Всё, кроме любви

Пока Куликов тихо, мирно отсыпался после попойки, Нарочинская уже готовила завтрак. — Ты объяснишь мне, Олег, что у него случилось? — Да там такая ситуация непонятная… — Брагин потер лысый затылок — Одним словом Куликов козел, вот и расхлебывает. Не вникай. Марина хмыкнула. Вдруг в дверь позвонили, и блондинка удивленно посмотрела на мужа. — Мы что, давали объявление, что принимаем беженцев? Семь утра, Олег, кто на этот раз? Пастухов с растерзанной душой явился? Или Костик тоже в любовном треугольнике? Олег положив руку на сердце, поклялся что его запойные друзья закончились на Сереже и пошел открывать дверь. Звонок в дверь был настойчивым, громким, будто кто-то хотел выбить дверь с петель. — Иду, иду, — проворчал Брагин, натягивая на ходу домашнюю кофту. — Кого там принесло в такую рань? Он открыл дверь. На пороге стояла Света. С косичкой на голове, ярко накрашенными губами, в короткой куртке и с огромной сумкой. В руке — телефон, который она тут же сунула в карман. — О, неужели, долго я должна трезвонить? , — сказала она, будто они договаривались о встрече — Сережа у вас? Брагин посмотрел на неё сверху вниз, медленно. Так, будто увидел что-то забавное. — Ты чья? — спросил он спокойно. — Я Света, — она попыталась протиснуться мимо него. — Жена Куликова. Мне он нужен. Брагин не посторонился, просто перегородил проход плечом. — Жена Куликова, значит, — повторил он. — А ко мне домой ты пришла зачем? — Мужа возвращай! — Света повысила голос. — Я знаю, что он у тебя. У меня к нему дело срочное. Брагин приподнял бровь. — Ты, милая, попутала. У меня здесь не бюро находок. Если мужик от тебя сбежал, может, он не твой? — Слушай ты, хамло московское, — Света ткнула в него пальцем. — Не твоё дело, кто от кого сбежал. Отдавай его, и разойдёмся по-хорошему. Брагин усмехнулся. Не зло, а скорее наоборот, даже с интересом, будто смотрит любимую комедию. — А если не отдам? Ты полицию вызовешь? Скажешь, что я украл твоего мужика, который, кстати, на тебе даже не женат? — Ах ты… — Света, — голос сзади заставил Брагина закатить глаза и обернуться. Куликов вышел из комнаты. Волосы взъерошены, в той же футболке, что вчера. Марина овела его взглядом и мысленно подчеркнула, что перепой никого не щадит. Света просияла. — Серёжа! Слава богу! — она попыталась обойти Брагина, но тот снова перекрыл проход. — Выходи давай! Мы опаздываем! — Куда? — Куликов хмуро задал вопрос, не ожидая никакого логичного ответа. — К нотариусу, ты забыл? — Света говорила быстро, громко, будто он был глухим, ну или хотя бы слабослышащим. Потому что Брагин со стопроцентным слухом, покривился и закрыл левое ухо, пострадавшее от ее визжания. — Прописку оформлять. Ребёнка будем прописывать. Я тебе ещё вчера говорила! Куликов посмотрел на Брагина. Тот посмотрел на Куликова. Потом снова на Свету. — Прописку, значит, — протянул Олег. — Это бизнес у тебя такой? На много квартир в Москве уже нарожала? — А твоё какое дело? — Света вспыхнула. — Ты вообще кто такой? — Я тот, кто сейчас дверь закроет, — спокойно сказал Брагин. — И не откроет, пока ты не научишься вести себя нормально, и не орать. Деревня. Он сделал шаг вперёд. Света невольно отступила. — Сереж, — она перешла на умоляющий тон, — скажи ему! Мы правда опаздываем. Нотариус ждёт. Куликов молчал. Смотрел сначала на неё, потом на Брагина, и даже на Марину успел взглянуть, но получил от нее взгляд говорящий «Сам разбирайся». — Сереж! — Иди домой, Свет, — он ответил тихо. — Я позвоню. — Ты чего? — её голос стал визгливым. — Ты обещал! Мы договаривались! — Я ничего не обещал, — устало сказал он — Иди. Света стояла на пороге. Глаза горели, губы тряслись. — Ты сбрендил, Сережа. — сказала она тихо. — Дома поговорим! Развернулась и ушла. Дверь хлопнула. Брагин посмотрел на Куликова, тот стоял, ссутулившись, и смотрел в пол. — И это, — спросил Олег, — та, ради кого ты год мучился? Я по твоим рассказам, конечно, ее представлял, но не думал что все так плохо. — Не начинай, — гулко выдохнув сказал Куликов. — Я и не начинаю. — Брагин хлопнул его по плечу. — Я заканчиваю. Ты идиот, Серега.

