Любимый Образ.

Утро в поместье клана Зенин никогда не наступало мягко. Оно не было похоже на обычное утро, в котором свет медленно заполняет комнату и даёт телу возможность проснуться. Здесь свет был лишь формальностью. Настоящее пробуждение происходило раньше, в тот момент, когда тело само, по привычке, по выработанному годами напряжению, резко выныривало из сна, будто боялось опоздать. Наоя проснулся именно так. Он не сразу открыл глаза, но уже чувствовал, как сознание возвращается, собирается в чёткую, холодную линию. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам поместья. Сквозь тонкие стены доносились едва различимые шаги, кто-то уже двигался по коридору. Далёкий стук деревянных дверей, приглушённые голоса. Всё это было знакомо до такой степени, что перестало восприниматься как нечто отдельное; скорее как часть самого пространства, в котором он существовал. Он открыл глаза. Потолок над ним был ровным, светлым, без единой лишней детали. Такой же, как и в любой комнате клана. Такой же, как и у всех. Наоя медленно сел, провёл рукой по волосам, отводя их назад. В движении не было спешки, но и расслабленности тоже не было. Каждое действие было точным, привычным, будто тело само знало порядок. Он встал, привёл в порядок одежду и, прежде чем выйти, на мгновение задержался у двери. Это была почти незаметная пауза, короткая, но повторяющаяся каждое утро. Он не задумывался над ней, но и не пытался избавиться. Возможно, это было единственное мгновение, когда день ещё не начался окончательно. Затем он вышел. Коридоры поместья тянулись длинными, строгими линиями. Свет уже проникал внутрь, но не делал пространство теплее. Здесь всё оставалось холодным, не из-за температуры, а из-за самой природы этого места. Люди, проходящие мимо, не обменивались приветствиями. Максимум короткий взгляд, в котором не было ни интереса, ни дружелюбия, только оценка. Наоя шёл уверенно, не замедляя шаг и не ускоряя его. Он чувствовал эти взгляды, но не реагировал. Он к ним привык. С раннего детства его учили не просто замечать чужое внимание, а выдерживать его, не показывая ни раздражения, ни сомнения. Во дворе уже собирались. Тренировка начиналась рано, и опоздания не допускались. Младшие стояли ровными рядами, выпрямив спины, стараясь не двигаться лишний раз. Старшие располагались чуть в стороне, наблюдая. Их присутствие ощущалось сильнее, чем любое слово. Наоя занял своё место среди ровесников. Он не смотрел по сторонам, но прекрасно знал, кто стоит рядом. Знал их слабые стороны, их привычки, их уровень. Это было частью обучения, не только развивать себя, но и постоянно сравнивать, оценивать, запоминать. Сигнал к началу тренировки прозвучал коротко. Движения начались почти одновременно. Наоя двигался точно и быстро. Его тело слушалось без колебаний, реагируя на каждую команду мгновенно. В его технике не было лишнего напряжения, не было хаоса, а только выверенная последовательность, доведённая до автоматизма. Но даже в этом не было свободы. Каждое движение сопровождалось внутренним ощущением, что за ним следят, что его оценивают, что в любой момент найдут недостаток. И находили. Замечания звучали редко, но достаточно, чтобы напомнить: совершенства не существует, есть только уровень, который можно считать приемлемым. Когда тренировка закончилась, напряжение не исчезло. Оно просто сменило форму. День продолжился. Занятия, обсуждения техник, короткие разговоры, в которых всегда чувствовалась скрытая иерархия. Наоя участвовал во всём этом без видимого сопротивления. Он отвечал, когда к нему обращались, выполнял всё, что требовалось, и ни разу не позволил себе проявить усталость или раздражение. Но внутри всё было сложнее. Иногда, в редкие моменты, когда внимание наставников ослабевало, его взгляд задерживался на деталях: на трещине в деревянной балке, на том, как ветер колышет