Не Хочу быть Героем

В Белой роще было тихо. Лагерь спал. Только костры догорали, бросая последние тени на палатки, деревья, спящих. Чит лежал на матрасе, укрывшись старым одеялом. Ему снился сон. Он шёл по городу. Сити-17. Тому самому, который видел с обрыва. Руины тянулись бесконечно. Дома без крыш, улицы без названий, мосты без перил. Везде был пепел, холодный, серый, беззвучный. — Эй! — крикнул Чит. — Есть кто? Никто не ответил. Только ветер гулял между домами и где-то вдалеке выли зомби. Он пошёл дальше. Вдруг впереди, в туннеле, он увидел силуэт. Маленький, знакомый. Чит побежал. Силуэт ждал его. — Привет, Чит! — сказал Рэй. — Пошли поиграем? — Рэй? — прошептал Чит. — Но ты же... — Мёртв? — усмехнулся Рэй. — Это неважно. Пошли. Чит попятился. — Нет. Не пойду. — Почему? — Ты... ты не он. Ты не Рэй. — А кто же? — Не знаю. Но не он. Рэй шагнул вперёд. Чит побежал. Он бежал по улицам, перепрыгивал через ямы, пробивался сквозь завалы. Рэй бежал за ним. — Куда же ты? — кричал он. — Мы же друзья! Чит выбежал на площадь. Впереди была пропасть. Он остановился, тяжело дыша. Рэй подошёл сзади. — Ты никуда не денешься, — сказал он и толкнул. Чит закричал. Полетел вниз, в темноту, в пустоту. Он очнулся в палате. Белые стены, белый свет, запах лекарств. Рядом стояли Кляйнер, Гордон, Аликс и Барни. — Что случилось? — прошептал Чит. — Ты шёл во сне, — сказал Кляйнер. — Я вышел из лаборатории, увидел тебя. Ты шёл прямо в лес, к обрыву. — Я... — Я едва успел остановить тебя. Ты упал. Ударился головой. — И что? — Мы откачивали тебя два часа. Думали, что ты не очнёшься. — А теперь? — Теперь ты жив, — сказала Аликс. — Но что с тобой случилось? Чит сел на кровати. — Мне снился Рэй, — сказал он. — Он звал меня играть. Я бежал, он догнал. Сбросил в пропасть. — Рэй? — переспросил Барни. — Тот львёнок? — Да. Который умер. — Сонный паралич, — сказал Кляйнер. — У тебя был сонный паралич. Ты не мог двигаться, не мог кричать, но видел кошмары. — Причём тут сонный паралич? — спросил Чит. — Это состояние, когда мозг просыпается, а тело — нет. Ты видишь сны наяву. Слышишь голоса. Чувствуешь чужое присутствие. — Но Рэй был там, — сказал Чит. — Я его видел. Говорил с ним. — Это был не Рэй, — сказала Аликс. — Твой мозг сыграл с тобой шутку. Или... — Или? — спросил Барни. — Или что-то другое, — ответила Аликс. — В этот день недели снятся вещие сны. — Вещие? — переспросил Чит. — Да. Старые легенды говорят, что в ночь с четверга на пятницу сны не обманывают. — И что это значит? — спросил Кляйнер. — Это значит, что Читу приснилось предупреждение. Рэй пришёл не просто так. — А зачем? — спросил Чит. — Чтобы ты был осторожен, — сказала Аликс. — Чтобы помнил, что мёртвые не возвращаются. А те, кто приходит во сне, могут быть не теми, за кого себя выдают. — И что мне делать? — Жить, — сказал Барни. — И не ходить по ночам к обрыву. Чит кивнул. Лёг на подушку, закрыл глаза. — Спи, — сказала Аликс. — Мы посторожим. Она погасила свет. Палата погрузилась в темноту. Чит лежал, слушал, как бьётся сердце. За окном выли зомби, но здесь, в Белой роще, было тихо. И, может быть, безопасно. Хотя бы на эту ночь. Чит встал с кровати. Ноги слушались плохо, голова кружилась, но он не хотел лежать. Белые стены, белый свет, запах лекарств — всё это напоминало больницу, где умер Рэй. Он вышел в коридор. Там было пусто. Только лампы горели тускло, и где-то вдалеке переговаривались повстанцы. Чит прошёл мимо, спустился по лестнице, толкнул дверь. Ночь встретила его холодом и звёздами. Лес шумел, где-то вдалеке ухала сова. Чит пошёл по тропинке, не зная куда. Просто шёл, чтобы не думать. О Рэе, о сне, о пропасти, куда его толкнули. — Скучно, — сказал