wants
31 марта 2026 г., 03:11
Спёртый в комнате воздух давил на виски, не давая мыслям собраться в единую кучу. Всё окружение напрягало настолько, что хотелось переломать всю имеющуюся в комнате мебель, оставшись наедине с блёклыми обоями, глядящими со стен. Ворочаясь ещё с пару минут, всё таки перелезает через развалившегося на пол кровати Серёжу, спотыкаясь, но в итоге успешно покинув комнату. Подъезд встретил перегоревшей на этаже лампочкой, прошаркав по ступенькам вниз, на лестничный пролёт, запрыгивает на подоконник, кутаясь поплотнее в кофту, и наблюдая как изрядно надоевший снег по новой укрывает землю. Пришёл опять не по делу, без цели, без просьб и без приглашения. Знал, что Дима не прогонит, но дверь ногой всё равно подпёр, ожидая короткого кивка. Разговоры не несли в себе каких то умных и глубоких вещей, нацелены были скорее на то, что бы скоротать время. Дым дешёвых сигарет тянулся к потолку, туманя не только его, но и разум. Сон пришёл одновременно, только в случае Ицкова это было скорее просто оглушающей тишиной вместо приевшегося гула в голове. Хотелось уйти в другую комнату, но тело будто срослось с простынью, и он сам не понимал, почему не может совладать с собой и подняться с места. Выдыхая воздух из лёгких вместе с напряжением, Дима прислоняется спиной к холодному стеклу, склонив голову к плечу. Вышел под предлогом покурить, в итоге и этого не хочется. Из состояния транса вывел хлопок двери совсем рядом, явно на его этаже, сердце кольнуло на секунду, но от вида мужской фигуры в растянутой футболке и спортивках сразу успокоилось.
– Дима, вечер добрый, – расплываясь в улыбке, и удивляясь так, будто Ицков совсем не вписывается в картину вечера, перед ним остановился его сосед, коротко стриженный мужичонка лет 35, край 38, любивший раньше поговорить за жизнь с его ещё живым отцом. Он протянул руку для рукопожатия, крепко сжимая и тряся ладонь подростка, был явно навеселе, либо будучи поддатым, либо виной тому было крайне хорошее настроение. – чего сидишь тут как бомж? Как мама? – Здравствуйте. У мамы хорошо всё, мусор ходил выносил, да залип что-то
Дима не задумывается над ответом, выдав его на ходу. Зажигалка чиркает перед чужим лицом, и взгляд от сигареты обратно опускается на него.
– Выносить мусор вечером плохая примета.
Внешний вид говорил сам за себя, – Дима явно находился сейчас не здесь. Сонный опущенный взгляд утыкался перед собой в пустоту, теребя серёжку на нижней губе. Мальчик рос у Николая на глазах, и сосед в каком то роде даже принимал участие в его жизни, в раннем детстве отводя домой с садика, а уже позже, отводил в школу. Отец брал его в гаражи, когда был помладше в качестве развлечения, а когда уже вырос не брезговал пустить к ним за стол, наливая пиво в лишний стакан, как раз там дядя Коля тоже присутствовал.
– Ну ясно всё с тобой. Домой дуй, а то отморозишь всё что можно и нельзя. – подытожил молчание Николай коротким выдохом. Ответом на это последовал короткий утвердительный кивок, но подтверждающих этот кивок телодвижений не последовало. Наверное, у Ицкова всё на лице было написано, - видно, что домой не хочет по неясной соседу причине. Короткая словесная перепалка, и Дима уже вместе с соседом поднимается по лестнице, взгляд цепляется за собственную дверь, провожая её с какой то досадой. Дверь хлопнула за спиной, и с ног до головы окутал запах чужой квартиры, так всегда пахло от соседа, что в какой то мере возвращало к воспоминаниям из детства. В стенах соседской квартиры нисколечко ничего не поменялось, только вещей стало заметно меньше, и жилплощадь будто старела вместе со своим хозяином. С головой накрыло тоскливым чувством ностальгии, возвращаясь обратно в детство, когда по вечерам сердобольный Николай учил восьмилетнего Димку играть в дурака, то и дело сбрасывая карты и водя за нос. Бутылка стукнулась о деревянный стол, укрытый затёртой временем скатертью. Ицков не горел желанием пить под ночь в соседской квартире, согласился ради приличия под строгим, почти отцовским напором. Стакан Николая то и дело пустел, Дима же едва пил, делая мелкие глотки, периодически берясь за бутылку для вида, хотя та так стремительно пустела лишь по вине соседа. Это было сложно назвать диалогом, скорее монолог перебивающийся редким поддакиванием