***

Пока Юля принимала утренний душ, Дубровская пила кофе из любимой кофеварки. Почему-то имея точно такую же, вкусно всегда получалось где угодно, но не дома. Юля уже полчаса отмокала под душем — это был её способ не разговаривать с Ниной, и хоть немного подумать наедине с собой. Телефон завибрировал, на экране высветилось: «Ленка, институт». Нина закатила глаза. Лена была приятной женщиной, но даже десятиминутный разговор с ней доводил Дубровскую до трясучки. — Блин, принесла же тебя недобрая. Вот вообще не до тебя, Шарапова, веришь? Нина поругалась на звонящий телефон, но все-таки ответила. Она прекрасно знала, что У Лены кроме нее нет подруг, и ей было чисто по человечески жаль ее. Поэтому, ежемесячные десятиминутные разговоры с ней она воспринимала как волонтерство или порыв доброй души. — Привет, Лен. — голос тихий, чтобы Юля не услышала ее голос из ванной. — О, живая! — Ленка была бодра, даже слишком. — А чего такая тихая? — Утро. Кофе пью. — А я вот новость хотела рассказать. Ты моего брата оболтуса помнишь? Нина усмехнулась. Как же его не помнить? Вовка Шарапов, вечный алкаш, балагур, которого Ленка всю жизнь пыталась пристроить к делу, но у нее никогда не получалось. Дубровская даже имела опыт нечто похожего на отношения с этим самым Вовкой, да только вовремя одумалась. — Помню. Что натворил? — Да ничего! — Ленка обиделась — Он, между прочим, завязал. Работает. И девушку нашёл… Нормальную такую. Светкой зовут, ребеночка ждут. Нина напряглась. Что-то внутри кольнуло. — Светой? — переспросила она осторожно. — Ага. Гребенькова, или Гребанова фамилия… — Ленка говорила быстро, взахлёб. — Гребешкова, может? — Точно! Они полгода где то встречались, бухали, конечно, ты же знаешь Вовку, а потом одумались. Он счастливый ходил… — Лена протянула это слово — А потом она залетела. Нина перестала дышать. — Залетела? — Ну да. Ребёнка ждём, говорит. Ну она правда не здесь сейчас, уехала в Москву. Я ей говорю, Светка, какая тебе Москва? Живите Вы нормально, не богато, но и не бедно ведь! А она сказала, устроится там, а потом его заберет. — Ленка хмыкнула. — Ну Вовка сидит, ждёт. Дурак. Она уже наверно нашла себе кого побогаче. Нина смотрела на дверь ванной. Шум воды стих, а значит Юля скоро выйдет, и ей придется рассказать ей эту удивительную историю. — Лен, — тихо спросила она. — А срок какой? Ну, беременности. — Да откуда я знаю? Я ж свечку не держала им. — Ленка засмеялась — Месяцев пять, наверное. Она когда уезжала, уже животик был. Нин, а ты чего? Знаешь её? Нина не ответила. — Нин? — Ленка забеспокоилась. — Ты чего молчишь? — Спасибо, Лен… Ты даже не представляешь, как помогла. — Чем? — Ничем. Перезвоню. Она сбросила вызов, положила телефон на стол. В этот момент дверь ванной открылась. Юля вышла в халате, мокрая, с красными заплаканными глазами. Увидела лицо Нины и замерла. — Что случилось? — Садись, — сказала Нина. Голос казался ровным, но внутри всё дрожало. — Как бы тебе это сказать, Юль… Семенова села напротив. Нина выдохнула. — У меня же практика была в Саратове, когда я на операционную сестру переучивалась… Я там познакомилась с одной бабой. Она неплохая, но такая балаболка, просто без умолку трещит… Юля смотрела непонимающе. — В общем у меня тогда с Неклюдовым не ладилось, и я связалась с ее братом. Ладно, это вообще на самом деле не важно. — Нина вздохнула — Она мне сейчас позвонила, рассказала как у него дела. Он себе женщину нашел… — Ага, а мне зачем эта информация? — Ее зовут Света Гребешкова. Кухня залилась тишиной, Юля прикрыла удивленный рот рукой, и побелела еще сильнее, чем была. — Ленка сказала они полгода жили вместе. Она залетела от него, уехала в Москву. Срок — месяцев пять. — Нина говорила тихо, почти шёпотом. — Всё сходится, Юль. Семенова сидела неподвижно, смотрела в одну точку. Потом медленно подняла глаза на Нину. — Значит, Куликов не отец? — Значит, не отец. Юля закрыла лицо руками. Нина молчала, пытаясь переварить услышанное. Потом Юля убрала руки. Глаза сухие, но пустой взгляд все выдавал. — Он не знает, — сказала она. — И не узнает, если ты не скажешь. Юля усмехнулась. — А зачем мне говорить? Чтобы он пришёл ко мне, потому что ему больше некуда идти? — Не знаю, — честно сказала Нина. — Тебе решать. Юля встала, подошла к окну. Нина смотрела на её напряжённые плечи, на мокрые волосы, на то, как дрожат пальцы. — Ты конечно в праве ни о чем ему не говорить. — Дубровская вздохнула — Но он любит тебя, просто запутался. Ты бы видела, какими глазами он на тебя смотрит… А эта клуша обведет его вокруг пальца, лишит всего, без штанов оставит. Думай, Юль. Семенова гулко вздохнула.

