Я (не) убью себя

Я решил, что ты меня не любишь

Потому что выбираешь себя

Да, я тот эгоистичный ублюдок (Я, я!)

Что думал: «Крутится вокруг меня земля»

Слава КПСС — Я убью себя

***

Тело перевозбуждается настолько, что готов сделать что угодно, лишь бы не чувствовать неприятный зуд в этих случаях: 1)сильная ненависть 2)сильная любовь 3)смертельная доза энергетика По подсчётам Ильи колличество энергетика, выпитого за последние 24 часа, не превышает эту планку, так что 3 вариант мы отметаем. (И, конечно же, упустим вариант того, что помимо энергетика он пил алкоголь. Это же не в счёт). Такая смерть интересна, но слишком глупа для такого охуенного человека. Перейдем к пункту 1. Ненавидел ли он себя после НАСТОЛЬКО плохого проката на Олимпийских играх? По мнению его родителей, психолога, двух кошек и всего остального мира это была истина. Но разве мнение 8,2802 миллиардов людей что-то значит, когда Илья и без них понимает что любит, а что ненавидит. Илья совершенно точно знает, что он охуенный, и что если не прокатился сегодня, прокатится завтра. Но вот Гуменник не охуенный (спорно), а охуевший. Как можно было отказать самому богу квадов? Как можно было выбрать себя, когда есть такой сильный, креативный, бомбический, умный, а главное скромный Илья Малинин. Вот и он не понимает. Петя, конечно, гандон, никто не спорит. Но вот ненавидеть его совсем не получается. Обижаться — да, но не более. Уж больно милая мордашка и грациозное катание у него, чтобы испытывать что-то помимо умиления. И вот тут можно перейти ко второму пункту. Любовь. Только попробовав это слово на вкус (именно этот вариант, никаких Love), Илья смог в полной мере понять фразу "любовь зла, полюбишь и козла", ведь Петя, по неоспоримому мнению Ильи, им и является. Противоречие одновременной любви и обиды не смущало, смущало другое. Больше всего в этой жизни Малинин любил себя. Потом с большим отрывом была любовь к фигурному катанию, затем к родителям. Никто и не при каких обстоятельствах не мог изменить тройку лидеров, особенно Петя, который был такой маленькой козявочкой никому не нужной. Но вот он начал расти в геометрической прогрессии. Сначала Гуменник опередил такие мелкие позиции как посидеть в телефоне перед сном (вместо этого Илья вспоминал его), сделать после трени перекус в виде банана (хочется определенный банан мне самой стыдно это писать). Потом он возвысился до уровня любви к музыке, ведь по необъяснимой причине в наушниках были не привычные и знакомые ушам мотивы, а страшный грохот и завывания, которые Петруччо называл музыкой. И вот, за буквально неделю их знакомства (юниорские не в счёт, темное прошлое для обоих), Илья в ужасе осознал, что приходит на тренировки не ради ментального слияния со льдом, а чтобы покрасоваться перед этим дурацким русским. И с осознанием этого захотелось слиться со льдом вполне себе физически. Желательно лбом, чтобы отбить мозги нахуй, ведь с такими темпами Петя может вытеснить и самого Илью с его же пьедестала любви, а оттуда падать будет ещё больнее. Нет, такого Илья не допустит. Думал, что не допустит. Но вместо того, чтобы последовать народной мудрости, оторвать, да выбросить, Малинин решил потешить свое эго. Теперь он уже знает, что подходить к Пете на той злополучной тренировке не надо было. Всю тренировку он только и делал, что с пафосным видом катался около Петра, как нефиг делать прыгал четверные и пару раз подмигнул куда-то в толпу. Илья понимал, кому эти подмигивание предназначаются, но Пете то откуда было знать об озабоченности его соперника-товарища-богзнаеткого. Петя в целом начал замечать весьма странноватое поведение его америкосика, но не мог решить, это Малинину надо обратиться к психотерапевту, или ему самому не то к врачу, не то к педагогу по английскому. И потому, когда после тренировки Илья подошёл к нему, и начал втирать что-то непонятное, тактично слился, чтобы не показаться не то грубым, не то безграмотным. А ведь это было почти признание. Может Илья всю свою душу оголил и представил перед Петей? А ему только хиханьки, да хаханьки. Ну а для Ильи это трагедия размером с Эверест, а иначе он бы не рванул в рандомный бар с желанием напиться до беспамятства. По дороге попросил такси остановиться около какого-то магазинчика. Срочно нужно было выпить энергетика — почему-то сильно клонило в сон, хотя казалось бы, адреналин в крови поднялся, ему должно быть не до мягкой кровати. В магазине по необъяснимой причине было невыносимо душно, хотя на улице февраль, и за окном падает снег, да и помещение по ощущению должно было сквозить. Дойдя до полки с энергетиками, успела разболеться голова, и поэтому, когда Илья вернулся обратно к кассе, то был уже не только злой и уставший, но и мучимый мигренью. Самое время набухаться и скинуться с крыши. За кассой стоял простой ни чем не примечательный парень. Он со скучающим видом пробивал банку энергетика, даже не взглянув на покупателя. — Two euros, — только озвучив сумму, парень наконец поднял взгляд. Его глаза моментально расширились, рот чуть приоткрылся от удивления, а голос оживился — You..Are you Ilia Malinin?! О, какой он догадливым. Маттео, как гласило имя на бэйджике, совсем не понравился Илье. Уж больно вялым он был до того, как осознал, кто перед ним стоит. Ну ничего, не будет же он грубить кому-то просто потому что тот ему не понравился. Илья попытался вымучить из себя улыбку. Получилось паршиво. — Oh, yes. — только и сказал парень прикладывая банковскую карту к терминалу и надеясь на то, что от него вот так просто отстанут. Ещё чего. — Were you really upset about your program? — No, I'm okay. Really. — последнее слово было брошено настолько презрительно, что любой человек бы уже понял, что не стоит лезть с расспросами. Но не Маттео. — Really? I feel so sorry for you. Себя пожалей. Илья слишком резко схватил банку и уже собирался уходить, когда этот недоносок снова открыл рот: — Can you say something in Russian? — Иди на хуй. — громче чем следовало сказал Илья и пошел прочь из этого душного магазина с ненормальными фанатиками. Возможно познания в русском языке у этого итальянца были на уровне А0, но столь популярное и ясное выражение он все же знал, потому что глаза его расширились уже от ярости, а рот открывался и закрывался в немом вопросе. Но Илья этого уже не увидел, хотя был бы рад такой картине.

