Спасительный свет

Энакин решительно выпрямился, и в его движениях снова появилась та уверенная энергия, которая всегда вела за собой 501-й легион. Однако на этот раз в его взгляде не было слепого обожания по отношению к своему старому наставнику-политику. Слова Асоки о Моле и Сидиусе заставили его внутренне ощетиниться. — Мне в любом случае нужно быть в Сенате, — сказал он. — Я должен доложить Канцлеру о ситуации на Утапау. Оби-Ван уже вступил в бой с Гривусом. Если генерал падет, войне конец... по крайней мере, так нам говорят. Он закрепил оружие на поясе и посмотрел на Асоку. — Пойдем со мной, — это не было приказом, скорее просьбой о поддержке. — Палпатин всегда говорил, что восхищается твоими способностями. Если он действительно тот, о ком предупреждал Мол... если он пытается манипулировать мной, используя мои страхи, я хочу, чтобы ты была рядом. Твой взгляд со стороны — это то, чего мне не хватало в последнее время. Асока на мгновение задумалась. Появление бывшей ученицы, которая официально покинула Орден, в кабинете Верховного Канцлера могло вызвать вопросы. Но именно это и было ей нужно — эффект неожиданности. — Хорошо, — кивнула она. — Я пойду. Но давай договоримся: я буду просто «гражданкой Тано», которая пришла поддержать своего друга. Я хочу посмотреть, как он будет вести себя, увидев нас вместе. Если ты «ключ ко всему», он не обрадуется моему возвращению именно сейчас. Они вышли из покоев и направились к ангарам. — Знаешь, Шпилька, — тихо произнес он, когда они садились в его спидер. — Раньше я думал, что Палпатин — единственный, кто меня понимает. Он не читал мне нотаций о привязанностях. Он просто... слушал. Но если он всё это время знал о моих видениях и использовал их, чтобы подтолкнуть меня к Тьме... Он не закончил фразу, но рукоять меча под его ладонью едва заметно дрогнула. — Скоро мы это узнаем, — ответила Асока, занимая место пассажира. — Главное — не дай ему почувствовать, что мы сомневаемся. Будь тем Энакином, которого он знает. А я буду слушать Силу. Спидер мягко коснулся посадочной площадки Сената. Двери кабинета Канцлера бесшумно разошлись, открывая вид на панораму Корусанта. Палпатин стоял спиной к вошедшим, глядя на закат. — Энакин, мой мальчик... — начал он своим мягким, отеческим голосом, медленно поворачиваясь. — Я ждал новостей с Утапау. Надеюсь, Оби-Ван... Он осекся. Его взгляд замер на Асоке, стоявшей чуть позади Энакина. На долю секунды — настолько короткую, что обычный человек бы не заметил — маска безупречного спокойствия дрогнула. В его глазах вспыхнуло ледяное раздражение, смешанное с искренним удивлением. Этот «фактор», который должен был погибнуть на Мандалоре или исчезнуть в безвестности, внезапно стоял в самом центре его паутины. — Асока Тано! — Палпатин мгновенно расплылся в теплой, почти лучистой улыбке, широко разведя руки. — Какое чудесное, поистине светлое событие в эти темные времена. Я слышал о вашем триумфе над Молом. Республика в долгу перед вами. Энакин, почему ты не сказал, что приведешь нашу героиню? — Это вышло спонтанно, Канцлер, — ответил Энакин. Его голос звучал глухо, он намеренно сутулился, изображая ту самую подавленность, которую Сидиус привык видеть в нем последние дни. — Совет... они даже не дали ей времени прийти в себя. Сразу отчеты, допросы... Вы правы, они не ценят то, что мы делаем. Асока сделала шаг вперед, вежливо поклонившись, как подобает джедаю (или бывшему джедаю) перед главой государства. Она держала свой ментальный щит так плотно, как только могла, пропуская наружу лишь легкое любопытство и преданность учителю. — Благодарю за добрые слова, Канцлер, — сказала она ровным тоном. — Я просто сопровождаю Энакина. После Мандалора мне... непривычно быть в Храме. Я чувствую, что мой учитель очень напряжен из-за