он вслух. Никто не ответил. Он дошёл до обрыва. Того самого, откуда смотрел на руины Сити-17. Теперь там было темно. Только ветер дул в лицо, и звёзды мерцали в вышине. — Рэй, — прошептал Чит. — Если ты здесь... скажи. Зачем ты пришёл? Тишина. — Я не боюсь, — сказал он. — Я просто хочу знать. Ветер стих. Звёзды стали ярче. Где-то в лесу запела птица. Чит постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл обратно. — Я запомню, — сказал он. — Обещаю. Он вернулся в лагерь, лёг на матрас, закрыл глаза. Сон не шёл, но он лежал и слушал, как бьётся сердце. Завтра будет новый день. И он будет жить. Ради себя. Ради Рэя. Ради всех, кто не вернулся. Чита разбудил Леон. Солнце уже встало, заливая палатку жёлтым светом. Дети бегали по лагерю, где-то гремели кастрюли, пахло кашей. — Пора на уроки, — сказал Леон, заглядывая внутрь. Чит сел на кровати, потёр глаза. Голова болела, во рту было сухо. Он не помнил, как уснул. Только обрыв, звёзды и ветер. В палатку вошёл Томас. — Сегодня ему нельзя учиться, — сказал он. — Это почему ещё? — Леон скрестил руки. — По приказу Кляйнера. Ему нужен отдых. — Что-то случилось? — Ночью у него чуть не остановилось сердце. — Что? — Леон перевёл взгляд на Чита. — Ты не говорил. — Я ничего не помню, — ответил Чит. — Вроде всё было хорошо. — Это ты так думаешь, — сказал Томас. Он сел на стул, положил руки на колени. — Мы полночи проторчали в лечебном секторе, — сказала Аликс, входя в палатку. — Приносили то, что Кляйнер скажет. — А что с ним было? — спросил Леон. — Кляйнер сказал, что он дрожал, часто дышал, кричал, — ответил Томас. — А потом вскочил и побежал к обрыву. — Я? — Чит вытаращил глаза. — Ты. Мы едва успели. — Но я ничего не помню. Я просто гулял. Смотрел на звёзды. — А потом? — А потом вернулся. Лёг спать. — И всё? — спросила Аликс. — И всё. Томас и Аликс переглянулись. — Видимо, когда ты хотел прыгнуть, ты наступил на камень, — сказал Томас. — Ударился головой. Не прыгнул. Просто упал. — И всё? — спросил Чит. — И всё, — кивнул Томас. — Сотрясение у тебя выявили. Так что отдыхай. — А уроки? — Подождут, — сказал Леон. — Здоровье важнее. Чит кивнул и лёг обратно. Голова гудела, но спать не хотелось. — Я принесу воды, — сказала Аликс и вышла. Томас встал. — Не ходи больше к обрыву, — сказал он. — Не пойду, — ответил Чит. — И не зови Рэя. — А если он сам придёт? — Не придёт. — Откуда знаешь? — Знаю, — сказал Томас и вышел. Чит остался один. Лежал на матрасе, смотрел в потолок и думал о том, что Рэй приходил не просто так. Может, хотел предупредить. Может, хотел забрать с собой. Может, просто скучал. Чит не . Но знал, что должен жить. Ради себя. Ради Рэя. Ради всех, кто не вернулся. Томас вышел из палатки. У костра сидели Аликс, Барни и Гордон. Кто-то чистил оружие, кто-то просто смотрел в огонь. — Что, лунатизм? — спросил Барни, когда Томас подошёл. — Похоже, — ответил он, садясь на бревно. — Кляйнер говорит, сотрясение, стресс, переутомление. — А сам он что говорит? — Ничего не помнит. Гулял, смотрел на звёзды, вернулся, лёг спать. — А мы его откачивали, — сказал Барни. — Два часа. — Кошмары, — сказала Аликс. — Ему снился Рэй. Тот самый львёнок. Звал играть, потом сбросил в пропасть. — Рэй? — переспросил Гордон. — Друг. Убили комбайны. — А Чит? — Чит выжил. Но не отпускает. — Понятно, — Гордон кивнул и замолчал. — А что, если это не лунатизм? — спросил Барни. — Если он реально хотел прыгнуть? — Не хотел, — ответил Томас. — Просто шёл во сне. — Откуда знаешь? — Видел. Он шёл прямо, не глядя под ноги. Как сомнамбула. — А может, его кто-то звал? — спросила Аликс. — Кто? — Не знаю. Рэй? Или что-то другое. Томас посмотрел на неё. — Ты