***

Илья ехал в этот клуб с надеждой, что алкоголь и тяжёлые басы заглушат собственные мысли. Но только вот желанного помутнения рассудка не произошло, а музыка только раздражала, хотя Малинин и продолжал двигаться в такт, при этом обжимаясь с какой-то блондинкой. Неприятные и даже неприличные по своей сути вопросы и желания одни за другими вспыхивали у него в голове. Какие-то были несущественными и мимолётными, словно случайно пришедшими в его светлую голову. Но одна будто вбилась в подкорку. Я должен умереть. Казалось бы — глупость какая. Но если бы кто-то сказал Илье, что он загнался по хуйне, то он ответил бы, что он мертвый поэт. Он уже мертв внутри, осталось сделать это и с оболочкой. И все равно, такое желание иррационально по своей природе, поэтому в действие его приводить нельзя вот так резко. Обычный человек бы сходил к психологу, поговорил с родными и пришел к выводу, что у любой проблемы есть свое решение. Но Илья выше этого. Каждая проблема сама решалась, потому что негоже двухкратному чемпиону мира и почти олимпийскому чемпиону быть в чем-то позади. Но это "почти" эхом раздавалось в черепной коробке. Это "почти", которое должно было создавать новые нейронные связи, почему-то убивала все уже существующие. Это "почти" скрывалось не только за олимпиадой, но и за Петей. Это "почти", на самом то деле, скрывалось не столько за Петей, сколько вообще за всеми, но это слишком сложно. И поэтому, не успев толком ничего обдумать, Илья и сам не понял, как оказался на краю крыши. И вот перед ним появился выбор. Выпей синюю таблетку, сделай шаг назад и останься в привычном мире. Продолжай быть яркой звездой, но живи в вечном непонимании и отвержении. Никто не сможет познать тебя полностью. Никто не может даже на толику приблизиться к тебе, при этом не опалив себя. Или возьми красную таблетку. Шаг вперёд — ключ к познанию реальности. Тебя не будет в этом мире, но ты переступишь в нечто большее. Кто знает, что будет ждать после? Неизведанность пугает, но этот мир опостылел. Илья смотрел матрицу очень и очень давно, но прекрасно помнил, что Нео выбрал красную таблетку. Нео крут. Илья тоже. Значит все очевидно. Малинин ещё ближе встал к краю и глубоко дышал, стараясь унять жуткую дрожь. Сделать ещё шаг оказалось сложнее, чем представлялось. Но нужно. Эта нереальность не до него. Весь мир собрался в одну точку, будто вселенная в самом начале времени. Не было слышно ни гула машин, ни шагов прохожих, ни тяжёлых басов, которые так раздражали буквально четверть часа назад. Только собственное дыхание. Но много миллиардов лет назад произошел взрыв, который запустил отсчёт вечности, поэтому безвременье не могло длиться долго. Своеобразным взрывом, запустившим цепочку реакций, стал громкий возглас, который пробудил Илью из транса. — Стоять, Роскомнадзор в здании. Илья сразу угадал в голосе Петра (не Первого), но сердце ёкнуло от неожиданности, и он чуть и правда не сиганул вперёд. Хотя секунду назад страстно желал сделать это, тут же разозлился на Петю. А что, если бы упал. Стал бы лепешкчкой, собирали бы его портрет по частицам. — Oh, fuck. Ты меня угробить решил? — не поворачиваясь в сторону незваного гостя сказал Илья. В голосе звучал наезд и, если честно, Малинин очень хотел поругаться, чтобы выпустить пар и понять, что он всегда прав. — По-моему кто-то сам хотел себя угробить, — Гуменник не поддался на провокацию и продолжил говорить совершенно спокойно, будто это не он орал про Роскомнадзор буквально десять секунд назад. Петя сам от себя этого не ожидал. Думал аккуратно подойдёт, успокоит, но что только не делают люди в стрессовых ситуациях. Простим ему это недоразумение, всё-таки, не каждый день видишь суицидника в действии. Будем считать это секундным помешательством, — Но если ты всё-таки передумал, я был бы рад. — Рад? Вообще-то это ты во всем виноват! И как ты меня нашел? — Скажем так, некий фанат олимпийских игр