до Амендсфермы долго идти. Она далеко за городом, мы в противоположной стороне. Там мы будем уже ночью. А через кладбище придётся идти в сумерках. – Ничего. Если не получится пройти нормальным путём – проберёмся в потёмках, – Лили тоже выглядела серьёзной. Наверное, переживала за брата, находящегося где-то рядом с психопатом, – в темноте преступников не видно, – капец, они уже преступники. Элиот поёжился от этих её слов. Наверное, такому доброму человеку не нравилось, что его сравнивают с бандитом. Но Лили была права: Таррет тоже покинула тюрьму под покровом ночи. Девушка поднялась, отряхивая брюки. Подул холодный ветер и запутался в её коротких волосах. Несмотря на то, что сейчас была ранняя весна, в последнее время дни были тёплыми, а ветер не пробирался морозом под одежду. Возможно, это была просто игра воображения: тёмное кладбище, тёмная тюрьма с психопатом, запертым в её стенах. Да, это могло напугать, но... Что-то в этом ветре было не то. Он не был игрой воображения. Холод от него шёл будто бы предупреждающий, говорящий: не идите туда, не надо. Какой-то знакомый холод. Но это ведь глупости, да? Им нужно туда, нужно разобраться, что происходит, решить проблему и вернуться к прежней жизни. Как жаль, что сделав первый шаг в эту бездну, нельзя было вернуть прошлого. Город продолжал жить свою лёгкую, абсолютно беззаботную жизнь. Чтобы пройти к полевой тюрьме нужно было миновать несколько районов. Таррет редко заходила дальше своего родного торгового. Каждый район – как отдельное государство, со своими правилами и законами. Улицы медленно сменяли одна другую. Дома то возвышались удивительно богатыми постройками, то почти прижимались к земле маленькими халупками. Недавно отстроенный фонтан в одном из районов медленно журчал водой. Небольшие капли разлетались в разные стороны, что, впрочем, не мешало группе людей усесться на его край, разыгрывая партию в трёхкарточный Монте – он же «Найди Даму». Это был самый богатый, самый красивый район – Северный. Район знати. Когда-то давно, мать тешила себя мечтами, что сможет выгодно отдать хотя бы одну из своих дочерей замуж за местных богатеев. Таррет этого её рвения не разделяла. Она задержала взгляд на одном из домов: красивая отделка в приятном голубом цвете, аккуратный, ухоженный сад. Среди зелёных крон сновали люди, явно слуги этого поместья. И вот, вроде бы, всё хорошо, очень красиво, даже. Но не было во всём этом души, всё идеально вылизанно, но настолько искусственно, что даже тошнит. Такие дома рисовать не хотелось. В таких домах не было жизни. Улицы словно змейки вились у их ног, уходя куда-то вдаль. Мон что-то тихо рассказывал Лили и та, удивительно, даже улыбнулась. Элиот с интересом иностранца рассматривал всё вокруг, постоянно улыбаясь случайным прохожим. Стелла хмурила свои тонкие брови, изучая окружение. Таррет плелась сзади, стараясь сильно не отсвечивать. Ей отчего-то казалось, что чьи-то глаза постоянно следят за ней. Она даже обернулась пару раз, но ничего не заметила. Только окна красивого, величественного поместья. Это тоже, признаться, выглядело странным. Синие стены были какими-то вылизанными и слишком идеальными. Как и люди, которые бродили по огромному саду. Вот только… Она не сразу это заметила, только когда оглянулась. Окна были зашторены и наглухо закрыты ставнями. И лишь на одно из окон косо падал лучик солнечного света, как-то странно отражаясь от стекла. Ярким жёлтым светом. Ставни на этом окне были буквально окрашены в этот оттенок золотого. Эта картинка отчего-то застыла в голове. Тёмно-синее, идеальное поместье и это жёлтое, выделяющееся окно на втором этаже. Красиво. Им понадобился ещё час, прежде чем они смогли