7
31 марта 2026 г., 21:23
В их спальне было темно, свет давали лишь тускло мерцающие масляные лампы.
Перед тем как подняться по разрушенной лестнице, они смыли с себя могильную пыль в воде у подножия скалы и накинули на себя свежие мантии.
Кожа Тэхёна все еще была влажной от воды, а волосы вились и прилипали к затылку. Чонгук омывал его нежными, почтительными руками, целуя неглубокие ссадины, которые он получил, ползая по грязи, не говоря уже о собственных царапинах и ушибах на плечах.
Теперь Чонгук стоял в центре комнаты, отдернув занавеску и небрежно отбросив халат в сторону.
Ким изо всех сил старался не слишком пристально разглядывать довольно внушительный инструмент, которым небрежно размахивал вождь, откидывая с лица свои роскошные вьющиеся темные волосы. Взгляд Чонгука был темным, почти расплавленным, и сдержанность, которую он неделями носил как броню, наконец дала трещину.
Тэхён заметил, что альфа изменился. Это было заметно по тому, как изменилось его дыхание, когда он смотрел на омегу. Его голос стал ниже и грубее, а руки, которыми он обхватил бедра Тэхёна поверх туго затянутого халата, сжимали их не так бережно, как раньше.
— Ты сегодня был великолепен, — низким хриплым голосом произнес Чонгук. — Сильнее, чем я думал. Смелее, чем я заслуживаю. — Его большие пальцы впились в мягкую плоть над тазовой костью Тэхёна, возможно, достаточно сильно, чтобы оставить едва заметные следы.
У омеги участился пульс.
— Я вовсе не был храбрым. Я был в ужасе от того, что тебя вот-вот раздавит, как блин, — просто в ужасе.
Губы Чонгука дрогнули в улыбке, но взгляд оставался суровым.
— И все же ты остался. И рискнул жизнью. Ради меня.
Он неторопливо подталкивал Тэхёна к кровати, не разрывая зрительного контакта, пока тот не уперся коленями в ворсистый ковер. Он потянул за халат, и Ким позволил ему снять его, развязать и с легкостью стянуть рукава, оставшись полностью обнаженным и уязвимым. Тэхён мужественно пытался сделать вид, что его не беспокоит его мягкий животик и многочисленные шрамы, которые Чон уже видел. По сравнению с Чонгуком, ну, ни один мужчина, которого омега когда-либо видел без одежды, не мог сравниться с его мужем. Даже классические статуи не шли ни в какое сравнение с его мужем, а сам омега, видит бог, в своей жизни насмотрелся на немало весьма привлекательных статуй.
Он подозревал, что не ошибся в своих догадках, потому что глаза Чонгука потемнели еще сильнее, когда Тэхён сбросил халат и медленно опустился на подушки, а альфа последовал за ним и накрыл его своим телом. Тэхён ощутил упругие мышцы и жар, а также явную твердость члена Чонгука, который прижался к его бедру.
У омеги перехватило дыхание.
— Вот это да! Вот это я понимаю супруг.
Чонгук поцеловал его, его язык, глубокий и властный, ворвался, словно заявляя свои права на него. Ким выгнулся навстречу, его руки блуждали по широкой спине альфы, ощупывая его шрамы и ощущая под ними крепкое тело.
— Спокойно, чосонец, — пробормотал Чонгук, и его голос зазвучал успокаивающе, когда он прервал поцелуй и пересадил мужа к себе на колени.
Чонгук откинулся на изголовье кровати, широко расставив ноги, а Тэхён обхватил его бедрами. Сначала руки Чона нежно скользили по телу, лаская его бока, большие пальцы с маниакальной тщательностью обводили ребра, словно нанося на тело каждый заживший синяк.
— Позволь мне сегодня тебя ублажать, хорошо?
