Литературные химикаты

— Ярик, есть планы на выходные? — Конечно. На свидание собирался. Саша остолбенел. — Да шучу я!! Только не говори, что ты реально поверил. — Ну чертенок. — быстрый поцелуй. — Никаких свиданий!! — Хорошо-хорошо.. *** Ярик скучает на последнем уроке физики. Вот кому нужны задачки ЕГЭ в пятницу восьмым уроком? Тем более, что он физику не сдает. — Здравствуйте! — Саша, как всегда приветливый, зашел в класс. — Сидите, работайте. Он подошел к учителю, прошептал что-то, а потом одним взглядом позвал Ярика за собой.  — Спасибо, милый, что спас от этого кошмара. — Отработаешь анализом Маяковского. — Ааа можно я вернусь лучше?? — Нет уж. Пошли. Они пришли в кабинет литературы, Саша запер дверь. Ярик с интересом рассматривал новый портрет Достоевского на стене. — Красивый… Внезапно Казьмин подошел сзади, схватил запястья школьника и связал галстуком. Ярик лишь усмехнулся. — Достоевский, говорю, красивый. Долго выбирал? — Слушай мня внимательно, — шепчет Казьмин в шею. — Сейчас мы идем домой, одеваемся и идем в театр. — Баярунас пытается вырваться, но безуспешно. — На мюзикл. Билеты уже куплены. Всё понятно? — Ну саааш! — теперь понятно, зачем завязывались руки. — Ты же знаешь, что… — …что мюзиклы замечательны, и ты обещал мне, что хоть раз попробуешь посмотреть. — Но почему сегодня? Без моего согласия! — Потому что ты никогда не согласишься.  — Что за мюзикл хоть? — «Икар». — А, ну конечно. Твой любимый. — Совмещаю любимое с любимым. — улыбнулся Саша. — А теперь пошли домой, перед представлением еще в кафе зайдем и в цветочной. И меня в концертном зале ждут минимум за полчаса до начала.  — А… — Это называется фандом, и к нему нельзя ревновать. А то я тебя щас к Менделееву приревную, понял? — Понял. *** Дома Саша зацеловывает Ярослава, заставляет нарядиться в розовый свитер с котами и без умолку трещит о том, как же крут «Икар», артисты, фандом, музыка, либретто… — Саш, пожалуйста, хватит. А то я уже устал, а мы даже из дома не вышли!  — Ладно. Они идут в кафе, Казьмин со вздохом оплачивает огромный счет, любуется довольным Ярославом, перед которым стоит кофе, любимый десерт и карбонара. Болтая ни о чем, они приходят, наконец, в «Измайлово». — Ладно, признаю, эти очень красиво. — бурчит Ярик, попадая на второй этаж концертного зала. Косплееры, мерч, улыбки на лицах людей разных возрастов, огромная люстра… Саша вручает ему билет и бежит навстречу какой-то девушке. Они обнимаются, сразу завязывается оживленный диалог. — Я слышала слухи, что сегодня «никто» будет дуэтом брутоикаров! — Да ну, реально? Я уже предвкушаю! К ним подходят еще и еще люди, они обмениваются конвертами с постерами, объятиями и улыбками. Ярик молча отходит от этой веселой компании. Ему там явно делать нечего. Он направляется в зал — огромный и тоже красивый; что есть, того не отнять. У них хорошие места — в центре партера. Подросток погружается в телефон, покорно ожидая начала. Он сидит тут только ради Саши. Не хочется его расстраивать. Вряд ли Баярунасу понравится.  Без Казьмина грустно, но не может же он запретить ему общаться с людьми. И дома запереть тоже не может. — Милый, не грусти. Состав сегодня восхитительный. Еще и Январина впервые в роли Музы… Всё будет замечательно. — Все хорошо у меня, Саш. Со всеми встретился? — Да. Послышался голос Фемиды. Странный браслет на руке Казьмина погас. Послышались аплодисменты. *** — Саша! Саша!!  — Аа? — Все нормально? Первый акт пролетел, будто во сне. Деметра, лагерь, Бродяга, счастье, брутолии… И Муза. Шикарная Муза. Самая лучшая. — Все слишком ахуенно. — прошептал Саша. — Тебе как? — Неплохо. — пожал плечами Ярик. — Пойдем, тебя заждались уже. — Саша, ты видел ее?! Ты ее видел?! Это же мечта! Звездочка!! Звездочка в Пустоши, в Полисе, в мюзикле!! Она поразительна! — Да, да, да! А я всегда говорил, что Январина в душе Муза. И по внешности Муза. И вообще… — А дуэтный «никто»!! Вы слышали?! Это так.. так… — … правильно. Безумно правильно.  — Ты помнишь первый приютский сирот? Эту серость холодных стен? Они смеялись несколько минут, глупо повторяя: «приютский сирот». Смеялись до слез, до упаду, до истерики. Вот оно — счастье. Простое, понятное, родное. Разве имеет оно рецепт? Нет, конечно. Счастье в мелочах. — Саш, пожалуйста, можно отвлеку тебя. — Конечно. Конечно, милый, для тебя что угодно.  Ярик увел его в темный угол, где никого не было. Саша просто надеялся, что не услышит предложение уйти. — Это очень круто. — Ярик поцеловал Казьмина. — Спасибо. Спасибо, что привел. В фандом посветишь? — Правда? — он не верил своему счастью. — Да… Казьмин мертвой хваткой обнял подростка. Любимое соединилось с любимым, и теперь ему нечего больше желать. — Ну, ну, пойдем, мне еще предстоит узнать, канон ли главный герой и этот, бешеный.  — Персеикары они, Ярик, персеикары. *** Ярик поражен, и это мягко сказано. Наверное, это называется «открытый финал», но лучше уточнить у Саши. Он же в искусстве разбирается. Они допоздна стоят на улице, пугая ночную Москву своим замечательным вокалом. «Волки псы, волки псы», «верю я, все рождены равными»… Неужели эти ненормально реально знают весь мюзикл наизусть? Наконец, выходят артисты, фанаты общаются с ними, как старые друзья, и это не может не восхищать. Так просо спрашивать «как ты» у человека, кем ты восхищался час назад? У того, кто стоял на сцене, будто Аполлон? Удивительно… — Здравствуйте… — неловко подходит Ярик к кудрявому артисту, играющему главную роль. — Скажите, пожалуйста, а Икар все-таки улетел?  — Это тебе решать. Как ты думаешь? — Мне кажется да. — Я рад. Не меняй своего решения. *** Они гуляют до утра, встречают рассвет рядом с красной площадью, греются одной чашкой кофе на двоих. Романтика Москвы — особенная. Строгая и одновременно страстная. — Прикоснись ко мне, обними меня… — мурлычет Саша Ярику. — Тебе бы петь, а не детей учить. Тебе бы очень подошла роль Брута. — Да?  — Да. Они вернулись домой только в семь утра, счастливые , свободные, окрыленные…