пересечь последний район и выйти на открытую, почти лесную местность. Нужно было пройти через эту рощу, рядом с храмом Сильвануса. А после – пройти по пыльной, предназначенной скорее для повозок, дороге. Ноги от такой нагрузки ужасно болели. Стелла, кажется, совсем выбилась из сил. Она пыхтела, вытирая со лба крупные капли пота, но упорно шла. – Ты в порядке? – окликнула её мыслеречью Таррет. – Я не очень выносливая, – призналась девушка, – иногда даже на высокую лестницу подняться не могу. Но это ничего, справлюсь. Она замялась на секунду, вгляделась куда-то в небо. За время их пути солнце стало медленно клониться к горизонту. – Нам ещё долго? – До кладбища где-то полчаса, – пожала плечами Таррет, – до самой Амендсфермы… Часа полтора минимум. – Не нравится мне идея идти туда ночью, – призналась Стелла, – звучит очень рискованно и необдуманно. К тому же, мы можем судить об обстановке внутри только по твоим знаниям, а они, прости, пожалуйста, не очень обширные. Нам бы, в идеале, собрать побольше информации и подготовиться к любому развитию событий. – Ну, – Таррет подпнула какой-то камушек ногой, – мы не обязаны прямо сейчас туда врываться. Рвение остальных понятно, но мы, знаешь ли, не самая сильная единица для захвата тюрьмы. Я думаю, сегодня мы точно уйдём ни с чем. Но как минимум, пройдёмся по этому пути. До Амендсфермы ничего сверхъестественного точно не должно случиться. – Знаешь, я тут немного подумала, – волшебница прищурилась, покосилась немного на Таррет, явно решая, стоит ли ей об этом говорить, – ведь, может такое быть, что все слухи про этого Иена преувеличены? Я имею ввиду… Часто в дворянских семьях к бастардам относятся отвратительно. Они к детям, в целом, относятся отвратительно. И слухи, они ведь чаще всего преувеличенны? Думаю, если это был простой протест, простая попытка выжить и заниматься тем, чем хочешь, быть может, я могла бы его понять. Таррет хмыкнула. Протест против дворянской семьи… Она никогда не входила в высший свет, но могла понять, о чём говорит Стелла. Уставшие от постоянного контроля родителей, от невыполнимых требований, от мнения, которое никогда не может быть услышано, дети часто сбегают, и дело не в дворянских семьях. Это вечная история, столкновение взглядов и принципов. Это то, что было всегда и всегда будет. А всё дело в том, что детям не доверяют, считают их неспособными сделать правильный жизненный выбор. Это как жизнь в золотой клетке. Тебе всё приносят на блюдечке, вот только ты никогда не сможешь выбрать, что на нём будет. – Мы не узнаем, пока не поговорим с ним, – примирительно произнесла девушка, – думаю, если он неплохой человек, как ты и думаешь, мы могли бы сотрудничать с ним. Город Мёртвых был огромным кладбищем на окраине города. Раньше – величественный парк, ныне же место упокоения сотни душ. Теперь, когда солнце почти склонилось над горизонтом, огромные не успевшие позеленеть деревья больше напоминали когтистые лапы. Возле кладбища постоянно дежурили пара охранников, но отчего-то сегодня к ним присоединились ещё несколько членов Ордена Воздаяния. Их, из всех прочих, выделяла яркая брошь с белой азалией, приколотая на рубашку. Мужчины не выглядели хмуро или напряжённо, а значит, никакого непредвиденного нападения нечисти не стоило ожидать. Лили навострила ушки, поглядывая на членов ордена с опаской. А потом натянула на голову капюшон, пряча мохнатое лицо. Непонятно было, боялась ли она того, что её узнают, или просто не переносила любых представителей закона. Город мёртвых встретил их могильной тишиной. Компания медленно продвигалась вперёд, пробираясь по узенькой дорожке. Здесь были абсолютно разные могилы: хлипкие, с одной лишь коротенькой