Ким вздрогнул, но с готовностью кивнул, приоткрыв рот от удивления при виде того, как бесцеремонно с ним обращаются. Его не соблазняли подобным образом с тех пор, как почти пять лет назад, когда ему было девятнадцать, его любимый профессор из Оксфорда уговорил его раздвинуть ноги на ковре перед камином в его кабинете.
Возбуждение горячей волной разлилось по его телу, когда пальцы Чонгука погладили его, очертив упругие круги вокруг сосков, а затем спустились ниже, к ягодицам. Прикосновения были уверенными, властными, но такими нежными, что граничили с благоговением. Он не сводил глаз с лица омеги, ловя каждое его движение, каждый приоткрытый рот, вдох.
— Если мне придется умолять тебя, я буду умолять, — прошептал Чон, голос почти сорвался. Он тихо просил Тэхёна, положив одну руку на его жилистое бедро, а другой обхватив его щеку. — Ты позволишь мне войти в тебя, чосонец? Позволишь мне доставить тебе удовольствие? Позволь мне пометить тебя как своего изнутри? Я умираю от желания, Ким Тэхён. Позволь мне наполнить тебя и показать, как сильно я тебя хочу.
— Этим «чосонец» ты всё портишь, но я согласен на всё. Да. Позволяю.
От этих слов Ким вздрогнул, и его член болезненно напрягся. Он кивнул, затаив дыхание.
— Вряд ли тебе нужно меня убеждать в этом, — пробормотал он, слегка сбившись с шутливого тона, наблюдая, как Чонгук достает из ниши рядом небольшую керамическую вазу и смазывает себя маслом.
Чон обхватил Тэхёна за талию и приподнял его ровно настолько, чтобы было удобно. Его член, большой, обжигающе горячий, покрытый пульсирующими венами, осторожно коснулся входа, после нескольких минут растягивания.
— Не торопись, — мягко сказал альфа, направляя омегу вниз твердой рукой, лежащей на его бедре. Головка члена вошла в него почти на дюйм. Она была большой и не торопилась входить до конца. Ким слегка поморщился от непривычной наполненности, но Чонгук поглаживал его поясницу рукой и шептал слова одобрения. — А вход, я так полагаю, такой же гибкий как и язык. Так идеально. Расслабься для меня. Впусти меня.
Тэхён вздохнул и опустился ниже, прижимаясь лбом к теплому плечу мужа. Вход был плавным и медленным, а размер альфы — восхитительно нежным, он полностью заполнял Кима. Когда он сел на член, обхватив бедрами Чонгука, Тэхён не смог сдержать стон: жар его массивного члена пульсировал внутри, словно клеймо.
— Посмотри на меня, чосонец, — тихо приказал вождь.
Тэхён поднял голову и с большим трудом встретился с ним взглядом. Ему это так нравилось. Этот приказной тон. Эти строгие глаза. Этот альфа. Ему стоило огромных усилий удерживать этот взгляд, не позволяя голове запрокинуться от наслаждения. Глаза Чонгука были черны от страсти, но за этим голодом скрывалось что-то спокойное и безопасное.
Чонгук обхватил его руками: одна рука лежала у него на спине, другая сжимала затылок, и их лбы соприкасались.
— Я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя, — хрипло пробормотал он.
— Боже упаси… — простонал Тэхён, осторожно потирая бок. — Ты чертовски хорош… черт… просто...
Казалось, самообладание Чонгука дало трещину, когда он услышал отчаянные стоны мужа, и его нежность сменилась грубым напором. Его руки снова сжали бедра Тэхёна, на этот раз так сильно, что на них наверняка останутся синяки. Он отчаянно насаживал его на себя. Ким всхлипывал, прижимаясь к губам альфы, насаживаясь все сильнее, стремясь к тому моменту, когда боль и удовольствие сливаются во что-то большее, чем просто земные удовольствия.
С каждым толчком он задевал ту самую точку внутри, и Тэхён дрожал, а яйца Чона громко шлепались о чувствительные бедра при каждом движении. Звук был непристойным, ритмичным и сводил омегу с ума. Его член скользил по твердой поверхности живота Чонгука, размазывая смазку по рельефным мышцам.