был очень разочарован в поведении своего фаворита и написал об этом пост в твиттере, после чего найти тебя стало не очень то и трудно. Это буквально самый ближайший бар к магазинчику того типа́, так что ты не особо и прятался. Точно, этот Маттео. Ну и похуй на него. Даже хорошо, что Петр здесь. Илья все ему выскажет и скинется, чтобы все было на его совести. Будет знать, как отказывать таким красавчикам. Какой Илья всё-таки до ужаса непостоянный, то хочет умереть, то не хочет, то опять хочет. — It’s just as well you found me. Я уже все для себя решил, — он не умрет, — я умру здесь и почти сейчас, но сначала скажу, что ты fucking asshole. — Да что я уже успел сделать сидя на диване? — Назови хоть одну причину, по которой я тебе не нравлюсь. Какой я давал повод, чтобы ты мне отказал? — Я не уверен, что мне поступали какие-то предложения, чтобы я ещё и умудрился отказать. А на первый вопрос я не буду отвечать, ты сейчас не в том состоянии. Ах не в том состоянии. Ну сейчас Петя увидит такое состояние, что мама не горюй. Илья покинул край крыши и стремительно подошёл к Пете в полной уверенности, что выглядит грозно. Петя же в прямом смысле смотрел на все свысока, поэтому Илья, как метр с кепкой, походил для него максимум на чихуахуа. Очень злого чихуахуа. — Ты. Козел. Отказал мне. — с каждым сказанным словом Илья все сильнее и сильнее тыкал в грудь Пети, — Я тут перед тобой всю неделю красуюсь, распинаюсь, предлагаю стать ближе, чем-то большим, чем просто знакомые, а ты что? You "think, that you can't help me". — Я.. — Ещё и предложил мне обратиться к кому-то другому. Заботливый то какой, — Петя был наглым образом перебит. Хотя нет. Он просто не дал Илье закончить мысль. — Но ничего, я сейчас сигану, и станет плохо не мне, а тебе. Скажешь: "Загнался по хуйне?" Похуй, я мертвый поэт. — как жаль, никто не задал этого вопроса. Все пришлось взять в свои руки. Как всегда. — Ничего подобного я не скажу. Просто произошло недопонимание, — Петя медленно взял руки Ильи в свои, чтобы тот перестал их тыкать куда не попадя. Холодные. — Ты весь дрожишь, давай зайдём в помещение. А лучше в олимпийскую деревню поедем. — Вот именно, что недопонимание. Меня никто не понимает. Даже не пытается понять. It's all just empty talk, — голос дрогнул, а глаза начали краснеть, но это, конечно, просто снежинки попали. А вы что подумали? — I should just vanish. It's like Neo. Красная, синяя таблетка, you know? Конечно нихера не know. Петя с трудом, но всё-таки пытался уловить суть сказанного Ильёй. Но словесный поток не прерывался. — Я должен быть как Нео. Он ушел из симуляции и я должен. I have to take the red pill. Все вокруг невыносимы. И ты в первую очередь. Я просто умру, когда выпадет снег. Петя сегодня слишком много действовал необдуманно, что не было на него похоже. Никакой стратегии. Поэтому обнять Илью было скорее интуитивным действием. Он ещё не понял, хорошее это решение или нет, потому что сегодня было слишком много неправильных, но Илья не оттолкнул его, а даже прижался сильнее и уткнулся в плечо. Бирюзовая олимпийка очень быстро намокла. — Я тебя понимаю. Правда стараюсь понять. — голос Пети был как всегда спокоен. Малинин даже почти завидовал его выдержке. Илья только помотал головой. — Ты сильный, я это знаю. Но Илья, кажется ты не понял сути матрицы. В твоём случае суицид — это синяя таблетка. Путь минимального сопротивления. Ты ведь не такой. Так борись, как Нео. Выбери суровую реальность, а не мир грез. — а ведь Петя даже не смотрел "Матрицу". Он просто вошёл в раш. И очень надеялся, что его познаний об этом фильме хватило и он не сморозил какую-то глупость. — И вообще, мир не настолько ужасен. Неужели у тебя нет чего-то, что заставляет просыпаться по утрам. Плечи Ильи затряслись ещё сильнее, а в горле встал ком. Так и не озвучено стало слово: "ты". — И вообще, то, что произошло днём на тренировке, чистой воды недоразумение.

