У щенков тоже есть зубы

После изнурительного, тяжелого дня первого фанмитинга Сынмин мечтал лишь о двух вещах: тепле мягкой постели и спокойствии. Однако «спокойствие» и «Ли Минхо» в одном предложении уживались редко. Пока хён приводил себя в порядок в ванной, Сынмин лениво листал телефон, наткнувшись на недавнее сообщение Минхо в Bubble. Текст был в его репертуаре — глупый, вредный и нарочито колючий: «Пойду умоюсь три раза». Сынмин невольно хихикнул, вспоминая причину этой записи. На сегодняшнем задании Минхо выпал поцелуй от любого мембера, но тот, разумеется, выбрал Сынмина — просто чтобы в очередной раз подразнить его на глазах у тысяч фанатов. Тот поцелуй был неловким, быстрым и пахнущим насмешкой, после которой Минхо еще долго картинно вытирался, делая вид, что его сейчас стошнит. «Вредный кот», — пронеслось в мыслях Сынмина. Он отложил телефон, слушая шум воды за дверью. Внутри росло странное, азартное чувство. Минхо так привык быть тем, кто задает правила игры и дразнит до белого каления, что, кажется, совсем забыл — у Сынмина тоже есть зубы. И сегодня, в тишине их общей комнаты, ему очень хотелось проверить, как долго хён сможет сохранять свою напускную дерзость, если роли внезапно поменяются. Когда дверь ванной наконец открылась и Минхо вошел в комнату, пахнущий свежестью и мятой, Сынмин даже не поднял головы от экрана, лишь уголок его губ едва заметно дрогнул. Охота началась. В комнате царил уютный полумрак, нарушаемый только мягким, синеватым свечением экрана смартфона и приглушенного света, исходящего от висящий ленты по периметру комнаты. Сынмин лежал на спине, уютно устроившись среди подушек, и лениво листал ленту новостей. Из динамиков играла какая-то спокойная мелодия, создавая вокруг него защитный кокон от внешнего мира. Дверь тихо скрипнула, но Сынмин даже не повел бровью. Он знал этот шаг наизусть. Минхо. Тот всегда входил так, словно владел всем пространством. Сынмин ожидал, что Минхо просто рухнет рядом, закинет на него ногу и начнет глупую перебранку словами. Но Минхо сделал по-другому. Вместо того чтобы лечь рядом, Минхо грациозно, словно кот, забрался на кровать и, не говоря ни слова, устроился прямо между ног Сынмина. Он не навалился всем весом, а завис над ним, уперевшись ладонями в матрас по обе стороны от его плеч. Это было вторжение — прямое и недвусмысленное. Сынмин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно опустил телефон, не выключая экран, и посмотрел вверх. Глаза Минхо были в тени, но в них читался невысказанный вызов. — Что-то случилось? — голос Сынмина прозвучал на удивление ровно, хотя сердце сделало лишний удар. Минхо не ответил. Вместо этого он медленно опустился ниже, пока его грудь не коснулась груди Сынмина. Тот невольно выдохнул. Ткань футболки Минхо была прохладной, но от него самого исходило жаркое, почти осязаемое тепло. Одной рукой Минхо перехватил запястье Сынмина, которым тот держал телефон, и осторожно, но настойчиво прижал его к подушке. Вторая рука легла на шею Сынмина, большой палец медленно прочертил линию вдоль челюсти. — Тебе там интереснее, чем со мной? — шепот Минхо был обжигающим. Сынмин попытался сглотнуть. Он чувствовал, как власть медленно, но верно перетекает в руки Минхо. Телефон в его руке все еще светился, но все внимание теперь было приковано к лицу на против. К этим губам, которые были так близко. К этому взгляду, который, казалось, видел его насквозь. Минхо не торопился. Он просто был там. Тяжелый, теплый, пахнущий чем-то до боли знакомым и манящим. Он не делал ничего лишнего, просто лишал Сынмина возможности думать о чем-то, кроме него. — Ну так что? — Минхо опустил голову, его нос коснулся носа Сынмина. — Кто сейчас занимает все твои мысли? Сынмин знал правильный ответ. Он знал, что если