Его взгляд был прикован к лицу мужа, в каждом стоне, в каждом собственническом объятии сквозило маниакальное обожание.
— Как же я люблю тебя сейчас, Чон, — задыхался Тэхён между толчками, — Я боготворю тебя, возьми меня, возьми всего меня. Будь моим, а я… я буду твоим.
— До твоего прихода в хранилище, — задыхаясь начал Чонгук, — Как раз за несколько секунд до твоего прихода, я собирался сдаться. Позволить стене убить меня. Но... но пришел ты и я не смог. Мне пришлось держаться, потому что ты залез под камень. Я не мог дать погибнуть тому, кто мне принадлежит.
Тэхён не мог оторвать от него глаз, потрясенный его словами. Ким и раньше принадлежен кому-то, наверное. На протяжении многих лет его окружали мужчины, похожие на Чонгука, с такими же манерами, которые сжимали его так же крепко и трахали так же глубоко. Давали обещания в пылу страсти. Высокие, темноглазые, осуждающие альфы, которые рано научили его, что желание и удовольствие идут рука об руку со стыдом, болью и ожиданием того, что он будет сопротивляться, напрягаться, а потом красиво сломается под их натиском.
Длинная тень его отца ощущалась в каждом грубом прикосновении, в каждой руке, сжимавшей его горло, в каждом рычащем приказе встать на колени, в каждой твердой руке, которая не смогла его усмирить.
Но Чонгук... Чонгук принял его так. Его руки не били. Они обнимали. Ласкали. Поклонялись. Когда Тэхён зарыдал, уткнувшись ему в шею, Чон поднял его голову и вытер слезы с его щек. Когда бедра Кима задрожали от напряжения, Чонгук приподнял его, задавая ритм, и взял на себя вес.
Омега кончил первым, издав шокирующий, похотливый всхлип. Он почти не сдерживался, и его горячее семя пролилось между ними, а тело содрогнулось в тесных, ритмичных сжатиях вокруг члена альфы. Чон не останавливался. Он вдалбливался в него, уже почти не сдерживаясь, а потом зарычал, подаваясь вперед в этой хватке, словно в тисках, и наполнил Тэхёна пульсирующей спермой, как и обещал.
Ким обмяк в его руках, расслабленный и довольный, с тяжелыми конечностями, а альфа прижал его к себе, все еще оставаясь внутри. Лицо Чона смягчилось от гордости. Он прошептал ему на ухо ласковые слова на арабском, пока сам переводил дыхание.
Тэхён самодовольно улыбнулся своему завоеванию, наслаждаясь удовлетворением воина, видя, что его альфа полностью обессилен и доволен.
— Отдохни. Ты в безопасности, — прошептал Чонгук, поглаживая омегу по спине. — Мое сердце в твоих руках, если отныне наши ночи будут такими.
Ким, ошеломленный и удовлетворенный, чувствовал себя котом, поймавшим сокола, но осознавшим, что недооценил свою благородную добычу. Если бы это случалось с ним каждую ночь, он бы уже не смог ходить прямо.
Но когда Чонгук нежно поцеловал его, прильнув губами к его виску, щеке и уголку рта, Тэхён понял, что совсем не против.