надписью на камне или огромные, величественные склепы. На некоторых были выгравированы красивые, величественные портреты, которые теперь смотрели на них своими пустыми, бездонными глазами. Таррет с праздным интересом вчитывалась в надписи на могилах. Идти сквозь кладбище им предстояло долго, Стелла, кажется, ушла глубоко в свои мысли, а остальные ребята притихли, проникаясь атмосферой этого места. Мон старался цинично уводить взгляд от эпитафий. Некоторые деревья здесь были совсем уродливыми. Они изгибались, словно под невидимым препятствием, сочились липким соком. Они были стары, как сама смерть, и так же как она ужасно не гостеприимны. Но всё же одно дерево привлекло внимание. Огромный, широкий дуб, раскинувший свои ветви в разные стороны, словно множество когтистых лап. Его ствол извивался как-то неестественно, будто всё это время каждая соринка мешала ему расти вверх. Толстый, явно старый ствол был покрыт безумным количеством наростов, а огромные корни выпирали из земли, упираясь в красивую огороженную могилу. Её явно дорогой камень уже совсем побледнел, а земля вокруг, кажется, совсем не убиралась, теперь полностью поросшая сорняками. Таррет присмотрелась к надписи и тут же подпнула Стеллу. Резные, позолоченные, кажется, буквы, выходили красивое и величественное имя «Франц Сильверхельм». Эта могила, впрочем, привлекала внимание не только из-за знакомой фамилии. Таррет, в целом, смотрела тогда не на них, а на деревья. И решила присмотреться только лишь из-за разительного контраста. Буквально в паре шагов от уродливого дуба раскинула свои длинные ветви ива. На ней уже появились первые листочки и сейчас они сильно выделялись на фоне чёрного и лысого парка. Ива эта была до того аккуратной, словно юная и хрупкая девушка. Её ветви лишь слегка колыхались от дуновения ветра, а узенький ствол, хоть и прогнулся под тяжестью веток, всё ещё тянулся ввысь, пытаясь выловить лучики редкого солнца. Под сенью ивы спряталась ещё одна могила, менее вычурная, но чистая и явно ухоженная. Ива заботливо укрывала её от дождя, не давая дождю испортить камень. Собственно, именно от этой заботы гравировка и сохранилась в прекрасном виде: «Эмилия Хавард». Стелла, впрочем, на вторую могилу никакого внимания не обратила. Она внимательно осмотрела могилу Франца, а потом перевела взгляд на Таррет, приподняв бровь и явно чего-то требуя. – Что? – мыслеречью спросила девушка. – Историческая справка, – пожала плечами Стелла, замедляя шаг, – Граф Сильверхельм, прочно укоренившийся в сфере производства оружия и доспехов, умер в своём доме, пока старший сын бережно сжимал его руку. Поговаривают, будто он умер от болезни, которая развилась из-за долгой тоски. За два года до своей смерти он потерял свою жену, с которой провёл всю жизнь. – И которой изменил, – скривилась Таррет. – Не без этого, – согласилась Стелла, – а так же, говорят, по нему сильно ударило предательство двух сыновей. Один из них, тот самый Иен, сбежал в возрасте двенадцати лет, проклиная отца и пытаясь его прикончить. Младший также покинул родительский дом, правда, никто не знает, в каком возрасте. Говорят, Граф потратил все свои силы и деньги, чтобы найти, и вернуть в отчий дом своих сыновей. Но даже когда их отец находился при смерти, они так и не появились. Однако он до последнего их ждал и не исключил из семьи, потому что верил, что однажды они образумятся. – Что-то вроде легенды о блудном сыне? – уточнила Таррет, склонив голову. – Вроде того, – Стелла кивнула и слегка поклонилась чужой могиле, – не знаю, насколько это правда. Но Франц не раз говорил, что прощает своего среднего сына за попытку убийства, списывая всё это на недостаток внимания и