он сейчас не скажет то, что Минхо хочет услышать, этот невыносимый, дразнящий контроль не прекратится. Но в этом и была вся соль. Сынмин не хотел, чтобы он прекращался. Телефон глухо упал на подушку, лежащую рядом, окончательно забытый. Сынмин подался вперед, касаясь губами губ Минхо, перехватывая инициативу с той решительностью, которой от него редко ждали. Его пальцы, скользнули по мягкой ткани футболки. Прошлись по позвоночнику Минхо, заставляя того шумно выдохнуть и на мгновение замереть, чувствуя как прохладные кончики проникли под подол футболки и коснулись горячей кожи, создавая контраст температур. Легким движением Сынмин поменял их местами, и Минхо оказался прижат к матрасу, словно пойманная в клетку птица, совсем не ожидая такого порыва. Сынмин навис сверху, взбираясь на бедра Минхо и фиксируя их своими, и это новое положение явно пришлось ему по вкусу. Он вновь проник под футболку, медленно ведя ладонью вверх, очерчивая рельеф пресса, ловя каждое мимолетное сокращение мышц под своей кожей. Минхо откинул голову на подушку, его дыхание сбилось. Он выглядел почти беззащитным, если бы не этот затаенный блеск в глазах. — Решил отыграться? — прохрипел Минхо, когда пальцы Сынмина коснулись особенно чувствительного участка кожи на ребрах, — это за сегодняшний поцелуй? Сынмин не ответил. Он наклонился, оставляя невесомый поцелуй на шеи, ключице, а затем переместился к уху, опаляя его горячим дыханием. — Ты так много дразнился, Хён, — прошептал Сынмин, и его рука скользнула ниже, намеренно медленно, дразня в ответ. — Теперь моя очередь. Минхо попытался податься навстречу, инстинктивно ища более плотного контакта, но Сынмин тут же надавил ладонью ему на грудь, удерживая на месте. — Нет, — твердо пресек он попытку. — Не двигайся. Сынмин продолжал ласкать его, доводя до предела, от каждого касания к коже, но каждый раз, когда Минхо был готов сорваться, когда его пальцы судорожно сжимали простыни, Сынмин замедлялся. Он превратил это в изощренную пытку: дарил надежду и тут же забирал её назад, оставляя Минхо балансировать на грани, изнывая от собственного тела, которое больше ему не подчинялось. Минхо прерывисто вздохнул, его тело выгнулось дугой, когда Сынмин снова коснулся его груди, и зацепил багровую бусину, а потом вновь убрал руку, не дав того, в чем Минхо так отчаянно нуждался. Рука скользнула вниз, к выпирающему бугорку домашних штанов, ведя пальцем по очертанию основания чужого возбуждения. — Сынмин-а... пожалуйста... — сорвалось с губ Минхо. Это было именно то, чего Сынмин добивался. Сейчас, этот гордый, слегка высокомерный хен, которого он знал, буквально рассыпался под его руками, моля о большем. — Пожалуйста, что…? – Сынмин положил ладонь на вставший член Минхо, и сжал его, срывая сдавленный стон с чужих губ, — Скажи это, — прошептал Сынмин, не отводя взгляда от затуманенных глаз Минхо. Его хватка у основания была уверенной, почти собственнической. Он чувствовал, как бешено колотится пульс Минхо под его ладонью, как тот дрожит от каждого мимолетного движения. Все его тело было словно одной эрогенной зоной. Сынмин намеренно не двигал рукой вверх, лишь слегка сжимал и отпускал, создавая невыносимую пульсацию, которая заставляла Минхо выгибаться навстречу, инстинктивно ища продолжения. — Пожалуйста... Сынмин-а... — голос Минхо сорвался на хриплый шепот. Он зажмурился, впиваясь пальцами в простыни так, что костяшки побелели. — Не останавливайся. Я... я хочу больше. Сынмин едва заметно улыбнулся. Это зрелище — обычно невозмутимый, дерзкий Минхо, полностью потерявший контроль над собой — было лучшим вознаграждением. