scars
30 марта 2026 г., 02:05
– Зачем?
Коротко и ясно, хотя, не совсем понятно что имеется ввиду под этим словом. Сергей не отвечал. Привычно сверлил взглядом чужую спину, заставляя Диму чувствовать себя как под линзой микроскопа. Это была не первая встреча. Не вторая. Не третья. Оба не считали их. Каждый раз при виде друг друга молча разбредались на свои места, как по сценарию, словно кто то сверху дёргал за ниточки тряпичных бездушных тел. Говорить с тем, кто как никто другой понимает происходящее у тебя на сердце помогало. Создавалась хрупкая иллюзия, - она и помогала.
– Зачем ты сидишь со мной постоянно? Из раза в раз
Вопрос был бестактным, неуважительным и резал собственный слух. У Серёжи тоже горе. Он приходит посидеть сюда не ради потехи, не от нечего делать. Но Дима не задумывался об этом, да и не хотелось.
– Ты тоже здесь. Не хочешь - скатертью дорожка. Но не уходишь ведь.
Ицков поджал губы, подавляя непонятно откуда подкатившее к горлу чувство стыда. Это было отчасти правдой, только вот он сидел как приклеенный даже когда не хотел. Не хотел слушать его голос, не хотел отвечать, но рот делал это быстрее желаний.
Крупные комья снега неумолимо стукались о подоконник, прилипая к окну, будто пытаясь смыть унылый пейзаж по ту сторону. Скидывая одежду, Дима смотрел в зеркало на тело, совершенно чужое, словно смотрит в витрину, за которой кто то стоит, и стоит точно не он. Стены давили со всех сторон, будто с момента как квартира опустела пространство медленно, метр за метром сдвигалось. Вслед за холодными струями воды по коже бежали мурашки, словно стараясь догнать ледяные капли, в квартире было холодно, но воду Ицков не спешил переключать на потеплее. Холод на какое то время вытеснил все мысли, но почти сразу в голове пробежала цепочка, связавшая ощущения с холодом кладбища и не менее холодным взглядом голубых глаз в спину. Долбанув рукой по крану, тем самым выключив воду, ещё пару мгновений стоял как статуя, на автопилоте накрутив мокрую прядь на пальцы до боли, и вслушиваясь в то, как о плитку ударяются капли, стекающие с собственного тела. Наспех вытеревшись, и накинув всю ту же домашнюю одежду, поспешил покинуть ванную. По ткани на плечах расплывались мокрые пятна из за спадающих на них влажных волос, что прилично отросли за последнее время. Пасмурная погода не мотивировала на что то большее, чем залезть под одеяло и свернуться клубочком. Хотелось курить, но последняя сигарета вчера была отдана поддатому соседу на общем балконе, а прикасаться к сигаретам покойного отца Дима пока не осмеливался. Вставив наушники в уши, Ицков приваливается спиной к стенке, утыкаясь взглядом в потолок. Все последние дни так и проходили, разбавляясь походами на подработки и похождениями по чужим квартирам на подобие вписок, после которых хотелось помыться, или сразу содрать с себя верхние слои кожи, в которые въедался запах дешёвого алкоголя, затхлость и духота. Ранее подобным он не увлекался, а сейчас чуть ли не ежедневно сидел в окружении знакомых, а может и незнакомых людей, продирая после такого глаза с прибавившимся к чувству боли жутким похмельем. Он знал, чего хотел, знал, разговора с кем ждал больше всего, и от этого становилось тошно. Проснулся Дима только под ночь, сам не до конца понял от чего, от тишины в наушниках или неудобной позы. Резкая боль пронзала рёбра так, что перед глазами заплясали звёзды. Закинувшись парой таблеток валидола, и кое как расцепив пальцы на волосах, надевает поверх мятой футболки первую попавшуюся на глаза кофту, Дима трясущейся рукой вынул из пачки одну сигарету, сунув её в карман, и возвращая пачку на своё законное место в трюмо с диким чувством стыда, словно он 12-летний разгильдяй, крадущий под шумок у отца сигары, что бы потом перед друзьями курить их как курильщик со стажем, стараясь сдержать кашель от горького дыма. Дима сейчас был бы очень рад получить нагоняй от отца за такие выходки, но и ему уже не 12, да и папа уже не заметит пропажу. Не пробежав, а пролетев все этажи до заветной двери подъезда, домофон противно пищит, а лицо наконец то обжигает морозный воздух. Судорожно щёлкнув пару раз подряд затёртой зажигалкой, вместе с затяжкой в лёгкие врезается едкий дым. Дима не думал зачем, куда, просто пошёл. Шёл вперёд, будто всё ещё находясь в тревожном сне, не обращая внимание на то, как ветер стремительно пробивает куртку, развивая спутанные после сна волосы. Нависающие по обе стороны хрущёвки сменяли одна другую, смешиваясь в глазах в единый комок. Снег под ногами хрустел, возвращая к реальности от мыслей. Никто не попадался на пути тёмной улицы, может, оно и к лучшему. В таком состоянии не хотелось видеть даже себя в отражении зеркала. Так и шатался по улице, пока холод не погнал домой, грозясь продуть до такой степени, что на следующее утро проснётся с температурой. Тепло подъезда показалось самой настоящей жарой после улицы, голова медленно отключалась, и Дима был поглощён мыслями о том, как придёт домой и рухнет обратно спать. Сам не заметил, как путь к лестнице ему кто то преградил. Ицков едва не врезался в жутко знакомую ему фигуру, от чего в сердце снова кольнула боль. Дима не знал, откуда у Серёжи его адрес, почему он ждал его в такой час и по какому поводу, но весь его вид был отрешённым, стеклянные глаза впивались в Ицкова, заставляя застыть на месте. От Дмитриева тянуло перегаром, холодом и чем то чужим.
– Поехали на кладбище.
Хриплый голос разнёсся эхом по подъезду, застывая в ушах. Дима не отвечал, потерянно смотря на Серёжу, будто ощущая себя голым перед ним, под этим взглядом, выедающим душу, хоть и стараясь всем своим видом показать своё безразличие и привычную надменность. Куча вопросов сменяли друг друга, так что тишина затянулась, и Дмитриев первый продолжил.
– Я хочу увидеть мать. Поехали. – настаивал он, будто ставя перед фактом.
– Для чего тебе там я нужен? – наконец выдавил из себя Дима, бегая взглядом по подъезду, будто ища укрытия от упрямых голубых глаз.
Тишина снова затянулась, давя со всех сторон. Серёжа покорно кивнул, пошатываясь пройдя мимо него, и оставляя за собой только пищащий домофон и хлопок тяжелой двери. Дима не мог понять, что это было. Через чур странной получилась эта встреча, на сей раз оставляя на душе отпечаток, напоминающий лужи после дождя. Ещё долго не высохнет. Серёжа не занимал никакого места в его жизни, в мыслях же поселился так плотно, что клещями не оторвёшь от себя.