осуждение, которое Иен испытывал в детстве от окружающих. Всё же, незаконнорождённый ребёнок… А о том, что случилось с младшим, судя по слухам, Граф вообще не мог говорить, настолько больно ему было. Если это правда, то его даже в какой-то степени жаль. Испытать перед смертью отвержение всех близких, кроме старшего сына… Такое даже врагу не пожелаешь. Таррет кивнула. Она последний раз взглянула на могилу под огромным дубом, но тут же отвела взгляд, глядя на тонкую иву. Та слегка покачивалась и, казалось, тянула свои тоненькие ветви прочь, по направлению их движения. Поклониться Францу ей не хотелось. Слишком мало она знала, чтобы сочувствовать ему. Но отчего-то могила этой женщины привлекала. Под сень ивы хотелось зайти, от неё веяло таким знакомым, но позабытым в череде дней, материнским теплом. Порыв ветра дунул сильнее и парочка листьев не удержались, не успев окрепнуть до конца, и полетели вперёд. Таррет перехватила один из них рукой, сжимая в ладони. Молоденький листочек был совсем мягким и нежным. Вечернюю кладбищенскую тишину пронзил громкий крик. Компания замерла в нерешительности. Первым опомнился Элиот, он бросился вперёд, на ходу доставая из широкого рукава магический амулет и вычитывая какую-то молитву. Следом за ним, почти одновременно, бросились Лили и Мон. Таррет немного замешкалась. Сомнительно, что в возможном сражении она сможет как-то помочь. Стелла была права. Зря они пошли сюда ночью. Девушка поспешила за остальными, не слишком быстро, так, чтобы следить за Стеллой, которая через несколько секунд бега явно выбилась из сил. В какой-то момент пришлось совсем притормозить, чтобы помочь юной волшебнице преодолеть всё оставшиеся расстояние. Они вышли на небольшую поляну в глубине города мёртвых, когда битва (если она вообще была) завершилась. Мон с удивительной проворностью связывал средних лет мужчину, на груди которого красовалась белая азалия. Крик, кажется, прекратился, хотя откуда-то из склепа всё ещё доносились возгласы на странном, незнакомом языке. Кажется, тот кто там находился почти плакал. Таррет подошла к остальным, заглядывая в лицо члену ордена. Тот смотрел на них как на врагов. Мужчина не выглядел слишком уж побитым, на его лице была лишь парочка ссадин. Лили опустилась перед ним на колени и её зрачки опасно сузились. – Зачем ты напал на этого господина? – она почти прорычала. Мужчина не ответил, лишь раздражённо дёрнул головой в сторону. Он с силой сжал руки, пытаясь вырваться из оков верёвок. – Вы его обезвредили? – прозвучало из-за двери склепа на общем, правда, с очень странным акцентом. – Да, не переживайте, господин, Вы в безопасности, – повернулся Элиот, бросив странный взгляд на связанного мужчину, – можете выходить. – Нет, спасибо, я пожалуй здесь посижу. – Мы все умрём, – обречённо выдал мужчина, оставляя всякие попытки выбраться. – С чего бы это? – Лили проговорила это очень странным, почти мурчащим голосом. – Разве вы не понимаете… – мужчина возвёл глаза к небу, – боги, помогите нам! За что вы обрекли столько людей на смерть от пасти столь ужасного монстра! – Это вы про себя что ли? – Мон довольно сложил руки на груди. – Это вы без причины напали на человека. – Причина была! – мужчина почти плакал. – Это не человек вовсе, это дьявольское отродье, призрак ночи, ад, вышедший наружу! – Нет, ну это уже слишком, – снова прозвучал голос из-за стен склепа, – меня по-разному называли, но так – ещё никогда. Ещё раз повторяю: я член Ордена Сожаления, прибыл сюда из Невервинтера! Я просто хотел увидеться со своей почившей матушкой, вы не имеете права… – Имеем! – отрезал мужчина. – Не слушайте его, он заговаривает вам зубы, а когда вы потеряете бдительность… – Да кто