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе кончить? — Сынмин наклонился ниже, почти касаясь губами кончика его носа, но всё ещё не давая поцелуя. — Или ты хочешь, чтобы я продолжал издеваться над тобой? Тебе же нравится такое отношение к себе. Минхо судорожно выдохнул, его грудная клетка тяжело вздымалась. Он приоткрыл глаза, в которых плескалось отчаяние вперемешку с чистым обожанием. — Хочу, чтобы ты мне помог... умоляю... — это признание стоило ему остатков гордости, и Сынмин это чувствовал. Сынмин наконец позволил себе коснуться губами его лба, спускаясь к виску. — Хорошо, хён. Но только так, как я скажу. — шепот прошелся мурашками по телу. Сынмин на мгновение отстранился, разрывая сводящий с ума контакт, но лишь для того, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. Тихий шелест открываемого ящика показался оглушительным в звенящей тишине комнаты. Когда он повернулся обратно, в его пальцах змеилась длинная полоса черной, струящейся шелковой ткани. Минхо, все еще тяжело дышащий, проследил за его движениями затуманенным взглядом. Он не пошевелился, не попытался воспротивиться, лишь его зрачки расширились еще сильнее, поглощая радужку. Это было молчаливое, абсолютное согласие. Сынмин действовал уверенно, без суеты. Стянув с Минхо футболку и отбросив куда-то в сторону, он вновь толкнул его на подушки. Перехватив запястье Минхо, он поднял его руку над головой, прижимая к прохладной поверхности изголовья кровати. Шелковая лента скользнула по коже, словно прохладный поцелуй. Сынмин намеренно медленно обернул ткань вокруг запястья, чувствуя, как под его пальцами бьется сумасшедший пульс. Шелк ложился мягкими, аккуратными складками, не причиняя боли, но создавая надежное кольцо. Затем он потянулся за второй рукой Минхо. Тот послушно позволил соединить запястья вместе. Черный шелк на фоне бледной кожи Минхо выглядел вызывающе красиво, почти как произведение искусства. Сынмин завязал узел — не тугой, но достаточный, чтобы лишить Минхо возможности действовать самостоятельно. Концы ленты остались свисать, подрагивая в такт неровному дыханию Минхо. Теперь Минхо был полностью во власти Сынмина. Его руки, зафиксированные над головой, обнажали грудь и шею, делая его позу беззащитной и в то же время невероятно манящей. Он был словно приношение на алтарь этого нового, властного Сынмина, которого он сам же и пробудил. — Красиво, — выдохнул Сынмин, любуясь делом своих рук. — Тебе нравится, хён? Минхо мог только кивнуть, чувствуя, как с потерей возможности двигать руками, все остальные его чувства обострились до предела. Теперь каждое прикосновение Сынмина будет ощущаться в стократ сильнее. Сынмин, всё ещё сидя верхом на бёрдах Минхо, медленно выпрямился, возвышаясь над ним. Связанные над головой руки Минхо делали его позу беззащитной, подставляя всё тело под изучающий, хозяйский взгляд младшего. Сынмин не спешил. Он смаковал этот момент абсолютного контроля. Его ладони, тёплые и сухие, легли на грудь Минхо. Сынмин не просто коснулся, он сжал плотные мышцы, заставляя Минхо судорожно вздохнуть и выгнуть спину навстречу этому грубоватому, но такому желанному прикосновению. Большие пальцы Сынмина медленно, с нажимом, прочертили линии вдоль рёбер, собирая под ладонями мелкую дрожь, бившую тело под ним. Затем руки Сынмина скользнули ниже. Они очертили рельефные кубики пресса, который сейчас был напряжён до предела. Каждый сантиметр кожи Минхо отзывался на это прикосновение безумным пульсом. Сынмин чуть подался назад, слезая с бёдер Минхо, но не разрывая контакта. Его колени теперь упирались в матрас по бокам от талии хёна, а ладони переместились на его штаны, подцепив пояс. — Ты такой послушный, когда связан, хён, — голос Сынмина прозвучал низко, почти зловеще в своей мягкости, — Люблю, когда ты меня слушаешься. Он начал медленно тянуть пояс вниз. Ткань цеплялась за тазовые косточки, а после стекала все ниже, вместе с нижним