листья в саду, на отражении в воде. Эти короткие отвлечения не были слабостью, а скорее попыткой удержать что-то своё, не принадлежащее клану. После основных занятий он направился к внутреннему саду. Здесь было тише. Не потому, что людей не было, а потому, что это место само по себе словно подавляло звук. Старые деревья создавали ощущение замкнутого пространства, отрезанного от остального мира. Наоя остановился у пруда. Вода была неподвижной, отражение чётким. Он посмотрел на своё лицо, на выражение, которое давно стало привычным: спокойное, собранное, лишённое лишних эмоций. И всё же, глядя на это отражение, он каждый раз испытывал странное чувство, будто видит не совсем себя. Слишком правильно. Слишком… ожидаемо. Он отвёл свой взгляд. В памяти всплыли слова, которые он слышал не раз, пусть и не всегда прямо. Имя, которое в клане старались не произносить без необходимости. История, о которой говорили с оттенком презрения или, что хуже, с равнодушием. И всё же это имя не исчезало. Оно всегда оставалось. Тоджи. Наоя не мог вспомнить, когда именно впервые услышал о нём. Возможно, это было в детстве, в одном из тех разговоров, которые взрослые считали незаметными для ребёнка. Возможно, позже, когда он начал понимать больше. Но главное было не в этом. Главное было в том, что, вопреки всему, что о нём говорили, образ Тоджи не вызывал у него отвращения. А наоборот. В нём было что-то… притягательное. Что-то, что не вписывалось в правила клана. Что-то, что делало его другим. И именно это «другое» не давало Наое покоя. Он не делился этим ни с кем. Даже мысли об этом он держал под контролем, не позволяя им выходить наружу. В клане подобное не прощалось. День постепенно подходил к концу. Свет становился мягче, а тени длиннее. Люди расходились, но даже в этом не было расслабления. Просто менялась часть дня. Когда Наоя вернулся в свою комнату, за ним закрылась дверь, и впервые за весь день пространство стало по-настоящему его. Он не зажёг свет сразу. Комната была аккуратной, почти безликой, как и всё в этом поместье. Но здесь не было чужих взглядов. Не было необходимости держать выражение лица под контролем. Он подошёл к низкому столику, провёл пальцами по его поверхности, словно проверяя, на месте ли все. Затем его взгляд остановился на небольшом ящике, спрятанном в стороне. Этот ящик не должен был быть здесь. И уж точно не должен был принадлежать ему. Наоя опустился на колени и открыл его. Внутри лежала фотография. Старая, с немного потертыми краями, но всё еще чёткая. Он достал её осторожно, будто держал не просто кусок бумаги, а нечто гораздо более ценное. Эту фотографию он взял у отца. Даже не спросил, не получил разрешения. Просто и нагло взял. На снимке был запечатлен весь клан. Большая группа людей, выстроенная в строгом порядке. Взрослые были впереди, а дети рядом или чуть позади. Все выглядело так, как и должно было выглядеть: правильно, организованно, без лишних эмоций. Наоя нашел себя почти сразу. Маленький, с серьезным выражением лица, стоящий рядом с отцом. Взгляд направлен прямо, поза выпрямлена. Даже тогда в нем уже было что-то от того, каким он стал сейчас. Но он смотрел не на себя. Его взгляд медленно скользнул по рядам, останавливаясь на лицах, пока не достиг того, кого искал. Тоджи. Он стоял немного в стороне, но все равно был частью общей композиции. И всё же даже на фотографии было видно, что он не вписывается полностью. В его позе не было той же напряжённой правильности. В его взгляде не было стремления соответствовать. Он выглядел… свободнее. Наоя задержал дыхание, сам того не заметив. Он смотрел долго. Запоминал каждую деталь, каждую линию, каждую черту лица. Словно боялся, что если отвлечётся, образ исчезнет. Он не знал этого человека по-настоящему. Никогда не говорил с ним. Даже не был уверен, что тот вообще помнит его существование.. Но