***

Петя готов поклясться, что Илья четырежды нагло пялился на него за эту тренировку, а ведь это даже не считая их зрительного контакта, который длился несколько дольше, чем позволяет им статус соперников. Ладно, возможно, они уже не совсем соперники, по крайней мере не в том понимании, как их видели фанаты. Но все равно это было чересчур. А значит надо либо уменьшить колличество случайно брошенных взглядов, либо познакомиться получше. Из-за сильных мыслительных процессов, а также подмигивания Ильи кому бы то ни было (в радиусе павильона расстаяли все, в том числе Петя), Гуменник потерял равновесие на выезде и рухнул на лёд. Так дальше продолжаться не может, надо посидеть, проветриться. Петя вышел с катка и сел на трибуны. Ударился он прилично, потому что бедро неприятно ныло, но боль отошла на второй план, когда он увидел приближающегося к нему Илью. — Are you okay? — издалека крикнул он. — That looked like it hurt. — Ээ, It's not bad. — Just say the word. Петя искренне не понял, что за слово он должен сказать, и почему это должно быть просто, поэтому промолчал в надежде, что ему объяснят, что от него требуют. Но Илья не стал развивать эту тему и с какой-то странной, но до безумия обаятельной улыбкой сказал: — Can I ask you for something? — Maybe yes. — I need help with my stick. Can you come to my room and fix it? Палка? Какая палка? Хоккейная клюшка? Петя не знал, что Илья играет в хоккей. Или он о чём-то другом? — Do you play hockey? — No, — Илья улыбнулся ещё страннее, — But the principle is the same. Фраза Малинина ещё сильнее запутала Петра. Какой принцип, о чем он вообще? Может это какая-то идиома? Но переспрашивать не хотелось, чтобы не показаться идиотом, не знающим базовых фраз на английском. Наверное базовых. Илья же понимает, что общается не с англоговорящим. — I think, that I can't help you. But you can ask someone different. От улыбки не осталось и следа. Губы поджались, а на скулах (невероятно красивых и четких) проступили желваки. Во взгляде читалось полное разочарование. — You’re a liability, — обиженно проговорил Илья, развернулся и пошел прочь. Уходить с тренировки не лучшая идея, но Илья понимал, что сейчас кататься не сможет. И вообще, он и без того хорош — на одну тренировку больше, на одну меньше — какая в общем то разница. Он вообще не думал об этом. Думал только об отказе. Ему отказывали много и по разным причинам, но никогда это не казалось такии унизительным. Что этот русский вообще себе возомнил? Илья уверен на сто процентов, что более заманчивого предложения в жизни Пети не поступало, так что отказывать ему было как минимум иррационально. Во всем теле Ильи нарастал нестерпимый зуд, а в голове был лишь один вопрос: "Почему не я?" С уходом Ильи бедро Пети снова заныло, но он не обращал внимание на боль, ведь в голове крутился только один вопрос: "Почему я?"