бельем. Сынмин не отводил взгляда от глаз Минхо ни на секунду. В этом взгляде не было привычного тепла; там царило тёмное, собственническое удовлетворение. Он видел в зрачках Минхо своё отражение, видел плещущееся там отчаяние и обожание. Сынмин тянул ткань штанов вниз, обнажая красивые, бёдра Минхо, которые хотелось пометить своими следами. Он делал это мучительно медленно, заставляя Минхо изнывать от ожидания. Каждый сантиметр освобождаемой кожи обдавало прохладой воздуха комнаты, что контрастировало с жаром ладоней Сынмина, что скользили по ногам освобождая Минхо от ненужной одежды. Минхо хотел зажмуриться, хотел отвернуться, чтобы не видеть этого торжествующего взгляда, который выворачивал его наизнанку сильнее, чем любые прикосновения. Но он не мог. Он был загипнотизирован. Этот взгляд обещал ему рай, но пока что держал в самом жарком аду ожидания. Минхо чувствовал, как одним лишь этим взглядом Сынмин доводит его до предела, обнажая не только его тело, но и самую душу. Прохлада воздуха, коснулась освобожденного возбуждения, отчего поредевшавшая головка, дернулась, ударяясь о живот. Штаны были окончательно отброшены в сторону, оставляя Минхо полностью обнажённым и беззащитным под этим тёмным, собственническим взглядом. Его тело, распятое на простынях со связанными над головой руками, мелко дрожало, изнывая от жара и невыносимого ожидания. Сынмин, занял новое положение, усаживаясь между раздвинутых ног Минхо. Наконец, он протянул руку и обхватил пальцами горячий, пульсирующий ствол Минхо. Хватка была крепкой, уверенной, сразу же заставившей Минхо шумно выдохнуть через сжатые зубы. Сынмин не стал сразу же делать резких движений. Вместо этого он начал нарочито медленно, сантиметр за сантиметром, вести рукой вниз, к основанию, чувствуя каждый бугорок венок под своей кожей. Дойдя до самого низа, он так же неторопливо двинулся вверх. Когда пальцы достигли головки, Сынмин не просто скользнул мимо. Он остановился, заставляя Минхо замереть в мучительном предвкушении, и начал медленно, круговыми движениями ласкать её большим пальцем, собирая на нём выступающую смазку. Это было издевательски нежно и в то же время невыносимо интенсивно. — Тебе нравится это, хён? — прошептал Сынмин, наклоняясь так низко, что его дыхание опаляло чувствительную кожу на шее Минхо. Губы коснулись, оставляя влажный поцелуй. Кроткий, тягучий и нежный. Не дожидаясь ответа, Сынмин снова скользнул рукой вниз, а затем вверх, на этот раз чуть быстрее, но всё ещё удерживая этот мучительный, дразнящий ритм. Он чувствовал, как тело Минхо выгибается навстречу руке, как его бедра инстинктивно пытаются поймать этот ритм и ускориться, но связанные руки и твёрдый взгляд Сынмина удерживали его на месте. Сынмин продолжал эту пытку удовольствием. Он то замедлял движения до почти полной остановки, заставляя Минхо умоляюще скулить, то снова возобновлял их, фокусируясь исключительно на головке, доводя хёна до самого края, но так и не давая ему сорваться вниз. Это была игра в одни ворота, где Сынмин был единственным, кто устанавливал правила и решал, когда наступит финал. И он явно не собирался торопиться. Сынмин резко прервал ритм, отнимая руку. Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти физически ощутимой, нарушаемой только судорожным, рваным дыханием Минхо, который замер на самом пике, дезориентированный и опустошенный этой внезапной пустотой. Сынмин потянулся к тумбочке. Сухой, четкий щелчок открываемого колпачка прозвучал как выстрел. Минхо, чье тело все еще мелко подрагивало от невыплеснутой энергии, не сводил глаз с младшего. Сынмин намеренно медленно вылил густую, прохладную жидкость на ладонь. Он не спешил приступать к делу. Вместо этого он поднял руку так, чтобы Минхо видел каждое движение, и начал растирать