***
Чонгук встал с первыми проблесками рассвета, двигаясь бесшумно, ведь с детства привык одеваться в темноте. Тэхён недовольно заворчал, когда теплая тяжесть рядом с ним исчезла, но протест угас, когда мозолистая рука плотнее укутала его одеялом. После ухода Чонгука, Тэхён снова погрузился в сон, окутанный ароматом кофе и ветром пустыни, который приник к подушке. Во второй раз, когда Ким проснулся, он был убежден, что все это ему снится. Конечно, это был необычайно яркий сон, но все же это был сон. Чимин сидел на краю его кровати в полном экспедиционном обмундировании: бриджи цвета хаки, ботинки, заляпанные песком, очки слегка сдвинуты набок, волосы выбились. Его огромные влажные глаза смотрели на омегу со смесью облегчения и ужаса. Тэхён медленно моргнул. На нем был только полупрозрачный халат для сна. Он был развязан и соскользнул с одного плеча, едва прикрывая наготу. Он с самодовольным видом отметил, что его, похоже, привели в порядок и тщательно вытерли заботливые руки мужа. Но взгляд Чимина скользнул по обнаженной ключице и темным синякам на его шее — отметинам, оставленным прошлой ночью нежными губами, и его лицо исказилось. — Ох, Тэхён, — прошептал Чимин дрожащим голосом. — Теперь ты в безопасности. Я здесь. Тебе не нужно оставаться в этом ужасном месте. Ты больше не позволишь ему причинять тебе боль. Тэхён уставился на брата, еще не до конца проснувшись. — Прости, что? — прохрипел он. Чимин издал тихий страдальческий стон и попытался обнять брата, что было непросто, учитывая, что он был на полфута выше и сейчас валялся среди подушек, как распутная одалиска. — Домой едем говорю! Подальше от этого чудовища! Есть ли там еще? Другие омеги, которых он держит у себя? Мы заберем их всех с собой, у меня есть верблюды… Тэхён позволил поднять себя и усадить, в основном потому, что был слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться. — Чимин, ты настоящий, — невнятно произнес он, — Погоди, ты настоящий? — Конечно, настоящий! — Чимин плакал, пытаясь укутать его одеялом, — Юнги, иди сюда. Дверь распахнулась шире. В комнату заглянул широкоплечий альфа в потрепанной шляпе-федоре. Он окинул взглядом происходящее — Чимин пытался вытащить сонного, полуобнаженного Тэхёна из-под одеяла, и, судя по всему, решил, что это не его дело. — Чимин, — сказал он, чрезвычайно вежливо приподнимая шляпу, — И Тэхён. Я подожду снаружи. Юнги вышел из комнаты и прислонился к стене рядом с совершенно взбешенным слугой, которого он только что связал и заткнул кляпом. Хосоку это очень не нравилось. — Извини, что испортил тебе настроение, — честно сказал он. — Ничего личного. Видишь ли, просто этот Чимин немного странно относится к своему брату. Если бы это зависело от меня, я бы его не забирал. Похоже, вы тут о нем хорошо заботитесь. Хотел спросить, не нужны ли вам помощники? Хосок просто посмотрел на него, и его изуродованное шрамами лицо исказилось в самой надменной гримасе, которую Юнги когда-либо видел. Он вздрогнул, вспомнив, кого именно он сейчас вроде как не совсем законно похищает. — Юнги! В свое время Мин Юнги приходилось иметь дело с ополченцами, пулеметами и очень злыми верблюдами, но ничто не могло подготовить его к совершенно странным приказам, которые ему настойчиво давал Чимин. Чимин распахнул занавеску в спальне Чонгука и прошипел: — Помогите мне его вынести! Омеге удалось стянуть одеяло с Тэхёна, который теперь моргал, глядя на них обоих, словно недовольный кот, которого вытащили из-под солнечного луча. На нем почти ничего не было, кроме тонкого халата, и вид у него был такой, будто его предали, разбудив так рано утром. Юнги это было знакомо. — Вставай. — прошипел