веришь в это? — В это? Нет. В то, что мёртвые могут звать живых? Тоже нет. Но легенды про вещие сны не на пустом месте появились. — И что ты предлагаешь? — спросил Барни. — Последить за ним. Ещё пару ночей. — А если он снова пойдёт? — Остановим. — А если не сможем? — Сможем, — сказал Томас. Они замолчали. Костер трещал, где-то вдалеке перекликались повстанцы. — Ладно, — сказал Барни, вставая. — Пойду, проверю охрану. — Я с тобой, — сказал Гордон. Они ушли. Аликс осталась у костра, Томас рядом. — Ты веришь в вещие сны? — спросила она. — Нет, — ответил Томас. — Но в то, что война оставляет следы — да. Чит видел смерть друга. Это не проходит просто так. — А если он снова пойдёт? — Не пойдёт. — Откуда знаешь? — Знаю. Они сидели у костра, смотрели на огонь. Аликс думала о Джудит, которая осталась в мире Альянса. Томас — о Чите, который бродил во сне и звал мёртвого друга. А в палатке Чит лежал на матрасе, смотрел в потолок и ждал ночи. Когда снова придут сны. Или не придут. Он не знал. Но знал, что должен быть готов. Ко всему. Чит лежал на матрасе, смотрел в потолок и слушал, как в лагере гремит посудой, кто-то ругается, кто-то смеётся. Голова гудела. Сначала тихо, потом громче. Боль разливалась от затылка к вискам, давила на глаза. Он закрыл глаза. Не помогло. Открыл — тоже. Боль пульсировала, как второе сердце. — Твою мать, — прошептал он. Он попытался сесть — комната поплыла. Стены качнулись, пол ушёл из-под ног. Он схватился за край матраса, удержался. — Чит? — в палатку заглянул Лео. — Ты как? — Голова, — выдохнул Чит. — Жутко болит. — Сейчас позову. Лео исчез. Чит снова лёг. Каждая мысль отдавалась ударом. Каждый звук — ножом. В палатку вошёл Томас, за ним — Аликс. — Не двигайся, — сказал Томас, опускаясь на корточки. — Я и не двигаюсь, — прошептал Чит. Аликс приложила руку к его лбу. — Горячий. — Сотрясение, — сказал Томас. — Кляйнер предупреждал. — Что делать? — спросила Аликс. — Ждать. И следить, чтобы не уснул. — Почему? — Потому что если уснёт — может не проснуться. Чит открыл глаза. — Не проснуться? — Не проснуться, — повторил Томас. Аликс села рядом. — Я побуду с тобой, — сказала она. — И я, — сказал Томас. — А я? — спросил Лео. — А ты иди. Скажи остальным, чтобы не шумели. Лео кивнул и вышел. Чит лежал, смотрел в потолок. Боль не утихала. Каждое слово отдавалось в висках, каждый вздох — в затылке. — Расскажи что-нибудь, — попросил он. — О чём? — спросила Аликс. — О чём угодно. Лишь бы не думать. Аликс посмотрела на Томаса. Тот кивнул. — Хорошо, — сказала она. — Слушай. И начала рассказывать. О Чёрной Мезе, о Гордоне, о том, как они встретились. Чит слушал, не перебивая. Боль не уходила, но становилась легче. Или казалось. Или он просто привыкал. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — ответила Аликс. Чит закрыл глаза. Сон не шёл. Он лежал и слушал голос Аликс. И ждал, когда боль пройдёт. Или когда он уснёт. Но не спал. Потому что знал: если уснёт — может не проснуться. И не хотел умирать. Не сейчас. Не здесь. Не так. У Чита пошла кровь с носа. Тёмная, густая, она потекла по губе, капнула на одеяло. Чит смотрел на неё, не двигаясь. Потом перевёл взгляд на Томаса. — Я умру? — спросил он. Голос был тихим, чужим. — Нет, — ответил Томас. — Тебе откуда знать? — голос Чита дрогнул. Томас наклонился, заглянул ему в глаза. Зрачки были ровными, не расширенными. Он взял Чита за руку, проверил пульс. Ритмичный, не слабый. — У тебя органы не повреждены, — сказал он. — Сердце работает ровно. Дыхание нормальное. Кровь идёт из носа, потому что ты ударился головой. Это не опасно. Пройдёт. — А если нет? — Пройдёт, — повторил Томас. — Сотрясение лечится отдыхом. Ты будешь