это не имело значения. Потому что для Наои Тоджи был не просто членом клана, ушедшим и забытым. Он был чем-то большим, чем-то, что выходило за пределы правил. И, возможно, именно поэтому, чем-то, к чему он сам, глубоко внутри, стремился. Наоя слегка сжал фотографию в пальцах, затем осторожно положил ее обратно в ящик. Комната погрузилась в тишину, но для Наои она не была пустой. Он закрыл ящик не сразу. Его пальцы ещё некоторое время лежали на краю, будто он колебался не зная убрать ли фотографию или снова достать ее. Это колебание было странным, почти раздражающим, потому что он не мог объяснить его до конца даже самому себе. В конце концов он все же открыл ящик снова. Фотография легла в его руки привычно, как вещь, к которой он возвращался уже не в первый раз. Бумага была слегка шероховатой на ощупь, края чуть изношенными. Он знал каждую неровность, каждую складку. Но всё это не имело значения. Он снова нашел его взглядом почти мгновенно. Тоджи. Наоя не двигался. Он смотрел так внимательно, будто пытался рассмотреть не просто изображение, а что-то за ним движение, дыхание, саму жизнь, которой, конечно, в этой фотографии уже не было. И все же ему казалось, что он почти чувствует её. Он провёл пальцем по снимку, остановившись там, где была фигура Тоджи. Это было едва заметное движение, осторожное, почти невесомое, но в нём было больше, чем он позволил бы себе признать. Тоджи на фотографии стоял чуть в стороне от остальных. Это было незначительное отклонение, но Наоя видел его слишком отчетливо. В этом была какая-то несогласованность с остальными не ошибка, не слабость, а именно отказ полностью вписаться. И именно это притягивало. Взгляд Наои медленно скользнул по фигуре, задерживаясь на деталях. На плечах широких, уверенных, без той напряженной скованности, которую он привык видеть у других членов клана. На линии рук, в которых чувствовалась сила не показная, не отточенная ради демонстрации, а естественная, почти небрежная. Это была сила, которой не учили. Сила, которая просто… была. Наоя сглотнул. Он сам не заметил, когда начал так внимательно всматриваться. Это происходило каждый раз одинаково: сначала просто взгляд, затем - чуть дольше, чем нужно, затем - уже невозможно оторваться. Он знал, что это неправильно. Знал, что в клане подобные мысли даже не обсуждаются, они просто не существуют. Всё должно быть направлено на силу, статус, развитие техники. Всё остальное - это лишнее. И всё же…Он не мог остановиться. Наоя слегка сжал фотографию, затем заставил себя ослабить хватку. Он не хотел повредить ее.. эта мысль была неожиданно резкой, почти болезненной. Он медленно вдохнул, пытаясь вернуть себе привычное состояние спокойное, собранное. Но вместо этого в голове всплыло другое. Не сама фотография. А движение. Он представил, как Тоджи двигается не застывший на снимке, а живой. Шаг, поворот, лёгкое напряжение мышц. Это было странно: он видел Тоджи лишь однажды в жизни. Но воображение дорисовывало все слишком ясно. И от этого становилось тяжело. Наоя резко выдохнул и отвел взгляд, будто это могло помочь. Не помогло. Образ уже закрепился. Он снова посмотрел на фотографию и теперь видел ее иначе. Не как общий портрет клана, а как точку, за которую можно зацепиться, чтобы удержать этот образ. Его пальцы снова коснулись снимка, на этот раз чуть увереннее. Он провел по линии плеч, остановился, затем убрал руку, словно обжёгшись. Сердце билось быстрее, чем должно было. Это раздражало. Он нахмурился, но выражение быстро исчезло, сменившись чем-то более неопределённым. Наоя наклонился чуть ближе к фотографии, почти не замечая этого движения. Расстояние стало меньше, хотя это бессмысленно, потому что это ничего не меняло, но ощущалось иначе. Он снова поймал себя на мысли, которая возникала не впервые. Какой он… на самом деле? Не тот, о котором говорят, не