он уже? – не выдержала Стелла. – Вампир. Таррет нахмурилась и перевела неверящий взгляд в сторону склепа. Нет, она могла предположить, что в Глубоководье есть множество разной хуйни, но чтоб вампиры… Звучит как бред сивой кобылы, честное слово. Да и она никогда в жизни не поверит, что столь сильное и опасное существо может запереться в сраном склепе и рыдать. Но вот остальные, кажется, были другого мнения. Элиот вытащил из рукава священный амулет, Лили перевела хищный взгляд в сторону могилы, Стелла… опять открыла свою книжку. – Вы могли сразу сказать, – раздражённо произнёс Элиот, – тогда бы мы не дали ему спрятаться. – Ничего, – Мон довольно улыбнулся, – дверь не очень сложно выломать. – Погодите! – раздалось с той стороны. – Не надо, прошу вас! Я не собираюсь никому причинять вред… – вампир замялся, – постойте-ка, этот голос… Элиот, это ты? Это я, Гилберт, помнишь меня? Элиот слегка нахмурился, а потом вздрогнул, растягивая губы в улыбке. Он опустил священный символ, заметно расслабляясь. – Итак, – Таррет тяжело вздохнула, – у нас есть Мон, который повёл себя как самый отвратительный отец в мире и проебал своего сына, а ты, Элиот, водишь дружбу с вампиром. Что ещё за тайны вы скрываете, господа? Лили, ты замужем? Стелла, ты сбежавшая принцесса? Можем сейчас всё рассказать, чтобы не ахуевать потом? – Мы не совсем друзья, – примирительно улыбнулся Элиот, – пересеклись в далёком прошлом. Помнишь, я рассказывал о моём бывшем супруге? Он согласился на дело о вызволении одной девушки из ведьмовского леса, вот я и пошёл с ним. А Гилберт привязался к нам, ему тоже нужно было расположение Лорда Невервинтера. Но это давно было, кажется, Дальгаут тогда только родился. – И что, хочешь сказать, что ему можно доверять? – зрачки Лили постепенно возвращались к привычному размеру. – Не доверять, – Элиот немного прищурился, – но опасаться его точно не стоит. Более дружелюбного и миролюбивого вампира я за свою жизнь не видел. – Дружелюбный вампир? – Стелла вскинула бровь с видом недовольной учительницы. – Вампиры – не люди даже, животные, которые руководствуются одними лишь инстинктами. Они не могут иметь никаких чувств, кроме всеобщего желания властвовать и приносить смерть. Если он и прикидывается дружелюбным, то явно с корыстной целью. – Душа некоторых сильнее, чем желание тела, – Элиот же больше напоминал сейчас умудрённого жизнью старца. – У вампиров нет души. – Отсутствие её в сосуде не отменяет её силу. Душа не может исчезнуть бесследно, её движение, где бы она не находилась, всё равно влияет на тело. – Так мне выбить дверь или как? – решил всё же уточнить Мон. – Не надо, пожалуйста, я сам выйду, – раздался возглас из склепа, – только скажите, пожалуйста, солнце зашло? Все разом вскинули голову. Солнце, и правда, почти закатилось за горизонт. Небо, виднеющееся сквозь когтистые лапы деревьев, лишь слегка светилось алым. Тени становились всё длиннее, а город мёртвых медленно уходил на покой. – Да, – кивнула Таррет. – О, замечательно. Тогда я выхожу, – в склепе кто-то принялся ковырять замок, – вы только, пожалуйста, не нападайте на меня, я правда не представляю угрозы. На просьбу Гилберта никто не ответил. Все, кроме Элиота, напряглись, готовясь в любой момент схлестнуться в драке с древним существом. Связанный мужчина принялся биться в конвульсиях и судорожно пытаться выбраться из верёвок. Дверь склепа медленно открылась и к ним плавно, почти незаметно вышел Гилберт. Он, и правда, совсем не внушал страха. Обычный парень, лет восемнадцати, с до ужаса бледной, от того и красивой, аристократичной кожей и яркими красными глазами. Его волосы были удивительного серебряного оттенка, словно в свои года он