***

Марина взяла детей и оставила Куликова с Брагиным, словно чувствуя, что им нужен разговор наедине. Куликов молча мнет в руках кружку, боясь обсудить эту тему и даже попросить совета, а Брагин смотрит на него в упор. — Слушай меня, — говорит Олег без всякого хамства. Спокойно, как друг другу — Ты мужик или где? — Олег, не начинай… — Я тебе уже второй раз повторяю, что я не начинаю. Я заканчиваю. — Брагин отодвигает чашку. — Она тебя обманывает. Куликов поднимает голову. — Ты че, слепой? Она тебя вокруг пальца водит. — Олег говорит медленно, чеканя каждое слово. — Ты правда веришь, что она случайно залетела? Что она не знала, как это происходит? Она баба взрослая. У неё два аборта было. Она не дура. — Ну, она сказала… — Она сказала, — перебивает Брагин. — А ты поверил. Потому что тебе так удобно. Верить проще, чем разбираться. Тебе вообще своя жизнь не важна? Не важно с кем, да? Куликов сжимает челюсть. — Ты знаешь, что у неё в Саратове? Кто там у неё был? С кем она жила? Куликов молчит. — Вот и я не знаю. — Брагин вздыхает. — Но ясно одно, если она тебе втирает про прописку, это не любовь, а расчёт. А ты лох, повёлся. Куликов хочет огрызнуться, но не может. Потому что внутри — холодно и пусто, и потому что Олег прав. И потому что Сереже уже в принципе наплевать на все в этой жизни, ведь главное он уже потерял. — Не прописывай её, если ты не совсем придурошный — тихо говорит Брагин. Куликов молчит. Потом кивает. — И ещё… — Олег смотрит в упор — Ты завязывай уже с ней. И к Юльке езжай. Куликов смотрит в пустоту, мешая чайной ложкой чай. — Я не пойму, ты че мнешься то, а? — у Брагина нервы сдают окончательно — Ты мужик или нет? Сколько можно сопли жевать? Сережа поднимает взгляд на друга и тяжело вздыхает. — Я ее не заслуживаю. Отдам Светке квартиру, пусть живет там с ребенком, а Юлю оставлю уже в покое. Перееду обратно. Я снова облажался — Облажался, — соглашается Брагин. — Но это не смертельно, смертельно — ничего не делать. Или ты на операциях когда сосуд задеваешь, артерию вскрываешь? Он хлопает Куликова по плечу. — Иди и скажи ей. И если любишь, достанешь ее настолько, что простит. Я вот Нарочинскую видишь до чего довел? Аж двоих детей мне родила. Сережа слабо улыбается, и даже слегка воодушевляется такой поддержкой. — Спасибо, Олег. — Должен будешь. — Брагин отворачивается к окну. — Иди уже. И не вздумай прописывать эту… женщину. Брагин невольно кривится, и отряхивается, будто его только что окатила машина из лужи. — Противная до ужаса. Фу! Куликов кивает. Выходит из кухни, и в коридоре надевает куртку. На телефон приходит сообщение от Юли. Юля, 10:42 «Здравствуй, Сереж, заедь ко мне когда будет время. Есть разговор.» Куликов сообщения не видит. Кидает мобильный в карман и выходит из квартиры, закрывая дверь.