этой охоты на Гривуса. Я подумала, что старый друг будет ему полезен. Палпатин сузил глаза, вглядываясь в неё. Он искал признаки того, что Энакин проболтался, но видел лишь «Шпильку» — преданную, немного дерзкую ученицу, которая не понимает всей глубины драмы своего наставника. — Вы правы, дорогая Асока, — Палпатин подошел к Энакину и доверительно положил руку ему на плечо. — На вашего учителя взвалена непосильная ноша. Совет джедаев требует от него невозможного, не давая ничего взамен. Не так ли, Энакин? Ты всё еще... видишь те сны, о которых мы говорили? Он произнес это вкрадчиво, прощупывая почву. Он хотел проверить, рискнет ли Энакин обсуждать свои страхи при Асоке. Энакин бросил на Асоку «тревожный» взгляд — точь-в-точь такой, какой бывает у человека, скрывающего огромную тайну от близких. — Сны стали только яснее, Канцлер, — Энакин сжал кулаки, изображая едва сдерживаемый гнев. — И Совет по-прежнему закрывает мне доступ к знаниям, которые могли бы помочь. Они говорят о «воле Силы», когда речь идет о жизни и смерти! Асока в этот момент изобразила легкое недоумение. — Сны? Энакин, о чем говорит Канцлер? Ты плохо спишь из-за войны? — она посмотрела на Палпатину с невинной обеспокоенностью. — Может быть, ему стоит просто отдохнуть, когда Гривус будет повержен? Палпатин внутренне выругался. Присутствие Асоки превращало его интимные, искусительные беседы с Энакином в банальные разговоры о здоровье. Ему нужно было избавиться от неё, но сделать это изящно. — Видите ли, Асока, у вашего учителя дар предвидения, который пугает даже магистров, — мягко пояснил Палпатин, но в его голосе проскользнула сталь. — Они боятся его силы. Боятся, что он найдет путь... который им не под силу. Он снова повернулся к Энакину, игнорируя Асоку, пытаясь восстановить их прежнюю связь «учитель-ученик». — Помни, Энакин. Только тот, кто не боится заглянуть за грань, может спасти тех, кто ему дорог. Твое время на исходе. Асока почувствовала это. В Силе, исходящей от Канцлера, на мгновение проступил запах гнили и древней, холодной ярости. Она поняла: Мол не лгал. Палпатин не просто политик. Он — хищник, который прямо сейчас пытается заглотить её учителя. Асока замерла, сложив руки на груди в привычном жесте, и слегка опустила голову, изображая смиренную внимательность. Внутри неё всё кричало от осознания: Мол был прав. Холод, исходящий от Канцлера, был не просто политической расчетливостью — это была бездонная пропасть, замаскированная под отеческую заботу. Она поймала быстрый взгляд Энакина. В его глазах она увидела подтверждение их договора: «Я играю свою роль, Шпилька. Смотри и слушай». Энакин сделал шаг ближе к Палпатину, его голос дрожал от «отчаяния», которое теперь было наполовину игрой, а наполовину — горьким воспоминанием о его недавних страхах. — Я чувствую, что время уходит, Канцлер, — Энакин почти прошептал это, игнорируя присутствие Асоки, как будто он был слишком поглощен своей болью. — Совет твердит о смирении, но я не могу смириться с потерей. Вы говорили... вы упоминали учения, которые выходят за рамки догм джедаев. Что это за знания? Палпатин слегка повернул голову в сторону Асоки, проверяя её реакцию. Она стояла неподвижно, лишь её левое плечо чуть дрогнуло, изображая легкое замешательство ученицы, которая не понимает, о каких «учениях» идет речь. — Энакин... — Асока подала голос, вложив в него ровно столько неуверенности, сколько нужно. — Разве в Архивах Храма нет ответов? Магистр Йода всегда говорил... — Йода видит только то, что ему позволяют видеть его страхи! — резко оборвал её Энакин, и в этом выкрике было столько натуральной ярости, что даже Палпатин довольно сощурился. — Они боятся перемен, Асока. Они боятся силы, которую не могут контролировать! Канцлер мягко улыбнулся, его пальцы сплелись