лежать, пить таблетки, спать. Через несколько дней встанешь. Через неделю забудешь об этом. — А сон? — спросил Чит. — Тот, про Рэя? — Это просто сон, — сказал Томас. — Рэй мёртв. Он не может тебя забрать. — А если может? — Не может, — Томас выпрямился. — Мёртвые не возвращаются. Это закон. Тот, кто приходил к тебе, был не Рэй. Это твой страх. Твоя память. Твоя вина. Но не он. Чит молчал. — Ты выживешь, — сказал Томас. — Потому что выживают даже те, кто был на волосок от смерти. Я видел людей с простреленными лёгкими, разорванными конечностями, пробитыми головами. Они выживали. А у тебя просто сотрясение. — Просто сотрясение, — повторил Чит. — Просто сотрясение, — кивнул Томас. — Ничего смертельного. Аликс принесла воды, смочила тряпку, вытерла кровь. — Не бойся, — сказала она. — Всё будет хорошо. Чит кивнул. Голова болела, но дышать стало легче. Он закрыл глаза. Сон не шёл, но он лежал и слушал, как дышат рядом люди. Живые люди. Которые не дадут ему умереть. Которые сказали: выживешь. И он поверил. Потому что хотел жить. Потому что знал: Рэй не вернётся. Потому что мёртвые не возвращаются. Никогда. Кляйнер вошёл в палатку, держа в руках блокнот и какие-то бумаги. Он сел на стул, поправил очки, посмотрел на Чита. — Состояние стабильное, — сказал он. — Но сотрясение есть. Чтобы восстановиться быстрее, нужен целебный коктейль. — Какой коктейль? — спросил Чит. — Из личинок жуков, которые живут в старых шахтах. Они содержат вещество, ускоряющее регенерацию. — Личинок? — Чит поморщился. — Не бойся, — улыбнулся Кляйнер. — Вкус не самый приятный, но помогает. Барни, стоявший у входа, кивнул. — Я схожу, — сказал он. — Шахты недалеко. — Один? — спросила Аликс. — Один. Делов на час. — Осторожно там, — сказал Томас. — В шахтах могут быть зомби. — Бывали и не в таких переделках, — усмехнулся Барни и вышел. Чит смотрел ему вслед. — А если он не вернётся? — спросил он. — Вернётся, — ответил Кляйнер. — Барни знает эти места. Он там уже был. — А жуки? Они опасны? — Не опаснее комаров, — сказал Кляйнер. — Их личинки мы используем давно. Ещё до войны. — До войны? — Да. Ещё когда Чёрная Меза работала. Мы изучали этих жуков. Их личинки обладают удивительными свойствами. Ускоряют заживление ран, снимают воспаление, восстанавливают ткани. — И вы не сказали? — удивилась Аликс. — Не успели, — ответил Кляйнер. — Война началась раньше. Он встал, подошёл к Читу, проверил пульс, заглянул в глаза. — А пока ждём Барни, тебе нужно отдыхать. — Я и так лежу, — сказал Чит. — Лежи, — кивнул Кляйнер и вышел. Чит закрыл глаза. Голова болела, но боль стала тупой, не острой. Он слушал, как в лагере стучат топоры, переговариваются повстанцы, где-то плачет ребёнок. — Не бойся, — сказала Аликс. — Барни вернётся. — Я знаю, — ответил Чит. Он лежал и ждал. Ждал, когда вернётся Барни с личинками. Ждал, когда сделают коктейль. Ждал, когда боль пройдёт. И знал, что дождётся. Потому что выживают даже те, кто был на волосок от смерти. А он был дальше. Намного дальше. Барни вернулся спустя полтора часа. Он был весь в пыли, на щеке — свежая царапина, на рукаве — кровь. В руке он держал банку, внутри которой копошились личинки. — Муравьиные львы мешают, — сказал он, ставя банку на стол. — Один поранил немного. Ну да ладно, маленькая царапина. — Ты в порядке? — спросила Аликс. — В порядке, — ответил Барни, плюхаясь на стул. — А вот они — нет. Чит смотрел на банку. Личинки были белыми, толстыми, шевелились. Ему стало не по себе. — И это я должен пить? — спросил он. — Не в таком виде, — усмехнулся Кляйнер, забирая банку. — Сейчас сделаем. Он вышел. Через несколько минут вернулся с кружкой. Внутри была мутная жидкость, пахнущая