пережил нечто настолько страшное, что поседел. Гилберт поправил свою удивительно парадную одежду и раскланялся перед ними. – Очень приятно, господа, спасибо, что не прикончили меня, – он поклонился мужчинам почти в ноги, а девушкам протянул руку, желая поцеловать. Стелла скривилась, убирая руки за спину, а Лили, кажется, совсем не понимала, чего он от неё хочет. От того руку ему протянула только Таррет, ощущая на коже холодное прикосновение губ, – меня зовут Гилберт Швайгенхарц. Всегда к вашим услугам. Но, несмотря на ваше великодушие, попрошу вас в следующий раз, когда встретите вампира, убить его на месте. Юная дама была права – вампиры животные, которые не хотят ничего, кроме крови. – Так нам тебя ёбнуть или что? – уточнил Мон. – Нет, что вы, я вас не трону, я не голоден, да и здесь у меня есть дела. – Это какие же? – Стелла смотрела на него ужасно скептично. – Я же говорил, я пришёл навестить матушку, – Гилберт обернулся на склеп, – но нас немного потревожили. А вы, что делаете ночью на кладбище? Не слышали, разве, что детишкам не стоит гулять по ночам? – Мы шли на Амендсферму, – честно призналась Лили. – Зачем? – Гилберт нахмурил свои брови. – Нам нужно встретиться кое с кем, – Элиот выглядел очень радостным, – быть может, ты знаешь что-нибудь про Криса, послушника храма Селунэ? Гилберт нахмурился, явно вспоминая, но потом быстро покачал головой. – А про Иена Сильверхельма? – уточнила Стелла. – О, – Гилберт явно оживился, – этого я знаю. Он пять лет назад пришвартовался в Невервинтере. Тогда Дальгаут только недавно пришёл к власти и многие были недовольны им. А всё потому, что он отказывался надеть корону правителей Невервинтера, которая убьёт каждого, кто незаконно занял трон. Впрочем, нетрудно догадаться, почему он не хотел её надевать: Дальгаут пришёл к власти путём захвата города. И вот, пять лет назад, появился Иен и выкрал эту корону из замка, после чего надел её прямо на главной площади, перед огромной толпой людей. Собственно, Дальгаут попытался его поймать, да только он скрылся в море. Корону, он, кстати, оставил на площади, и выяснилось, что это была искусная подделка, а настоящая корона всё ещё у Иена. Вот так Дальгаут и гонялся за ним какое-то время, пока, наконец, не предложил ему сделку. Уж не знаю, чего там пират у него попросил, но скоро его армада ушла от берега, а корона вернулась в замок. – А что-нибудь о его делах в Глубоководье ты знаешь? – Мон тоже весело улыбался. Кажется, история ему понравилась. – Нет, абсолютно не имею понятия, что ему тут понадобилось, – он покачал головой, – но, ежели на чистоту – кто его поймёт, он ведь пират, да ещё, говорят, абсолютно сумасшедший. А что вам от него нужно? – Его последним видели с Крисом, которого мы ищем, – Стелла достала свои записи, – говорят, они подрались возле ворот Амендсфермы, и их сразу забрали. Собственно, это всё, что нам известно. – Вы ради этого на Амендсферму идёте? – Гилберт нахмурился. – Давайте, наверное, об этом не здесь. Проходите. Заодно и навестим мою маменьку. Он приглашающе махнул рукой в сторону склепа. Компания немного помялась, решая, идти ли с ним и оставить ли связанного стражника на улице. Решили оставить, всё же, ничего особенного с ним в этом лесу не случится. Убежать он не может, а самый опасный хищник, вампир, под их чутким присмотром. Склеп был совсем бедненьким и явно заброшенным. В небольшие расщелины между старыми глыбами попадал внутрь свет, но его было настолько мало, что приходилось пробираться буквально в потёмках. В самом центре склепа стояло две могилы. Такие же старые и просошие откуда-то взявшимся мхом. Таррет была уверена, что стоит осветить это место получше, как они полностью