I miss
30 марта 2026 г., 16:32
Примечания:
мммм когда секс на кладбище
Высокие деревья привычно нависали со всех сторон, скрывая и без того серое небо. Ицков шагал между могил, разрезая мелодию из скрипа мерно покачивающихся от ветра деревьев гулким хрустом снега под подошвой. Уже издалека прекрасно было видно, что никого помимо него тут и нет. Поджимает губы, рассматривая родное лицо на фотографии, и проводя рукой по плите, откинув в сторону нападавшую шапку из снега. Каждый раз обещал уже не только себе, но и отцу, что больше не придёт, не потревожит покой, но каждый раз приходил вновь. Взгляд скользнул на пустующую скамеечку у могилы через одну оградку, и тело сообразило быстрее мозга. Обошёл оградки, останавливаясь у памятника, вглядываясь в женщину на фотографии. Разом всплыли все вчерашние события, и Ицкова захлестнуло какое то тянущее чувство вины или стыда, заставляя руку найти прядку волос на плече, больно натягивая её. Вспомнился неживой взгляд, бесцельно и умоляюще смотрящий в его глаза. Серёжа ему никто, и он тешил себя этой мыслью, даже если сейчас он готов был на всё, лишь бы увидеть его. Нет. Он нуждался не в нём, а в присутствии хоть кого то, кому можно доверить свой бессмысленный пиздёж. Казалось бы, подсядь к пьяненькой девке на незнакомой шумной квартире, вылей ей душу, а она выльет остатки водки тебе в стакан. Но уже от этой мысли воротило. Громоздкая калитка протяжно заскрипела, чуть ли не завыв, провожая этим звуком. До дома дошёл по памяти, желая проветрить голову, и не тесниться в душной маршрутке. Голова кружилась на погоду, так что прогноз уже не надо было смотреть, что бы понять, что весь оставшийся день за окном стеной будет валить снег. Темнело рано, поэтому квартира встретила непроглядным мраком. Путь до комнаты подсвечивал себе экраном телефона, что то и дело гас. Джинсы снизу промокли от снега, явно оставляя по полу след, но это волновало в последнюю очередь. Уже на автомате нашарил блистер, - приевшийся ритуал перед тем как отрубиться, закидываясь прямо на сухую. Четыре быстрых звонка по началу показались фоновым звуком, что к Диме не относился. Но когда трель настойчивее повторилась пришлось осознать, что это адресовано ему, больше некому. Припав к двери, без особых раздумий повернул замок, не удосужившись даже в глазок посмотреть. В свете тусклой лампочки подъезда увидеть Серёжу не было чем то удивительным. Он подозревал, что вчерашний визит не последний.
– Выйдешь? – гляделки длились недолго, и так и не поздоровавшись, это было единственным, что спросил Дмитриев
– На кой хер? – вопросом на вопрос. Комок снова подкатывал к горлу: кислый, горький, сладкий, весь спектр блять эмоций.
– Тогда я зайду. – не уточнял, можно ли,- констатировал, что зайдёт. И самым логичным решением на эту наглость было захлопнуть дверь, и даже не смотреть в сторону коридора, кто бы там не представлялся, налоговая, наряд ментов, соседи снизу, прабабка, хоть господь бог. Но рука сама сжала ручку двери, будто сомневаясь в своих же решениях, – закрыть или распахнуть пошире. Серёжа подольше подумать не дал, протиснувшись в щель между дверным косяком и Димой, по хозяйски рассматривая чужие стены, словно пришёл сюда как ведущий оценивать ремонт владений. Ицков вздохнул, беспрекословно закрывая дверь за ним, и плетясь вглубь квартиры за чужими шагами. Мир вмиг сузился до тускло освещённой кухни, и Серёжи, крутящего в руках узорчатую кружку, что до этого покоилась на подоконнике среди остальных вещей. Было непривычно видеть его где то помимо холодной улицы.
– Хуёвенько тут у тебя. Но уютно, не спорю.
У Ицкова уже давно прошли все чувства к, казалось бы, родным стенам. Всё казалось чужим, будто в его отсутствие в квартире начинает кипеть чья-то жизнь, к которой он никакого отношения не имеет, и только мешает своим нахождением. Он не спешил заводить разговор с Дмитриевым, ожидая услышать причину его визита, или хотя бы что то внятное, а не очередной перевод темы.
– Пошли покурим, – Диму раздражало это так, что невольно пришлось стиснуть зубы. Всегда говорил так, что ставит перед фактом, решает сразу, не интересуясь желаниями второй стороны, а Ицков не мог дать отпор, как заворожённый хвостиком ходя за Серёжей. Он снова прошёл мимо, делать нечего, поэтому Дима без особого энтузиазма идёт за ним.
– Не, не, – отдёргивает его Серёжа, когда тот проходит дальше по коридору в сторону входной двери, поманив рукой на себя, и щёлкнув выключателем в ванной. Дверь с тихим скрипом прикрылась, оставляя лишь небольшую щель, холодный тусклый свет резал глаза, поднимая чувство напряжения из груди всё выше. Сжимая сигарету в зубах, что заботливо была ему передана даже без просьбы, чиркает пару раз зажигалкой, и не зная куда деть себя, залез на стиральную машинку. Получилось вполне сносно, пара пластиковых флаконов попадали на пол от неосторожного движения руки, но это не волновало его.
– Зачем ты пришёл? – крутящийся на уме последние пару минут вопрос вылетел сам по себе. Серёжа не сводил с него взгляд, от чего Ицков сам себя заставлял сидеть смирно, лишний раз даже головой не крутя, будто ему за это что то будет.