смазку между пальцами, согревая её теплом своей кожи. Вязкий звук трения пальцев в этой тишине казался вызывающе громким. Сынмин смотрел прямо в расширенные зрачки хёна, и в этом взгляде читалось обещание чего-то гораздо более глубокого и сокрушительного, чем простая ласка. — Смотри на меня, хён. — голос Сынмина был низким и властным. Убедившись, что внимание Минхо приковано к его действиям, Сынмин медленно опустился ниже. Он развел бедра Минхо шире, занимая пространство между ними, и коснулся прохладными пальцами тугих, напряженных мышц входа. Минхо вздрогнул от контраста температур и неожиданности контакта. Сынмин не стал сразу напирать. Он начал с мягких, круговых движений, едва касаясь поверхности, постепенно усиливая нажим. Он чувствовал, как сопротивляется тело Минхо, еще не готовое принять его, и как оно постепенно начинает сдаваться под этими настойчивыми, размеренными движениями. Пальцы Сынмина, скользкие от смазки, методично очерчивали складки, заставляя мышцы невольно расслабляться. С каждым кругом Сынмин продвигался чуть глубже, дразня саму кромку, но все еще не входя внутрь полностью. Он наслаждался тем, как Минхо закусывает губу, стараясь сдержать стон, и как его бедра предательски дрожат под руками Сынмина. — Расслабься для меня, — прошептал Сынмин, надавливая чуть сильнее. — Ты же хочешь, чтобы твой щеночек, сделать тебе приятно? Минхо простонал, услышав это обращение из уст Сынмина. Он подался бедрами вверх, инстинктивно пытаясь насадиться на пальцы Сынмина, но тот жестко зафиксировал его колено, не позволяя двигаться. — Я не разрешал тебе даигаться, хён, — Сынмин чуть прищурился, и в этом взгляде Минхо увидел то самое отражение своей собственной вредности, только возведенное в абсолют. Сынмин медленно, буквально по миллиметру, ввел первый палец внутрь. Смазка позволила ему войти плавно, но Минхо все равно резко выдохнул, закидывая голову назад. Его связанные руки натянулись, шелк врезался в запястья, напоминая о его беспомощности. — Сынмин-а... — прохрипел Минхо, и в этом звуке было столько неприкрытого желания, что у Сынмина на мгновение перехватило дыхание. Но он не дрогнул. Он начал медленно вращать пальцем внутри, изучая каждый изгиб, каждую реакцию тела старшего. Он чувствовал, как тугие мышцы Минхо пытаются сжаться вокруг его пальца, как они пульсируют, подстраиваясь под его ритм. — Ты сегодня меня расстроил, хен, — Сынмин добавил второй палец, растягивая его медленно и уверенно. — Рассказал всем, как тебе был неприятен мой поцелуй. А сейчас? Сейчас тебе тоже неприятно, хён? Сынмин нашел нужную точку внутри, и когда он намеренно нажал на неё, Минхо вскрикнул, и этот звук утонул в мягких подушках. Его тело выгнулось дугой, а по щекам разлился густой румянец. — Смотри на меня, — приказал Сынмин, снова возвращая внимание Минхо к своим глазам. Он начал двигать пальцами быстрее, имитируя тот самый ритм, который Минхо так отчаянно жаждал получить. Но каждый раз, когда Минхо приближался к тому, чтобы окончательно потерять рассудок, Сынмин замедлялся, возвращаясь к мучительным, тягучим круговым движениям. — Не так быстро, хен, — прошептал Сынмин, склоняясь к самому уху Минхо. — Ты кончишь только тогда, когда я тебе разрешу. Сынмин выпрямился, и придвинулся ближе. Его колено уперлось в матрас между разведенных бедер хёна, и теперь, когда подготовка была почти завершена, он перешел к самой изнурительной части своей игры. Одной рукой он продолжал неторопливо, с нажимом растягивать податливые мышцы внутри, нащупывая те самые точки, от которых Минхо судорожно втягивал воздух. Вторая же рука плотно обхватила ствол Минхо, который за время короткой паузы стал еще более чувствительным. Сынмин начал двигаться синхронно. Когда пальцы внутри уходили глубже, ладонь снаружи