Чимин, пытаясь вытащить его из постели. — Мы уходим. Сейчас же. — Чимин, мой дорогой брат, свет моей жизни, — говорил он, — я безумно рад тебя видеть, но ведь еще даже не рассвело. Цивилизованные люди не совершают братоубийства до того, как подадут утренний кофе. Чимин не обращал внимания на протесты брата и принялся стягивать с него халат, словно пытаясь раздеть очень высокую и неподатливую куклу. Ким театрально взмахнул руками. — Его накачали наркотиками, — в отчаянии воскликнул Чимин. — Посмотрите на него, он совершенно бесчувственный. Они пичкают его гашишем, опиумом или чем похуже! Мы не успеем его переодеть. — Чимин фыркнул, то ли с издевкой, то ли со слезами на глазах. — А сам он кожа да кости! О, нам нужно вытащить его отсюда, пока этот зверь не вернулся. Юнги оглядел роскошную спальню, обратил внимание на полное отсутствие цепей, на вялого и расслабленного омегу, за которым, судя по всему, хорошо ухаживали и который был сыт по горло, и почесал затылок. — Чимин, я не уверен… — Да в чем ты, черт тебя побери, не уверен? — огрызнулся он. — Я поджёг стойла для верблюдов, чтобы отвлечь внимание. У нас есть время. Юнги уставился на него. — Ты сделал что? Тэхён слегка оживился. — Ты поджег верблюдов? — С ними все будет в порядке! Наверное! Ты их все равно не любишь. Юнги вздохнул, поддался непреодолимому напору воли Чимина и послушно перекинул Тэхёна через плечо, как свернутый ковер. Если дом горит, остается только бежать. — Поставь меня на место! Это недостойно! Я женатый человек, черт возьми! — взвизгнул Ким, его халат опасно задрался, обнажив бедра. — Вот именно, — рявкнул Чимин, подталкивая их обоих к занавеске. — Мы спасаем тебя от принудительного брака и ночных изнасилований! — казалось, он вот-вот снова расплачется. Тэхён покраснел до корней волос. — Никаких ночных изнасилований не было! И не то чтобы это было ваше дело... — Просто расслабься, дружище, — сказал ему Юнги. — У твоего брата есть цель, и если я что-то и понял, так это то, что он не успокоится, пока мы не выберемся отсюда и не устроимся в ближайшем отеле в Луксоре перед большой тарелкой сэндвичей с огурцами. — Он краем глаза заметил, что связанного им слугу нигде не видно, и это, вероятно, плохой знак. И в этот самый момент они свернули за угол и столкнулись с человеком. Чонгук заполнил собой весь коридор, словно черная туча, несущая дурные вести: высокий, мускулистый, в традиционных черных одеждах, с ятаганом на бедре, с густыми темными волосами, с глазами, в которых буквально пылала ярость. Его взгляд перебегал с руки Юнги, обнимающей обнаженные бедра Тэхёна, на решительное выражение лица Чимина и обратно на руки Юнги. Тэхён оторвал голову от спины Юнги и робко помахал Чонгуку. — Э-э. Доброе утро, супруг. Тут вышло небольшое недоразумение. Мой брат у нас в гостях... и он случайно поджёг наши конюшни. Чонгук и глазом не моргнул. На самом деле казалось, что он вообще ничего не услышал. — Убрал руки от моего мужа. Или я тебя выпотрошу, засыплю дыры кровавые солью и оставлю вариться на полуденном солнце. Чимин шагнул вперед, уже держа пистолеты наготове, и быстро обострил ситуацию. — Ты не удержишь его ни секунды, чудовище… Чон даже не взглянул на пистолеты. Его взгляд был прикован к рукам Юнги, сжимавшим голые бедра Тэхёна, и Тэхёну пришлось подавить охватившее его волнение. Чон сделал шаг вперед, и Юнги инстинктивно крепче сжал бедро Тэхёна, не потому, что хотел удержать его, а потому, что выражение лица вождя намекало на то, что помимо потрошения и приготовления на солнце в пустыне его еще и расчленит. Это была явная угроза со стороны человека, которого Юнги считал способным ее осуществить. — Послушайте, — Тэхён