тот, которого отвергли. А тот, кто стоит здесь. Как он говорит, как смотрит, как реагирует, как целует.. Эти вопросы были опасными. Он это прекрасно знал, но именно поэтому они не отпускали. В груди стало странно тепло, не резко, не болезненно, а медленно, будто это чувство поднималось изнутри, заполняя пространство, которое он обычно держал под контролем. Наоя закрыл глаза на мгновение. Это было ошибкой. Потому что без изображения перед глазами всё стало только ярче. Теперь это было не просто воспоминание о фотографии. Это было представление. Представление того, как Тоджи без своего кимоно прислоняется к Наое, грубо целуя. Он резко открыл глаза и отодвинулся, будто от чего-то реального. Щеки слегка потеплели, и это раздражение стало почти невыносимым. Он не должен был так реагировать. Это было… нелепо и неправильно. И всё же тело не слушалось логики. Под длинной юбкой становилось теснее. Он снова посмотрел на фотографию, но теперь уже с попыткой вернуть контроль. Сделать взгляд более холодным, более отстранённым. Не получилось, потому что внутри уже возникло что-то другое. Не просто восхищение, не просто интерес. Что-то более личное. Более… сексуальное. И от этого - гораздо более опасное. Наоя медленно провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Затем аккуратно положил фотографию обратно в ящик, закрыв его чуть быстрее, чем обычно. Но даже после этого он не встал. А вот его пенис - встал. Мысли не исчезали. Они просто стали глубже, все откровеннее и горячее. Наконец-то сдаваясь своей подростковой похоти, Наоя откинулся на свою кровать, поворачиваясь набок. Похотливые мысли полностью туманили голову, а на здравый рассудок уже не оставалось места. Наоя закрыл глаза, продолжая свое представление об "изгнанном" Зенине. Он выглядел как само воплощение идеала. Его сильные, бархатные руки.. Его длинные, накаченные ноги.. его длинный, венистый пенис. Тоджи наверняка был таким грубым в постели. Он бы вдалбливал Наою в кровать как последнюю шлюху. И ему это нравилось. Наоя терпеливо облизывает губы, подбираясь под свою длинную юбку. По телу проходятся тонна мурашек, с примесью сильного возбуждения. Ему нравилось думать, что Тоджи действительно сможет поиметь его. Наоя хотел полостью отдаться Тоджи, быть его и только его личной шлюхой. Чтобы Тоджи кусал его, оставлял грубые засосы и помечал Наою. Давал бы другим знать, что только он может иметь избалованного блондина. Рука Наои легла на ткань, из которого выпирал небольшой член. Он нежно погладил по нему, блаженно вздыхая. От такого член болезненно дергается, становясь еще, казалось бы куда, тверже чем раньше. — Блять, – тихо выругался Наоя, силой затыкая себе рот. Не дай бог его кто-то услышит. Такого стояка у Зенина не было давно. Наоя спецаильно дразнил себя, не поглаживая себя у основания. Хотелось как можно дольше растянуть собственное удовольствие, при этом растягивая свой оргазм. Тихие и сдавленные ладонью стоны выходили из лёгких Наои, не давая ему покоя, но при этом доставляя невероятное удовольствие в середине акта. — Мнгхх.. Тоджи.. – он до крови закусил губу, когда услышал свой голос в ушах. Ему было стыдно, до ужаса стыдно. Если бы не все возбуждение, он бы ударил себе по лицу. Рука Наои ускорилась в своем темпе, уже не сдерживаясь так сильно, как прежде. В голове витали образы высокого, красивого мужчины, который нависает над ним. Который полностью доминирует над Наоей, не давая ему возможности отказывать такому, как Тоджи. Зенин слегка переборщил со скоростью, что заставило его громко промычать, изливаясь себе на руку и пачкая свою юбку. В ушах громко прозвенело. Весь мир в миг просто исчез, а остался один Наоя и его воображаемый Тоджи. Наоя даже задумался в тот момент: а действительно ли Тоджи являлся позорищем, если Наоя уже далеко не в первый раз мастурбировал на его образ в голове?