– Ты раньше не возражал поговорить.
– Не у меня в квартире
– Я настолько сильно напрягаю?
– Достаточно, знаешь ли.
Дима сам себя не понимал. Не понимал, зачем язвит и останавливает самого себя от того, что бы погнать его с квартиры. Не понимал, зачем не хотел его видеть, останавливал себя от каждой мысли о встречах на холодных могилах, вглядываясь в лица прохожих, безумно желая увидеть знакомые небесные глаза.
– Ты говорил, что не хочешь оставаться в пустой квартире.
– Это не было приглашением
– Но ты же впустил.
– Ты и не спрашивал.
Разговор был пустым и бессмысленным, как если говорить с маленьким капризным ребёнком, и в этой ситуации роль ребёнка делили они оба. Тупая боль в голове мешала сказать что то внятное, дабы вывести диалог из неприятного русла, приходилось только молча вдыхать горький дым, все мысли были равносильны его горькости.
***
Горло больно обжигало, перед глазами стены и мебель мешались в единое целое, отвлекая своим видом. Казалось, щёки жгло скатывающимися одна за другой каплями. Он не знал, действительно ли плакал, или это разум играется с ослабленным телом. В голове было шумно, и казалось, что вокруг разом долбит громкая музыка, проносятся машины, люди громко что то обсуждают, хотя на деле в комнате стояла гробовая тишина, разбавляемая лишь собственным рваным дыханием. Тело словно сковывало тисками, и хотелось вывернуться наизнанку. Неаккуратное движение ногой повлекло за собой звон двух стеклянных бутылок друг о друга, смешиваясь с общей какофонией звуков в голове. Холодная стенка, к которой он привалился спиной ни чуть не напрягала, словно обнимая за плечи. Смерть не выбирает удобных моментов. Она плевать хотела на чувства. Отец его так же покинул этот мир за пару месяцев до его рождения, мама всегда рассказывала о нём скомкано и вскользь, стараясь как можно быстрее замять этот разговор. Серёжа помнил, как маленький мальчик утирал нос рукавом, смотря на мать, а у самого глаза на мокром месте. Как та без сожаления поднимала на него руку, но на следующий день приходила с тёплой улыбкой, прижимая к себе мягко-мягко, и всё наивно забывалось, будто в мусорке не звенят бесчисленные бутылки, а соседи не оборачиваются вслед, прекрасно слыша ругань с собутыльниками за стенкой по утрам. Серёжа всегда её прощал, всегда любил, несмотря ни на что, когда был тем маленьким мальчиком, или уже почти совершеннолетним парнем. И готов был на что угодно, лишь обнять ещё хоть разок. За год до того, как она ушла из жизни, вечера всё чаще проходили спокойно, да и Дмитриев уже вырос, и руку мать не поднимала на него даже в самом неадекватном состоянии. Сон был поверхностным, тревожным, как будто под водой. Чьи то прикосновения щекотали разом затылок, запутываясь в волосах, запястья, переплетая пальцы в замок, пробираясь под рёбра чем то не материальным. Всё вокруг было тёмной абстракцией, слышалось белым шумом, что после жуткого шума в голове было раем. Серёжа чувствовал себя маленьким, большим, огромным, ощущения сменяли одно за другим. Кажется, кто то разговаривает на ухо. Или прикосновения уже пробрались под кожу. Спина сильно затекла от долгого нахождения в крайне неудобном положении, переворачиваясь на спину стукается головой о стенку, как напоминание о том, что он по прежнему на полу. В голове чётко стояла мысль. Подняться удалось далеко не с первого раза, и только после третьего стакана воды удалось хоть самую малость отогнать это состояние-нестояние. Шёл по улице наугад, ёжась от колкого мороза, который уже перестал ощущать. Он готов был обойти все районы, каждый подъезд, лишь бы найти нужный адрес, который помнил из случайно проскользнувшей фразы в диалоге, сказанный непонятно кем непонятно для чего, уже не помнил. Он не знал, хотел ли конкретно увидеть его, или ему просто нужно было ощущение кого то рядом помимо мёртвых взглядов.***
– Скучаешь? После очередной паузы спрашивает это так спокойно, уже предугадывая в мыслях ответ. – Безумно сильно. Ответ вышел тихим, будто сам Дима боялся услышать это вслух. Серёжа молчал, крутя окурок между пальцев. Ему не нужно было говорить это, ведь Дима и без того знал, что он его понимает. Они сидели там по ощущениям очень долго, в голове часов так 10, хотя на деле и часу не прошло. – Первый месяц мне жизнь казалась беспросветной. Как будто просто со стороны смотрю, не играя никакой роли. – взгляд упёрся в потолок, пытаясь найти любое пятнышко, пылинку, за которую можно было бы ухватиться взглядом. – Тоже самое чувствую. – сухо ответил Ицков, смотря неотрывно на чужие ладони. – А потом? Просвет появился? Ответа снова не последовало. Дима сам не заметил, как остался один в ванной. Слышал тихие шаги в коридоре, шорох куртки и щелчок аккуратно захлопнувшейся двери. Хватит на сегодня. Дима мягко спрыгнул на холодный кафель с насиженного места, толкнув дверь плечом, с какой то настороженностью идя в сторону входной двери, запутавшись пальцами в волосы. Неуверенно припал плечом к двери, вслушиваясь в тишину за ней, и не сразу поворачивая замок, словно надеясь услышать хоть какой то протест этому действию. Поворот замка показался пугающе громким в этой тишине. Серёжа ушёл, оставив за собой лишь пепел от сигарет в раковине и какой то шлейф холода на душе. Как всегда.