тоже попытался разрядить обстановку, и, как ему показалось, очень спокойно, особенно для человека, который слишком долго был в подвешенном состоянии и которого, по правде говоря, слегка подташнивало. — Чосонец, — обратился Чон к мужу, — Как ты допустил, чтобы тебя перекинули через плечо, как мешок с зерном, — продолжил Чонгук, четко выговаривая каждое слово. — В одной лишь ночной рубашке. — Ты винишь меня? Знаешь ли, выбор одежды ограничен, когда тебя торопят ... Челюсть Чонгука была так плотно сжата, что Тэхён буквально слышал скрежет его очень белых зубов. Ким сдался и откашлялся. — Юнги, верно? Старина, я очень благодарен тебе за то, что ты привёл ко мне Чимина, но если бы ты мог поставить меня на землю до того, как мой муж убьёт тебя и моего единственного родственника, я бы расценил это как личную услугу. Почувствовав неминуемую смерть, Мин очень осторожно поставил Тэхёна на ноги. Ким пошатнулся, запахнул халат и поспешно встал между братом и мужем. — Отлично, — сказал он, тяжело дыша, но изо всех сил стараясь улыбаться. — Может, позавтракаем? Я уверен, что у нас есть кофе. И лимон должен вот-вот подъехать. И, кажется, верблюды горят, так что, пожалуй, сначала займемся этим… Чонгук не сводил глаз с Юнги. — Ты привел его сюда, чтобы помочь ему забрать у меня супруга? Юнги поднял обе руки в знак капитуляции, не желая ни в коем случае изображать из себя какого-то соперничающего романтического героя, который вот-вот нагрянет и уведет Тэхёна! Не то чтобы в последнее время он не питал особой симпатии к Чимину. Юнги не мог не признать, что Кимы невероятно бодрые и приятные глазу. Если бы они втроем в своих самых щеголеватых и легко снимаемых вечерних нарядах оказались в другом мире, в шикарном баре отеля, за бутылкой хорошего алкоголя, ну… Это уже совсем другая история. — О нет, нет, нет, — тем временем сказал он. — Это была идея его, а не моя. Я всего лишь исполнитель. Что до меня, то можете оставить мужа себе. Чимин ощетинился и бросил на Юнги презрительный взгляд. — Он мой брат… — Он мой муж, — перебил Чонгук, и его голос прозвучал как лезвие. — Его приданое выплачено. Церемониальные клятвы произнесены. Его имя вписано в анналы стражей. Мое семя в его чреве. Тэхён издал сдавленный звук, нечто среднее между стоном и мучениями. Брови Юнги взлетели до самых волос. Чимин побелел, а потом покраснел. — Чонгук, — Тэхён обрел дар речи. — эмм, ахах, — хрипло произнес он, — Возможно, сейчас не самый подходящий момент... Чимин выглядел так, будто вот-вот набросится на вождя и выцарапает ему глаза. Юнги вытянул руку на случай, если Чимин решит разбежаться. Но было уже поздно. Омега бросился на Чонгука, словно обезумев. — Ублюдок! — завизжал он, набрасываясь на него. — Ты ублюдок! Ты чудовище! Юнги потянулся к нему, но Чонгук оказался проворнее и увернулся, словно кобра. Он ударил Юнги первым, что, как предположил Юнги, было комплиментом, потому что его швырнуло спиной на каменную стену с такой силой, что затрещали зубы. Он захрипел и почувствовал, как предплечье вождя прижалось к его горлу. — Вы двое, — прорычал Чонгук, переводя взгляд с Юнги на Чимина и обратно, — Посмели, — его голос звучал грубо, — Вломиться в мои покои? Посягнуть на то, что принадлежит мне? Усомниться в законности моих притязаний? Глаза Мина расширились. — Эй, ты что творишь?! — сдавленно прохрипел он. Чимин набросился на вождя, вцепившись в его руку, как тигр. — Оставь его в покое, скотина! — О, боже господи, вы совсем с ума посходили, — выругался Тэхён, а Юнги и представить себе не мог, что за одно утро ему столько раз придется согласиться с этим карточным шулером. Тэхён протиснулся между ними и прижал