травами и чем-то ещё. — Пробуй, — сказал он, протягивая кружку. Чит взял, посмотрел на содержимое. Жидкость была густой, зеленоватой. — Это не опасно? — спросил он. — Опасно не пить, — ответил Кляйнер. — Пей. Чит зажмурился и сделал глоток. Вкус был горьким, с травянистым послевкусием. Он выпил всё, поморщился. — Фу, — сказал он. — Зато полезно, — улыбнулся Кляйнер. — Через сколько подействует? — спросил Чит. — Через час. Может, через два. Но боль должна уйти. Чит кивнул, откинулся на подушку. Голова всё ещё болела, но теперь он знал, что скоро всё пройдёт. — Спасибо, Барни, — сказал он. — Не за что, — ответил тот, поднимаясь. — Пойду перевяжусь. — Иди, — кивнул Томас. — А мы пока посторожим. Чит закрыл глаза. Жидкость разливалась по телу теплом. Боль уходила медленно, но верно. Он слушал, как дышит рядом Аликс, как переговариваются повстанцы, как где-то вдалеке лает собака. И знал, что всё будет хорошо. Потому что выживают даже те, кто был на волосок от смерти. А он выживет. Обязательно. Чит лежал с закрытыми глазами, слушая, как в лагере переговариваются повстанцы. Жидкость из кружки разливалась по телу теплом. Голова болела, но боль становилась глухой, не острой. Томас вошёл в палатку, сел рядом. Положил руку на лоб Чита. — Вроде спадает, — сказал он. — Но проверим. Он протянул градусник. Чит взял, сунул под мышку. — Ты как? — спросил Томас. — Нормально, — ответил Чит. — Голова болит, но уже не так. — Это хорошо. — А когда пройдёт? — Скоро. Коктейль должен помочь. — А если не поможет? — Поможет. Чит кивнул. Лежал, смотрел в потолок. Томас сидел рядом, не уходил. — А вы? — спросил Чит. — Вы отдыхаете? — Отдыхаем, — ответил Томас. — А Аликс? — Аликс спит. — А Барни? — Барни перевязывается. Царапина оказалась глубже, чем он думал. — А Гордон? — Гордон в лаборатории. Помогает Кляйнеру. — А вы почему не спите? — Не хочется, — ответил Томас. Чит посмотрел на него. Томас сидел, смотрел в пол. Лицо его было спокойным, но глаза устали. — Вы боитесь, что я умру? — спросил Чит. — Нет, — ответил Томас. — А чего тогда? — Не знаю, — сказал Томас. — Просто не хочется спать. Чит вытащил градусник. Томас взял, посмотрел на свет. — Нормально, — сказал он. — Тридцать семь и две. — Это хорошо? — Это нормально. Он положил градусник на тумбочку. — Спи, — сказал он. — Я посижу. Чит закрыл глаза. Жидкость всё ещё разливалась по телу теплом. Голова болела, но он знал, что скоро всё пройдёт. Потому что выживают даже те, кто был на волосок от смерти. А он выживет. Обязательно. Лео сидел у речки с Тигом. Вода была тёмной, спокойной, отражала облака. Лес стоял стеной, густой, зелёный, тихий. — А пошли побегаем? — предложил Тиг. — А пошли, — ответил Лео. Они вскочили и побежали. По тропинке, через кусты, мимо палаток. Ветки хлестали по мордам, под ногами хрустели сухие ветки. Они бежали долго, пока не выдохлись. — Пить хочется, — сказал Лео, останавливаясь у озера. — Я тоже, — ответил Тиг. Они опустились на колени и начали лакать воду. Она была прохладной, чистой, без запаха. — Там же бактерии, — раздался голос сзади. Лео и Тиг обернулись. Повстанец стоял у дерева, прислонившись к стволу. — Везде в реках бактерии, — сказал он. — А мы из тайги, — ответил Лео. — У нас там куча речек. Так что нам можно. — Можно, — усмехнулся повстанец. — Если привыкли. — Привыкли, — сказал Тиг. Он напился, вытер рот лапой. Лео тоже. — А вы? — спросил Лео. — Вы пьёте? — Пьём, — ответил повстанец. — Но кипятим. Или таблетки добавляем. — Зачем? — Чтобы не заболеть. Вода здесь не такая, как в вашей тайге. — А какая? — Мёртвая, — сказал повстанец. — После войны вода стала другой. Не отравишься, но и пользы мало. — А мы? — А вы