***

Возможно впервые в жизни Илья подумал, что он охуевший. Мысль ушла также внезапно, как появилась, но сам факт, что такое пришло в голову невероятен. И стало как-то очень легко на душе. Недоразумение. Просто дурацкое недоразумение. Плечи Ильи снова затряслись и Петя было испугался, что Илью снова накрыло, и он опять плачет. Видеть слезы Ильи было просто невыносимо. Но всхлипы переросли не в рыдание, а в смех. Малинин наконец отлип от Гуменника и засмеялся во весь голос. Петя сочувственно смотрел на парня. В его взгляде читалось то, что он решил, что это продолжение истерики, но будто в опровержение этой мысли Илья затих и устало, но как-то легко сказал: — You're such a goof. Петя снова не понял, что до него пытаются донести. Он слышал это слово, но так устал сегодня, что совсем не воспринимал английскую речь. Он поднял брови в немом вопросе. — Ой, дурак ты, Петя. Как можно было не понять такой наилегчайший намек. Все, кому я это говорил, всё поняли. Один ты отличился. — А чего это ты ещё кому-то такое говоришь? — Гуменник надул губы в напускной обиде, — Я думал, что твоя роза цвела только для меня. — Чего? Какая роза? Петя готов был отдать все что угодно, лишь бы снова увидеть этот потерянный непонимающий взгляд. Илья ещё больше стал похож на котенка, чем обычно. Помимо умиления Петя чувствовал нарастающий смех, но из него вышла только довольная улыбка и лёгкий смешок. Они друг друга стоили, это он уже понял. — Один один, ээ, goof, что бы это не значило. — Ах вот как? Я не привык проигрывать, — Петя бы поспорил, по факту Илья ни в одних соревнованиях ещё не обошел его, — Так что давай ещё раунд. Илья отпрянул от него, прилизал волосы и поднял руку, будто держит микрофон. — Леди и джентльмены, это игра "Name that tune" и его ведущий, бриллиантовый и неповторимый Илья Малинин! Петя поддержал игру и громко захлопал, будто встречая суперзвезду.(Почему это будто) — Thanks. Итак, угадайте песню. — Петя был готов ко всему, но не к тому, что услышал, — "Shutup you're stupid, just kiss me". Петя был уверен, что Илья идеален во всем, и поэтому был поражен, когда услышал его вокал. Он был, мягко говоря, не идеален. Но какая разница, когда это делает Илья. — Браво. — Что "браво"? Угадывай давай. "Shutup you're stupid, just hold my frickin' hand" Петя не был тупым. Он вообще умный мальчик, просто иногда глуповат. Так что намек был ясно понят. Петя без смущения приблизился к Илье и накрыл его губы своими. Поцелуй был долгожданным и горьким. Какую же всё-таки дрянь пил Малинин. Депрессивный мальчишка. Петя вдруг понял, что с Ильёй будет очень и очень тяжело, но это осознание не испугало, а скорее раззадорило его. Илья, конечно, тот ещё номер, но и Петя не пальцем деланный. Поцелуй длился бесконечно долго, и совсем не хотелось, чтобы он прекращался. Уже второй раз за вечер Илья чувствовал, будто время перестало идти. И все из-за Пети. Абсолютно все из-за Пети. Даже этот прекрасный момент прервался Петей. — Я все равно победил. Разгадал твой намек. Это кто тут кого победил. Между прочим, все тут произошло благодаря великому и ужасному Илье Малинину, так что не надо тут. — You're insufferable. — Мне все равно, что ты сейчас сказал. — Люблю тебя. Но не больше, чем себя. Теперь уже Илья взял все в свои руки и поцеловал Петю. Было уже не так удобно, как пару мгновений назад. Пришлось встать на носочки, чтобы быть на одном уровне. Эйфелева башня хренова. Но зато инициатива у него, все под контролем, все так, как надо. А Петя и не против, просто немного наклонился, чтобы Илье было хоть чуточку удобнее. Петя за этот день стал слишком хорошо его чувствовать, как бы Малинин не говорил, что он один, и что его никто не понимает. Петя чувствует, что Илья хочет быть значимым. Петя чувствует, что Илье необходимо держать все под контролем. Петя чувствует, что Илья хочет быть любимым. Петя чувствует этот вечер. Месяц, единственный свидетель их небольшой драмы, ярко смотрел с небосвода. Облака рассеялись и начали виднеться звёзды. Слышались отголоски музыки снизу, но у них была своя идиллия. Руки Ильи больше не были ледяным. Снегопад прекратился.