погрузятся в мир удивительной флоры и фауна. Здесь точно было множество крыс, мышей, тараканов и пауков и ещё больше плесени и грибов. Поэтому, пожалуй, хорошо, что они не решились зажигать здесь свет. Гильберт прошёл вперёд и вежливо поклонился двум одиноким могилам. А потом замер, то ли собираясь с мыслями, то ли вознося беззвучную молитву. Простояв так немного, он пошарил рукой где-то между могилами и достал старое вино, явно хорошей выдержки. – Будете? – уточнил он. Все скептично посмотрели на бутылку в его руках. Старая, явно принесённая сюда лет эдак десять назад. Вся в паутине и в том самом мхе. Гилберт смотрел на неё со странным восторгом, чего другие явно не разделяли. – Нет, спасибо, – Элиот вежливо улыбнулся. Стелла скривила свой миниатюрный носик, явно показывая своё отношение к такому угощению. Лили просто наклонила голову, поглядывая на Гилберта с какой-то опаской. Её зрачки снова сузились, непонятно, то ли от странного освещения, то ли от ощущения опасности. – А я буду, – легко пожал плечами Мон и протянул руку. – О, это очень хорошее вино, – принялся нахваливать его Гилберт, – я стараюсь приносить родителям только лучшее, но, признаться, сам по итогу его и выпиваю. Мёртвым ведь нечем напиться… – Тогда я тоже буду, – Таррет легко пожала плечами. Гилберт прямо таки засиял от счастья и принялся откупоривать бутылку, болтая об утончённом вкусе и благородном запахе того конкретного вина. Разобравшись с пробкой он протянул бутылку сначала Мону, который сделал несколько жадных глотков, а потом предложил Таррет. Девушка принюхалась, краем глаза поглядывая на аасимара. Тот немного скривился и прикрыл рот, но выглядел вполне нормально. По одному только запаху можно было понять, что за долгие годы вино покрепчало. Она сделала несколько осторожных глотков терпкого, раздирающего горло, кислого вина и так же скривилась. Она сама предпочитала более сладкие сорта винограда. – В общем, почему я позвал вас сюда, – начал задумчиво Гилберт, когда бутылка к нему вернулась, – я, знаете ли, и сам хотел попасть на Амендсферму, потому что там содержится мой давний знакомый… Но не вышло. Так уж сложилось, что тюрьма полностью закрыта. Не пропускают никого, у кого нет разрешения капитана Марии или капитана Листера. А, зная их, получить это разрешение без сильной надобности просто невозможно. Сама Мария в последнее время стала совсем уж скрытной, до ужаса. А Листер… Ну, он всегда был так себе человеком, даром, что капитан стражи. Знаете, ходили слухи, что он жестоко наказывает провинившихся солдат, да так, что ночью приходится вывозить их тела. Уж не знаю, правда ли это… Но я отвлёкся. Во всей полевой тюрьме объявлен карантин и туда больше никого не пускают. Слышали про болезнь в трущобах? Все синхронно кивнули. Как раз сегодня утром и слышали. Таррет и Стелла напряжённо переглянулись, но взгляд у всех стал каким-то странно тяжёлым. Будто бы ниточки, которые они получили совсем недавно, связывались в одну небольшую цепочку. Им стоило бы уже готовить доску, на которой они смогут отмечать все связи, ведь, кажется, просто попытавшись найти сына Мона, они дёрнули то, что медленно, но верно расползлось по всему городу. – Это не сообщают официально, – продолжил Гилберт, – но кажется, заражён не только полевой район, но и Амендсферма. Попасть на неё легальным путём теперь совсем не представляется возможным. – А нелегальным? – Я знаю только об одном пути, – Гилберт отчего-то с сожалением посмотрел на бутылку, – на Амендсферму есть проход. Небольшой подкоп, если можно так сказать, в одном из колодцев. Я не уверен, есть ли он сейчас, но сто лет назад точно был. Проблема в другом… Он тоже находится в Полевом районе.