сжималась и скользила к основанию. Когда пальцы выходили, большой палец другой руки с нажимом очерчивал головку, собирая влагу и распределяя её по всей длине. — Посмотри, как твое тело отвечает мне, хён, — прошептал Сынмин, не сводя взгляда с лица Минхо. — Ты так сильно дрожишь. Неужели это всё еще из-за того неловкого поцелуя? Минхо не мог ответить. Его мир сузился до этих двух точек соприкосновения. Он чувствовал, как внутри него разрастается жар, а снаружи кожа горит от каждого движения ладони Сынмина. Это было слишком много: ритм был медленным, почти ленивым, но именно эта неспешность заставляла Минхо чувствовать каждый миллиметр трения, каждую пульсацию собственного пульса. Он судорожно дернул связанными руками, шелк натянулся, фиксируя его в этой открытой, уязвимой позе. Сынмин нарочно поймал этот момент и чуть ускорился, всего на пару секунд, давая Минхо почувствовать приближение того самого финала, а затем снова замедлился до едва ощутимых движений. — С-сынмин-а... — простонал Минхо, его голос сорвался на высокой ноте. — Пожалуйста... быстрее... я... — Тише, — Сынмин прервал его, накрыв губы Минхо коротким, властным поцелуем, который тут же разорвал, не давая углубить. — Я же сказал. Только по моему разрешению. Наслаждайся тем, что я даю тебе сейчас. Сынмин продолжал эту двойную стимуляцию, доводя Минхо до состояния полной дезориентации. Он видел, как на груди хёна проступают красные пятна возбуждения, как его зрачки то расширяются, то сужаются. Минхо был полностью во власти этих рук, разрываясь между желанием, чтобы это никогда не кончалось, и отчаянной потребностью наконец сорваться в бездну. Сынмин почувствовал, как напряжение в теле Минхо достигло своего апогея. Мышцы пресса под его ладонью превратились в камень, а бедра хёна начали судорожно, мелко подрагивать, непроизвольно толкаясь навстречу руке в поисках спасения. Дыхание Минхо стало совсем коротким, превратившись в серию прерывистых, хриплых всхлипов. Он был уже там. Секунда, один резкий рывок — и всё закончится ослепительной вспышкой. Сынмин внимательно следил за выражением лица Минхо. Он видел, как тот закинул голову, обнажая натянутые вены на шее, как его пальцы судорожно впились в шелк путов. Когда Сынмин ощутил ту самую характерную, первую пульсацию у себя в ладони, возвещающую о неминуемом финале, он резко сменил ритм. Вместо того чтобы сделать последнее, завершающее движение, Сынмин жестко, почти грубо обхватил пальцами самое основание члена Минхо, блокируя канал и прерывая всякую стимуляцию, и зажал уретру, не давая ему кончить. — А-ах!.. — Минхо вскрикнул, его тело выгнулось дугой, буквально застывая в воздухе от шока. Это было похоже на падение с обрыва, которое прервали в метре от земли. Наслаждение, которое должно было излиться наружу, ударило обратно в кровь оглушительной волной. Минхо широко распахнул глаза, в которых застыло полное непонимание и почти физическая боль от незавершенности. — Нет... Сынмин-а... — он рванулся в путах, его голос сорвался на отчаянный, надтреснутый шепот. — Не делай так... я... я сейчас умру, пожалуйста! Сынмин не ослаблял хватки. Он смотрел сверху вниз с холодным, почти исследовательским интересом, любуясь тем, как Минхо буквально рассыпается под ним от избытка чувств. — Я же предупреждал тебя, хён, — Сынмин наклонился к самому его лицу, так что их кончики носов соприкоснулись. — Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. Он чуть сильнее сжал пальц накрыв головку, заставляя Минхо снова всхлипнуть. — Скажи мне, — прошептал Сынмин, опаляя губы Минхо своим дыханием. — Тебе всё еще хочется «умыться три раза»? Или ты хочешь, чтобы я оставил на тебе столько своих следов, чтобы ты не смог отмыться до самого утра? Минхо задрожал еще сильнее, чувствуя, как