пейте. Вы же из другого мира. Он оттолкнулся от дерева и пошёл к лагерю. Лео и Тиг остались у озера. — Странный он, — сказал Тиг. — Просто перестраховывается, — ответил Лео. Они посидели ещё немного, глядя на воду. Потом встали и побежали обратно. В лагерь, к своим. К тем, кто пил кипячёную воду и верил, что так безопаснее. А они верили в свою тайгу. Которая была далеко. И которая, может, ждала их. Или нет. Они не знали. Но знали, что вернутся. Когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь. Обязательно. Чит открыл глаза. Палатка была залита солнечным светом, за стеной слышались голоса, стук топора, чей-то смех. Голова больше не болела. Только тяжесть во всём теле, как будто он спал не ночь, а целую вечность. Он попытался сесть. Не смог. Тело не слушалось. Веки слипались, мысли путались. — Что это? — прошептал он. Аликс, сидевшая рядом, наклонилась к нему. — Что такое? — спросила она. — Жутко клонит в сон, — ответил Чит. — Это эффект такой? — Какой эффект? — От коктейля. Аликс посмотрела на него, потом на пустую кружку на тумбочке. — Не знаю, — сказала она. — Кляйнер не говорил о сонливости. — А что он говорил? — Что боль пройдёт. Что ты поправишься. — А я поправился? — Похоже на то, — Аликс приложила руку к его лбу. — Температуры нет. Глаза ясные. Пульс ровный. — А почему тогда спать хочется? — Не знаю, — повторила Аликс. — Может, это просто усталость. Ты почти не спал прошлую ночь. — Я спал, — сказал Чит. — Мне снился Рэй. — А потом? — А потом я проснулся. И не спал до утра. — Вот видишь, — улыбнулась Аликс. — Ты устал. Тело требует отдыха. Спи. — А если я не проснусь? — Проснёшься. — А если нет? — Тогда мы тебя разбудим, — сказал Томас, входя в палатку. — Есть способы. — Какие? — Ведро холодной воды, например, — усмехнулся Томас. — Не надо, — сказал Чит. — Тогда спи. И не бойся. Мы рядом. Чит кивнул, закрыл глаза. Сон пришёл сразу. Но это был не тот сон, с Рэем и пропастью. Это был просто сон. Тёмный, спокойный, без снов. Он провалился в него, как в тёплую воду. И знал, что проснётся. Потому что рядом были люди, которые не дадут ему умереть. Потому что он выживет. Обязательно. Чит проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза. В палатке было темно, только луна светила в щель между пологами. — Что? — прошептал он. — Тсс, — Аликс сидела рядом, приложив палец к губам. — Слышишь? Он прислушался. Где-то вдалеке, за лесом, выл волк. Долго, тоскливо, на одной ноте. Потом смолк. И снова завыл. — Что это? — спросил Чит. — Волк, — ответила Аликс. — Мы в лесу. Привыкли такое слушать. — А почему он воет? — На луну. Или на то, что под ней. Чит выглянул из палатки. Луна была огромной, жёлтой, висела низко над деревьями. Лес стоял тихо, только ветер шумел в листве. — Красиво, — сказал он. — Опасно, — ответила Аликс. — Волки не воют просто так. — А зачем? — Может, зовут стаю. Может, чуют добычу. — А здесь есть добыча? — Есть. Мы. Чит посмотрел на неё. Она сидела, сжимая пистолет, и смотрела в темноту. — Ты боишься? — спросил он. — Нет, — ответила Аликс. — Просто осторожничаю. — А если они придут? — Не придут. — Откуда знаешь? — Знаю, — она опустила пистолет, повернулась к нему. — Иди спать. Завтра будет новый день. Чит кивнул, лёг обратно. Волк всё ещё выл, но теперь это не пугало. Просто звук леса, такой же, как шум ветра или треск костра. — Аликс, — позвал он. — Что? — Спасибо. Что сидишь со мной. — Не за что, — ответила она. — Спи. Чит закрыл глаза. Волк выл, луна светила, ветер шумел. Он лежал и слушал, как дышит рядом Аликс. И знал, что всё будет хорошо. Потому что он не один. Потому что рядом есть те, кто защитит. Даже от волков. Даже от луны. Даже от самого себя.