в замок. Он почувствовал, что гнев Энакина на Совет из-за присутствия Асоки только усилился — или, по крайней мере, так ему казалось. — Видишь, Асока? Твой учитель видит истину, — произнес Палпатин, и его голос стал еще более вкрадчивым, почти гипнотическим. — Джедаи ограничивают себя. Они используют Силу только для защиты, но истинная власть над жизнью и смертью требует понимания всех сторон. Есть легенда... о Дарте Плэгасе Мудром. Он был настолько могущественным, что мог использовать Силу, чтобы влиять на мидихлорианы... и создавать жизнь. Он мог спасать тех, кто ему дорог, от смерти. Асока почувствовала, как по комнате прошел ледяной сквозняк. Это было оно. Прямое искушение. Она видела, как Энакин затаил дыхание. — Вы научите меня этим знаниям? — спросил Энакин, подаваясь вперед. Палпатин медленно перевел взгляд на Асоку, его глаза на мгновение сверкнули торжеством. Он верил, что сейчас, на глазах у его преданной ученицы, Энакин делает свой окончательный выбор в пользу Тьмы ради спасения любимой. — Конечно, мой мальчик, — ответил Канцлер, и в его голосе прозвучало неприкрытое обещание власти. Асока продолжала молчать, но её разум лихорадочно работал. Она только что услышала, как глава Республики открыто предложил её учителю знания ситхов. Маска была сорвана, пусть Палпатин об этом еще не знал. В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Красные занавеси Сената казались запекшейся кровью в свете заходящего солнца. Энакин сделал шаг вперед, сокращая дистанцию с Палпатином. Его лицо было маской решимости, а в глазах читался тот самый «голод», который Сидиус взращивал в нем десятилетиями. — Я хочу обучиться этим знаниям как можно скорее, Канцлер, — голос Энакина прозвучал низко и твердо. — Если Совет не может дать мне ответов, я найду их там, где они есть. Жизнь... жизнь тех, кто мне дорог, важнее любых догм. Палпатин едва заметно подался вперед, его пальцы впились в подлокотники кресла. Он чувствовал вкус победы. Его «Избранный» наконец-то протянул руку к запретному плоду. В этот момент Асока сделала шаг из тени. Её лицо выражало смесь шока и праведного негодования — идеальная маска джедая, столкнувшегося с ересью. — Энакин, что ты говоришь? — её голос дрогнул, изображая искренний испуг. — Ты слышишь себя? «Влиять на мидихлорианы», «создавать жизнь»... Это... это противоестественно! Это прямо противоречит всему, чему нас учили в Храме. Магистр Оби-Ван всегда говорил, что смерть — это часть жизни, и попытки обмануть её ведут к Тьме. Она посмотрела на Палпатина, и в её взгляде читалось подозрение, смешанное с «ученической» прямотой. — Канцлер, при всем уважении... как вы можете предлагать такое герою Республики? Это опасные легенды. Вы толкаете моего учителя на путь, с которого нет возврата. Джедаи не должны искать власть над смертью. Палпатин медленно перевел взгляд на Асоку. На мгновение в его глазах промелькнула такая вспышка холодной ненависти, что Сила вокруг него на секунду закричала от боли. Но он быстро подавил это чувство, вернув на лицо маску мудрого наставника, огорченного узостью взглядов юности. — Ах, Асока... — вздохнул он, и в его голосе прозвучало снисхождение. — Вы еще так молоды. Храм воспитал вас в страхе перед всем, что они не могут объяснить. Но посмотрите на своего учителя. Он видит дальше. Он понимает, что истинное сострадание — это не смирение перед потерей, а борьба за жизнь. Он снова повернулся к Энакину, игнорируя «вздорную девчонку». — Видишь, Энакин? Даже те, кто любит тебя, связаны цепями джедайского кодекса. Они предпочтут увидеть твое горе, чем позволить тебе стать сильнее их правил. Но я... я не боюсь твоей силы. Энакин бросил на Асоку «гневный» взгляд, словно её слова только сильнее убедили его в правоте Канцлера. — Она не понимает, Канцлер, — отрезал