Не Хочу быть Героем

Чит спокойно прогуливался по лагерю. Солнце светило, повстанцы возились у костров, дети играли в стороне. Всё было как обычно. Только Чит вдруг остановился, уставился в одну точку, улыбнулся. — Рэй! — крикнул он и побежал к пустому месту между палатками. Барни, который сидел у костра и чистил автомат, проводил его взглядом. Поморщился, отложил ветошь. — Что с ним? — спросил он у Аликс, которая стояла рядом. — С кем? — не поняла она. — С Читом. Почему он часто трындит про какого-то Рэя? И как будто с ним разговаривает. Я уже несколько раз замечал. То у обрыва сидит, что-то бормочет. То ночью просыпается, зовёт кого-то. А сегодня вообще побежал к пустому месту и кричит «Рэй, привет!». Аликс посмотрела туда, где скрылся Чит. Вздохнула. — Рэй — его друг, — сказала она. — Маленький львёнок. Они вместе были в том мире. В городе зверей. — Был? — переспросил Барни. — Погиб. Охотник убил его. На глазах у Чита. — Чёрт, — Барни выругался сквозь зубы. — И теперь он его везде видит? — Не везде. Когда один. Когда тихо. Когда ему страшно. Тогда он приходит. Или ему кажется, что приходит. — И ты ему не сказала, что это не Рэй? — Говорила. Он знает. Но страх сильнее разума. Барни покачал головой. — Это плохо, — сказал он. — Если он будет так дальше, он свихнётся. — Не свихнётся, — ответила Аликс. — Он справится. Ему нужно время. — А если не справится? — Тогда мы поможем. Чит вернулся через несколько минут. Шёл медленно, смотрел под ноги. Увидел Аликс и Барни, остановился. — Ты чего бегал? — спросил Барни. — Показалось, — ответил Чит. — Кто показался? — Никто. — Рэй? Чит промолчал. — Чит, — сказала Аликс. — Ты знаешь, что его нет. — Знаю, — ответил он. — Но иногда мне кажется, что он рядом. Что он хочет мне что-то сказать. Что он не ушёл. — Он ушёл, — твёрдо сказал Барни. — И не вернётся. Ты должен это принять. — Я принял, — ответил Чит. — Но это не значит, что я перестал его видеть. Он сел на бревно, обхватил колени руками. — Он не злой, — сказал он. — Он не пугает меня. Он просто… есть. Иногда. Когда я один. Когда темно. Когда тихо. — Ты боишься? — спросила Аликс. — Нет, — ответил Чит. — Я скучаю. Барни и Аликс переглянулись. — Скучать — это нормально, — сказал Барни. — Но нельзя, чтобы скучать мешало жить. — Не мешает, — ответил Чит. — Просто иногда я забываю, что его нет. И тогда кажется, что он рядом. — А когда ты не забываешь? — спросила Аликс. — Тогда я просто живу. Он встал, отряхнул штаны. — Пойду, помогу повстанцам, — сказал он. — Они обещали научить меня стрелять. — Удачи, — сказал Барни. Чит ушёл. Аликс смотрела ему вслед. — Он справится, — сказала она. — Надеюсь, — ответил Барни. — Потому что если нет… то следующее видение может быть последним. — Не каркай, — сказала Аликс. — Я не каркаю, — ответил Барни. — Я предупреждаю. Они замолчали. Костер трещал, где-то вдалеке слышались голоса. Чит стоял у повстанцев, учился держать оружие. Рэя рядом не было. Только ветер, солнце и лагерь, который стал ему домом. На время. Или навсегда. Он не знал. Но знал, что будет жить. Несмотря на видения. Несмотря на страх. Несмотря на Рэя, который иногда приходил. И смотрел. И ждал. Чего — никто не знал. Может, прощения. Может, забвения. Может, просто тишины. Которая была здесь всегда. И останется. Навсегда. Или не навсегда. Как знать. Как знать. Барни стоял у окна палатки, смотрел на лагерь. Чит сидел на бревне, разговаривал сам с собой. Улыбался, кивал, иногда замолкал, слушал. Будто напротив него кто-то сидел. Но никого не было. — Это уже слишком, — сказал Барни. Аликс подошла, посмотрела в ту же сторону. — Что? — спросила она. — Чит. Он опять с ним разговаривает. С этим… Рэем. Которого нет. Аликс помолчала. — Надо спросить Кляйнера, — сказала она. Они пошли к