руки к груди Чонгука. — Чонгук, прекрати! Это просто нелепо! Но Чон был не в себе. Его черный, дикий взгляд метнулся к Чимину, который упал на пол в проходе, потянувшись к пистолетам, и что-то в нем надломилось. Не глядя, он выхватил из ножен ятаган, и раздался тихий стон от боли. В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая прерывистым дыханием разъяренных людей. — Черт, — слабо выдохнул Тэхён. Он очень медленно провел рукой по телу и слегка побледнел, когда заметил кровь. Он пошатнулся и ухватился за Юнги. — Вы меня защищать должны были, — пробормотал он, прислоняясь к каменной стене. Взгляд Чонгука приковал тонкую струйку алой крови, которая стекала по бледному бедру Тэхёна. Лезвие рассекло тонкую мантию, как масло, и одновременно коснулось нежной бледной кожи. В его глазах снова появился разум, но тут же его сменил ужас. Ятаган со звоном упал на камень. Ким быстро промокнул рану концом порванного и некогда бесценного шелкового халата. Он был бледен и слегка пошатывался. — Не волнуйся! Не волнуйся... Ты меня почти не задел. Все в порядке! — Он сам себе не верил, но ему удалось остановить кровотечение, и это доказывало, что рана была неглубокой. По крайней мере, облегчение от осознания этого не дало ему упасть в обморок. Одному богу известно, что если бы он вырубился, то очнулся бы от того, что все они перебили друг друга. Юнги тоже прислонился к стене, вытирая кровь с губы. Чимин выхватил пистолеты, они дрожали в его руках, но он целился куда-то в пол, а не в Чона. Чонгук опустился на колени и прижался лбом к обнаженному животу Тэхёна, осторожно обхватив его бедра руками в жесте, в котором были и извинение, и отчаяние. — Прости меня, чосонец, — дрожащим голосом прошептал он, прижимаясь к окровавленной коже. Тэхён нежно погладил мужа по волосам. — С кем не бывает? Теперь я точно не собираюсь никуда уходить, — сказал он с явным раздражением. Как будто мог уйти от красивого молодого мужа-шейха, который владел целым дворцом на скале, полным бесценных свитков и древних артефактов, имел прямой контроль над половиной Долины кровавых королей и только что доказал, что способен выбить из него все дерьмо. — Но если ты еще хоть раз приставишь нож к горлу моего брата, я уйду. По-моему, вполне разумная сделка. Чонгук кивнул, закрыв глаза. Чимин наконец опустил пистолеты, глядя на эту картину: его полуобнаженный брат обнимает коленопреклоненного вождя, словно кающийся рыцарь. Он откашлялся. — Возможно… возможно… я тоже должен перед вами извиниться. Юнги с облегчением выпрямился и потер челюсть. — А куда запропастился Хосок? Мне нужен утренний кофе. — пробормотал Тэхён, дергая Чонгука за мантию, чтобы тот обратил на него внимание. И всё же это был лучший исход из всех, какие Тэхён только мог представить. Никто не умер. Уже одно это делало ситуацию почти хорошей. Сейчас они успокоятся, заварят чай и поговорят как нормальные люди. Без криков и крови. — А как вы сюда попали? — спросил Тэхён, всё ещё хмурясь. — Сюда должны были доставить фургон с цитрусовыми. Мы… воспользовались этим, — ответил ему Чимин. Тэхён замер. Медленно моргнул. — То есть… — он даже не сразу нашёл слова. — Вы хотите сказать, что вместо моих лимонов… вы загрузили фургон собой? Тишина. Лицо Тэхёна на мгновение стало совершенно пустым, будто он ещё раз прокручивал услышанное, надеясь, что ослышался. А потом тяжелый вдох. Медленный. Глубокий. Опасный. Он повернул голову к Чонгуку, и в его взгляде впервые за долгое время вспыхнуло что-то живое, почти детская, но очень искренняя злость. — Чонгук, — тихо позвал он. И ещё тише, но с явным нажимом добавил: — Накажи их. Пауза. — Это хуже, чем спалить конюшни.
