D
30 марта 2026 г., 01:27
Смерть... такое холодное, режущее за живое одним только осознанием смысла этого слова. Всю жизнь казалось, что это где то далеко, за гранью, и точно не коснётся. Но коснулось ещё как. Настигла не совсем так, как он представлял это себе. Хотя, точнее будет сказать, вообще не под каким предлогом не думал об этом. Осознание того, что седая с косой унесла жизнь близкого мариновалось в голове ой как долго, не желая верить в это абсолютно. Папа был таким молодым. Ему ещё жить и жить. Авария по случайности, и какой ужасной оказалась эта случайность. На плечи малолетнего Димы свалилось всё разом. Будучи сам не до конца в адеквате, организация похорон и обязанность успокаивать безутешную мать упали как снег на голову. Это было ужасно, ужасно горько, больно, словно в груди кислотой проело дырку. Повисло ощущение, словно от него самого оторвали нехилый такой кусок, и закопали вместе с гробом на три метра под землю. Холод кладбища, ранее эстетически ублажающий вид сейчас был совсем не мил. Век бы ещё не видел эти выстроившиеся в ряд облупившиеся оградки, и бесчисленные надгробные плиты, провожающие в спину немым взглядом с фотографий, словно прокалывая насквозь. Осело самое настоящее чувство ужаса. Не страх увидеть бледное лицо, закрытые веки столь близкого человека, которые он уже никогда не откроет, не страх от нескончаемых мёртвых взглядов, нет. Ужас пустоты, роющейся где то под рёбрами.
После похорон не стало легче, а так этого хотелось. Камень с плеч не упал как должно было случиться, тащить его на себе было почти невозможно. И вытащить Диму из этого состояния было тупо некому. Мама съехала с квартиры к своей сестре почти сразу, не в силах долго находиться в давящей тишине. И хоть она звонила, помогала всем чем могла, готовила для него, всё равно сложилось чёткое ощущение, что потерял он разом обоих родителей. Оставаться в помещении, где в воздухе всё ещё пахнет столь родным человеком, где все его вещи беспорядочно лежат, словно ничего и не произошло, и уже через пару минут от входной двери прошаркают тапки, и папа, от которого пахнет сигаретами и улицей, займётся своими обычными делами до следующего похода на перекур. Ицкову нечего делать, остаться в своей родной квартире было единственным вариантом. Всё вокруг теперь казалось чужим и мерзким, необжитым. Открывая по утрам глаза и вслушиваясь в гробовую тишину двушки, где Дима совершенно один было агонией. Навещал отца часто. Сидел у низенькой оградки, словно это принесёт какие то плоды. Жизнь стала прокрутом одной и той же пластинки раз за разом, дни утекали с неимоверной скоростью, Дима их и не считал.
Очередная поездка на кладбище отдавала в сердце тупой болью. Дима снова говорил, говорил, говорил. Будто сам не осознавал, что говорит в пустоту, и портер умершего ничего ему не ответит. Боль подступала где то в груди, заставляя машинально накрутить прядь на палец, больно оттягивая волосы. Ответ пришёл с другой стороны. Он сам не понял, в какой момент начал разговаривать с ним. Слышал ровный голос через пару оградок, чувствовал сверлящий взгляд в затылок, но от этого почему то пустота внутри переставала приносить дискомфорт.
- Тяжко наверное, – Дима слышал голос гораздо ближе, будто человек говорил это напрямую в мозг, глухо обрываясь где-то на переферии.
- Тяжко, – Ицков ответил сухо, на автомате, словно и не он сам говорил, говорило что то изнутри, отдельное от сознания. – у меня ещё никто не умирал.
Тишина снова врезалась в уши, и не было видно её конца и края. Диме подумалось, что всё, докатился, могилы ему отвечают. Надо было уходить. Холод пробивал тонкую куртку насквозь, делая её прозрачной и бесполезной перед ледяным ветром.
- Тяжко будет. И больно. Больнее всего осознать это.