лаборатории. Кляйнер сидел за столом, что-то писал, поправлял очки. Увидел их, отложил ручку. — Что случилось? — спросил он. — Чит, — сказал Барни. — Он опять разговаривает с мёртвым другом. То у обрыва, то в лагере. То ночью просыпается, зовёт кого-то. Мы уже не знаем, что делать. Кляйнер вздохнул, снял очки, протёр их. — Я наблюдал за ним, — сказал он. — Это не просто галлюцинации. Это психологическая травма. Плюс стресс. Плюс одиночество. Плюс страх. — Диагноз? — спросила Аликс. — Посттравматическое стрессовое расстройство, — ответил Кляйнер. — ПТСР. С элементами диссоциации. — Это опасно? — спросил Барни. — Если не лечить — да. Он может уйти в себя. Перестать различать реальность и галлюцинации. Может попытаться уйти за Рэем. — Как лечить? — спросила Аликс. — Время, поддержка, покой, — сказал Кляйнер. — И чтобы он не был один. Чтобы рядом всегда был кто-то. Чтобы он говорил о своих страхах. Не молчал. — А если не поможет? — спросил Барни. — Тогда лекарства. Но я не хочу их давать. Он ребёнок. Лекарства могут навредить. — А гипноз? — спросила Аликс. — Можно попробовать. Но я не специалист. Нужен психолог. А в лагере психологов нет. — Что же делать? — спросил Барни. — Ждать, — ответил Кляйнер. — И быть рядом. И верить, что он справится. Они вышли. Чит всё ещё сидел на бревне. Разговаривал сам с собой. Улыбался. Аликс подошла, села рядом. — С кем говоришь? — спросила она. — С Рэем, — ответил Чит. — Он говорит, что я молодец. Что я не сдаюсь. Что он гордится мной. — А ты? — спросила Аликс. — Ты гордишься собой? — Не знаю, — ответил Чит. — Но я стараюсь. — Старайся, — сказала Аликс. — Мы рядом. Ты не один. Чит кивнул. Посмотрел на пустое место рядом с собой. Там, где, как ему казалось, сидел Рэй. Улыбнулся. — Пока, — сказал он. — До завтра. Встал и пошёл к палаткам. Аликс смотрела ему вслед. Верила, что он справится. Потому что если нет — то что останется? Только пустота. И Рэй, который будет приходить всё чаще. И однажды заберёт его с собой. Туда, откуда не возвращаются. Она не хотела этого. И сделает всё, чтобы этого не случилось. Потому что он — ребёнок. Потому что он — её друг. Потому что он — Чит. Который заслуживает жить. Несмотря на страх. Несмотря на видения. Несмотря на Рэя, который иногда приходит. И смотрит. И ждёт. Чего — никто не знал. Может, прощения. Может, забвения. Может, просто тишины. Которая была здесь всегда. И останется. Навсегда. Или не навсегда. Как знать. Как знать. Ночью лагерь спал. Только костры догорали, да часовые переговаривались в темноте. Чит лежал в палатке, закрыв глаза. Ему снился Рэй. Они играли в лесу, бегали, смеялись. Всё было как раньше. — Чит, — позвал голос. Он открыл глаза. В палатке было темно. Рядом никого. — Чит, — повторил голос. Снаружи. Он сел. Сердце колотилось. — Иди ко мне, — сказал голос. — Я тут. Чит встал, натянул куртку и вышел. Луна светила, деревья стояли чёрными silhouetами. Вдалеке, у обрыва, кто-то стоял. Маленький, знакомый. — Рэй? — прошептал Чит. — Иди, — ответил голос. — Не бойся. Чит пошёл. Спотыкался, падал, вставал. Голос звал его. Вёл за собой. В палатке Барни проснулся от того, что кто-то задел его ногу. Он открыл глаза, огляделся. Чита не было. — Чит? — позвал он. Никто не ответил. Барни вылез из палатки. Луна светила, где-то вдалеке кричала птица. Он увидел Чита. Тот шёл к обрыву. Быстро, не останавливаясь. — Чит! — крикнул Барни. Тот не обернулся. — Да что такое то? — пробормотал Барни, протирая глаза. Он побежал за ним. Чит уже почти дошёл до края. — Чит, стой! Чит остановился. Повернулся. Глаза его были пустыми, лицо бледным. — Рэй там, — сказал он. — Он зовёт меня. — Там никого нет, — ответил Барни, подходя ближе. — Это ветер. Это твоя голова. — Нет, — покачал головой Чит. — Я слышу его. Он