Энакин. — Она ушла из Ордена, потому что они ее предали, но всё еще мыслит их категориями. Я же не собираюсь совершать эту ошибку. Асока в ужасе прижала руку к губам, идеально завершая свою роль. Она чувствовала, как Палпатин внутренне торжествует, считая, что её присутствие только подтолкнуло Энакина к нему, создав необходимый контраст между «слабостью» джедаев и «силой» его предложений. В Силе она послала Энакину едва уловимый импульс: «Он заглотил наживку. Он верит, что победил». — Приходи сегодня в промышленный сектор, на заброшенный завод «Лиенда». Там, вдали от глаз шпионов Совета, я покажу тебе то, что скрывали джедаи тысячи лет. Ты получишь силу спасти её, Энакин. Приходи один. Скайуокер коротко кивнул, его лицо было бледным и застывшим. Как только они вышли в широкий пустой коридор Сената, Асока резко схватила его за рукав, разворачивая к себе. Она знала, что за ними могут наблюдать скрытые камеры или охранные дроиды. — Энакин, остановись! — почти крикнула она, и в её голосе дрожали слезы — настоящие, вызванные ужасом от близости этой бездонной Тьмы. — Ты совершаешь ошибку! Этот человек... он говорит о вещах, которые погубили тысячи миров. Пожалуйста, вернись в Храм, поговорим с Оби-Ваном! — Оби-Ван ничего не понимает! — прорычал Энакин, стряхивая её руку. Его ярость выглядела пугающе натурально. — Уходи, Асока. Ты сделала свой выбор, когда бросила меня и Орден. Теперь дай мне сделать мой. Он стремительно зашагал к лифту, а Асока, понурив голову, побрела следом, изображая полное поражение. Двери лифта с тихим шипением сомкнулись. Кабина начала плавный спуск вглубь здания. Энакин замер, уставившись в зеркальную панель дверей. Его руки, сжатые в кулаки, начали мелко дрожать. Асока прикрыла глаза, проверяя Силу вокруг них. — Кабина экранирована, — прошептала она, мгновенно отбросив маску растерянной ученицы. — Нас не слышат. Энакин тяжело привалился спиной к стене лифта и медленно сполз вниз, закрыв лицо руками. Весь тот гнев, который он изображал в кабинете, сменился ледяным, парализующим осознанием. — Это он, — глухо произнес Энакин. Его голос был едва узнаваем. — Всё это время... это был он. Сидиус. Он поднял голову, и Асока увидела в его глазах такую бездну боли, которую не могла залечить ни одна победа. — Он заботился обо мне с десяти лет, Асока. Он давал мне советы, он называл меня сыном... Каждое доброе слово, каждая похвала — всё это было ложью? Каждая смерть на этой войне, каждый клон, погибший под моим командованием... это всё его рук дело? — Он растил тебя как оружие, Энакин, — тихо сказала Асока, присаживаясь рядом с ним на корточки и кладя руку ему на плечо. — Мол не лгал. Он ждал, когда ты сломаешься, чтобы занять место рядом с ним. Энакин судорожно вздохнул. Его мир, который и так трещал по швам, окончательно рухнул. Тот, кого он считал своим вторым отцом, оказался чудовищем, стоящим за спиной Дуку, Гривуса и каждого кошмара этой войны. — Он хочет, чтобы я пришел в промышленный сектор, — Энакин выпрямился, и в его взгляде сталь начала вытеснять отчаяние. — Он думает, что я уже на коленях. Он думает, что ради спасения Падме я присягну ему на верность. — Он недооценил одну вещь, — Асока твердо посмотрела ему в глаза. — Он думал, что ты одинок. Но ты не один. Энакин сжал её руку в ответ. Шок начал сменяться холодной, расчетливой яростью воина. — Мы не пойдем в Совет, — сказал он, и Асока согласно кивнула. — Винду всё испортит, он просто попытается его арестовать, и Палпатин использует это, чтобы объявить джедаев предателями. У него в руках весь Сенат. — Тогда что мы будем делать? — спросила Асока. — Мы пойдем на эту встречу вместе, — Энакин встал, поправляя пояс. — Но не так, как он ожидает. Мы закончим эту войну сегодня вечером. Там, в тенях заводов.