подростка. Темы метались от историй из молодости до гордых высказываний по поводу того, что "уже скоро выше папки будешь", и руганью на политику. Долго, правда, организм не выдержал, и спустя час тишину квартиры резал только храп с кухни. Дима знал, что неприлично лазить по чужим вещам, но хотелось просто скрасить скуку, и чувство любопытства вперемешку с неутихающей ностальгией взяли верх. Тёплый свет стеклянной люстры зажёгся после щелчка по выключателю, взгляд заскользил по цветастому ковру на полу, резному широкому шкафу, трюмо с зеркалом в углу, к которому явно уже давно никто не подходил, табурет одиноко стоял в противоположном углу, держа на себе неаккуратно скинутые туда наполовину вывернутые наизнанку штаны, диван небрежно накрыт пледом, видимо наспех. Пара потёртых икон, капли для носа, две гелиевые ручки, смятые чеки, – всё плотно кучковалось на тумбочке. Пол заскрипел под ногами, Ицков остановился у интересующего его трюмо. Вся мебель здесь была старше него самого раза в два, а то и в три. Зеркало было покрыто тонким слоем пыли, рука сама дёрнулась в его сторону, проводя по тому месту, где пятном очерчивалось отражение его лица. Он не узнавал в острых чертах себя, словно протёр ладонью не зеркало, а стекло, по ту сторону которого тоже кто то подошёл глянуть на грязную поверхность. Захотелось сдуть с ладони оставшуюся на ней пыль на её законное место, дабы закрыть эту проплешину на ровном слое. Отряхнув руку, и цепляясь ей за прядь волос, Димин взгляд падает на полупустую поверхность перед зеркалом. Какие то бумажки, серебряная цепочка, и рамка фотографии, опущенная лицом вниз. Оглянувшись на прикрытую дверь, будто боясь быть пойманным за своим занятием, поднимает рамку с трюмо. «Вера и Коля, привет от Краснодара.» - красовалась подпись размашистым почерком снизу на фото. Девушка смеялась, выглядя столь счастливой, будто снимок вот-вот оживёт. За талию её обнимал высокий, некогда молодой дядя Коля, совсем не походя на себя сейчас. На заднем плане расплывался вид пляжа, солнце отсвечивало в объектив, вьющиеся волосы Веры раздувал ветер, и всё выглядело таким по-настоящему тёплым, будто об снимок можно было обжечься. На душе снова осела какая то чёрная тоска. Эту женщину он в лицо практически не знал, в воспоминаниях она осталась размытым пятном. Николай потерял жену когда Диме едва исполнилось 9 лет, то время уже давно вытеснило из памяти в силу того, что в подробности его тогда никто не посвящал, но одно он знал точно – Веру муж любил до одури. На руках её носил, всем хвалясь, как ему повезло с невестой. Теперь он понимал, какого жилось Николаю. Часть его давно закопана под землю рядом с супругой, хоть и не физически. Смерть жуткая вещь.
Дверь тихо закрылась за спиной, гулким эхом разнося этот звук по подъезду. Николая будить не стал, находясь уже сам в состоянии на грани отключки. Ночь прошла в собственных мыслях, не давая мозгу передышки, и сейчас уже натурально валило с ног. Встав напротив своей двери, Дима сжал связку ключей в кармане, вслушиваясь в звуки. Почему то ладонь легла на дверную ручку, осторожно толкнув дверь. Догадка подтвердилась, и та поддалась. Открылась сантиметров на 8, остановившись, – была накинута цепочка, которой сам он никогда не пользовался. Просунув руку в щель и сняв её, настороженно шагает в прихожую, наверное выглядя со стороны как домушник, а не хозяин этой квартиры. Ни обуви, ни куртки на вешалке. Тишина подтверждала то, что Ицков сейчас здесь совершенно один. В голову впервые серьёзно закралась мысль, что ему хотелось его присутствия рядом. Хотелось подольше вглядеться в голубые радужки, ближе к зрачку переходящие в более серый оттенок. Хотелось наблюдать за тем, как худые пальцы крутят попавшийся под руку предмет со стола, как тёмные волосы вьющимися прядками торчат во все стороны, пока тот не пригладит их. Осознавал, насколько близко его подпустили к себе, позволял и себе, и Ицкову в разговорах вываливать всё это грязное бельё напоказ, понимая каждой клеточкой тела, впуская под кожу подобно кетамину. Он и не замечал, сколько знает об этом человеке, редко придавая значение этому в мыслях. Дима закусывает щёку изнутри, рука сжимается настолько сильно, что в голову отдаёт тупая боль, а прядь рывком остаётся между пальцев.