невыплеснутая энергия внутри него превращается в сладкую, тягучую муку. Он был готов признать что угодно, лишь бы эта железная хватка исчезла и ему позволили сорваться. — Нет... — голос Минхо сорвался на хрип. — Я... я не хочу умываться, я же пошутил, Сынмин-а. Весь день... все эти часы после фанмитинга... я только и думал о том, как бы твои губы коснулись моих. Мне было мало. Мне всегда мало. Он дернул связанными руками, шелк впился в кожу, но Минхо даже не заметил этого, не сводя умоляющего, затуманенного взгляда с Сынмина. — Пожалуйста... сделай со мной всё, что хочешь. Я твой. Весь твой. Только не оставляй меня так... разреши мне... Сынмин смотрел на него мгновение, которое показалось Минхо вечностью. В глубине его глаз вспыхнуло темное, торжествующее пламя. Он наконец получил то, за чем пришел — полное, безоговорочное признание. Сынмин резко сократил расстояние между ними, накрывая губы Минхо в сокрушительном, собственническом поцелуе. Это не было похоже на тот осторожный жест на сцене; сейчас это было клеймо. Он буквально выпивал стон Минхо, сминая его губы со всей накопившейся за день жаждой, пока хён отвечал ему с отчаянием утопающего. Но как только Минхо попытался углубить поцелуй, подаваясь всем телом навстречу, Сынмин внезапно отстранился. Он одним резким, но точным движением вытащил пальцы из Минхо. Ощущение внезапной пустоты внутри заставило старшего вскрикнуть и бессознательно сжать бедра. Сынмин выпрямился, равнодушно вытирая руку о край простыни, и встал с кровати. Минхо остался лежать — обнаженный, со связанными над головой руками, с губами, горящими от поцелуя, и телом, которое буквально разрывалось от невозможности закончить. — Хороший мальчик, хён, — Сынмин поправил свою одежду, глядя на него сверху вниз с нечитаемым выражением лица. — Теперь я тебе верю. Полежи так немного. Подумай о том, как сильно ты этого хочешь. Он развернулся и направился к выходу из комнаты, оставляя Минхо один на один с его собственной жаждой и черным шелком, который надежно удерживал его на месте. — Йа, Ким Сынмин, — вскрикнул Минхо, вслед удаляющейся спине, — ты не можешь меня просто так оставить! Дверь открылась так же тихо, как и закрылась десять минут назад. Сынмин вошел в комнату, уже без лишней одежды, и остановился у изножья кровати. Минхо выглядел разбитым: его кожа блестела от пота, дыхание было рваным, а связанные руки мелко дрожали от перенапряжения. — Ну что, хён? — голос Сынмина был мягким, почти ласковым. — Ты достаточно подумал? Минхо не мог даже съязвить. Он только смотрел на него — широко распахнутыми, лихорадочными глазами, в которых мольба пересилила всё остальное. Сынмин медленно забрался на кровать, устраиваясь над ним, и его ладони вновь накрыли горячее тело старшего. — Теперь — можно, — прошептал Сынмин прямо в губы Минхо, прежде чем снова впиться в них поцелуем. Он обхватил Минхо, прижимаясь собственным возбуждением к его, на этот раз без каких-либо остановок. Ритм был быстрым, жестким, именно таким, какой был нужен им обоим. Сынмин чувствовал, как Минхо буквально плавится под его руками, как его тело выгибается в последней, самой мощной судороге. Когда финал наконец накрыл Минхо, он вскрикнул, и этот звук был полон такого облегчения, словно он действительно падал в бездну и наконец коснулся дна. Сынмин не отпускал его еще долго время, продолжая движение на двух сжатых в ладони стволах, прижимаясь всем телом и ощущая как оно дрожит от дополнительной стимуляции. Пару резких движений и Сынмин кончил, пачкая их животы. Шелк на запястьях Минхо наконец ослаб, когда Сынмин аккуратно развязал узел. — Завтра в баббле напишешь, что тебе понравилось, — прошептал Сынмин, тяжело дыша и укладываясь рядом с Минхо, и прижимаясь к его телу. — Или мне придется повторить урок.