говорит, что скучает. Что хочет, чтобы я пришёл. — Он мёртв, — сказал Барни. — И не вернётся. — Знаю, — ответил Чит. — Но иногда мне кажется, что он рядом. Чит посмотрел на него. Потом за край обрыва. Внизу было темно. — Идём, — сказал Барни, протягивая руку. — Я провожу тебя до палатки. Чит взял его за руку. Они пошли обратно. Рэй не звал больше. — Мне это не нравится, — сказал Барни, когда они вернулись в лагерь. — Ему нужно время, — ответила Аликс. — Времени у нас нет, — сказал Барни. — Успеем, — ответила Аликс. Чит лёг на матрас, закрыл глаза. Сон не шёл. Он слушал, как дышат рядом люди. Как трещит костёр. Как ветер шумит в деревьях. Рэй не приходил. Только тишина. Которая была страшнее любого голоса. Потому что в тишине он оставался один. Со своими мыслями. Со своим страхом. Со своей виной. Чит лежал на матрасе, закрыв глаза. Дышал ровно, но не спал. В голове крутились обрывки — голос Рэя, обрыв, темнота. Он сжал зубы, заставил себя не двигаться. Не помогло. Через пятнадцать минут он снова сел. В палатке было тихо, только Барни похрапывал рядом. Чит встал, натянул куртку и вышел. — Рэй, — позвал он шёпотом. — Ты здесь? Никто не ответил. Он пошёл к обрыву. Луна всё так же светила, ветер всё так же шумел. Чит шёл быстро, почти бежал. Барни открыл глаза. Сразу понял — Чита нет. Выругался, вылез из палатки. — Так! — сказал он громко. — Всё! С меня хватит! Он побежал к обрыву. Чит стоял на краю, смотрел вниз. Рядом никого. — Чит! — крикнул Барни. Тот обернулся. Глаза его были пустыми, лицо бледным. — Рэй был здесь, — сказал он. — Он звал меня. — Рэя нет, — ответил Барни, подходя ближе. — И никогда не будет. Ты должен это понять. — Я знаю, — сказал Чит. — Но иногда мне кажется... — Знаю, — перебил Барни. — Но это не он. Это твой страх. Твоя вина. Твоя память. — А если он настоящий? — Тогда он хочет, чтобы ты пришёл к нему. А если ты придёшь — умрёшь. Чит молчал. — Ты этого хочешь? — спросил Барни. — Умереть? — Не знаю, — ответил Чит. — Иногда кажется, что да. — А иногда? — Иногда хочется жить. — Тогда живи, — сказал Барни. — Ради себя. Ради Рэя. Ради тех, кто рядом. Он протянул руку. Чит взял. — Пойдём, — сказал Барни. — Я провожу. Они пошли к лагерю. Чит не оглядывался. Барни шёл рядом, молчал. В палатке Аликс уже ждала. — Всё в порядке? — спросила она. — Пока да, — ответил Барни. — Но если ещё раз... — Не будет, — сказал Чит. — Я постараюсь. — Постарайся, — сказал Барни. — А мы поможем. Чит лёг на матрас, закрыл глаза. Рэй не приходил. Только тишина. И Барни, который сидел рядом и смотрел в темноту. Чит знал, что тот не уйдёт до утра. И это помогало. Не спать. Не бояться. Не слышать голос, который звал его. Хотя бы на эту ночь. Хотя бы так. — Тебя надо положить в больницу, — сказала Аликс. Чит поднял голову. Глаза его были красными, под ними залегли тени. Он почти не спал последние дни, а если и засыпал, то ненадолго. Рэй приходил снова и снова. — Почему? — спросил он. Голос его дрогнул. — Потому что ты бегаешь по ночам к обрыву. Потому что разговариваешь с тем, кого нет. Потому что если это не остановить, ты можешь упасть. По-настоящему. — Я не упаду, — сказал Чит. — Ты уже почти упал. Барни едва успел. Чит замолчал. Смотрел в пол, крутил в руках край одеяла. — Там, в больнице, тебе помогут, — продолжила Аликс. — Врачи, уколы, таблетки. Ты поспишь нормально. Рэй перестанет приходить. — А если не перестанет? — спросил Чит. — Перестанет. Должен перестать. — А если я не хочу? — он поднял голову. — Если я хочу, чтобы он приходил? — Зачем? — Не знаю, — ответил Чит. — Чтобы помнить, что он был. Чтобы не забыть. — Ты не забудешь, — сказала Аликс. — Рэй останется с тобой. Но не как голос в голове, а как память. — А если я не хочу память? Если я хочу его? Настоящего? — Его нет, — твёрдо сказала Аликс. — И никогда не будет. Чит опустил голову. Плечи его дрожали. — Я не хочу в больницу, — прошептал он. — Там страшно. — Мы будем навещать тебя, — сказала Аликс. — Каждый день. Ты не будешь один. — Обещаешь? — Обещаю. Чит помолчал. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я поеду. Аликс обняла его. Он не плакал. Только сидел, сжавшись, и слушал, как бьётся её сердце. Рядом. Живое. Настоящее. То, что не исчезнет. В отличие от Рэя, который был только в его голове. И который, возможно, когда-нибудь уйдёт. Или не уйдёт. Но Чит решил попробовать. Ради себя. Ради Аликс. Ради тех, кто верил, что он справится. И он попробует. Не сейчас. Но скоро. Когда соберётся с силами. Когда перестанет бояться. Когда отпустит. Или не отпустит. Но попробует. Обязательно. Потому что он — Чит. И он не сдаётся. Даже когда страшно. Даже когда больно. Даже когда кажется, что сил больше нет. Они есть. Просто надо подождать. И поверить. Что всё будет хорошо. Или не будет. Но он попробует. Обязательно. Потому что другого выхода нет. Или есть. Но он выбрал этот. Сегодня. Сейчас. Навсегда. Или не навсегда. Как знать. Как знать. Чит сидел на бревне, сжимая кружку с водой. Разговор про больницу повис в воздухе. Аликс стояла рядом, Барни курил в стороне. Гордон молча смотрел на лес. Из темноты выбежал Томас. Дыхание сбитое, пистолет в руке. — Я видел какой-то маленький силуэт в чаще, — сказал он. — Влез на дерево и скрылся. — Чего? — Аликс повернулась к нему. — Силуэт. Маленький. Быстрый. Я не успел разглядеть. Из леса выбежали трое повстанцев. У одного была разбита губа, у второго — царапина на руке. — Мы видели что-то в лесу, — сказал первый. — Мелькнуло между деревьями. — Мы пошли проверить, — добавил второй. — Оно ушло в сторону старой дороги. — Или не оно, — сказал третий. — Может, показалось. — Троим показалось? — спросил Барни. — Не знаю, — ответил первый. — Но мы ничего не нашли. Из темноты вышли вортигонты. Их глаза светились в темноте. — Мы тоже видели, — сказал один. — Маленькое. Быстрое. Не человек. — Не зомби? — спросила Аликс. — Нет, — ответил вортигонт. — Живое. Оно наблюдало. — За нами? — спросил Томас. — За лагерем, — ответил вортигонт. — Оно ушло. Но вернётся. Все замолчали. Костер трещал, ветер шумел в деревьях. — Маленький силуэт, — сказал Барни. — Быстрый. На дерево залез. Что это может быть? — Не знаю, — ответил Томас. — Но я не хочу ждать, пока оно вернётся. — А что ты предлагаешь? — спросила Аликс. — Усилить охрану, — сказал Томас. — И не выходить в лес по одному. — Согласна, — кивнула Аликс. — Барни, организуй патрули. — Есть, — ответил Барни. Чит сидел на бревне, смотрел в темноту. Ему показалось, что между деревьями кто-то мелькнул. Маленький. Быстрый. Похожий на Рэя. Он открыл рот, но ничего не сказал. Потому что если это Рэй, то он вернётся. А если не он — то кто? Чит не знал. И боялся узнать. Потому что правда могла оказаться страшнее любой галлюцинации. — Может, это из Альянса кто-то? — сказал один из повстанцев. — Комбайны, наверное. — Комбайны не лазают по деревьям, — ответил Барни. — Они тяжелые. И шумят. — А если разведка? — спросил другой. — Новый тип? — Новый тип не будет один. И не будет прятаться. Он бы уже напал. — Тогда кто? — Не знаю, — ответил Томас. — Но я хочу знать. Он посмотрел на лес. Там было темно, только ветер шумел в ветвях. — Завтра с утра пойдём проверим, — сказал он. — Всем лагерем не пойдём. Я, Аликс, Барни и Гордон. Остальные — в лагере. Никому не выходить. — А если это ловушка? — спросила Аликс. — Тогда мы попали в ловушку, — ответил Томас. — Но если мы не пойдём, мы никогда не узнаем, кто это был. — А если это Рэй? — спросил Чит. Все посмотрели на него. — Рэй мёртв, — сказал Барни. — Ты знаешь. — Знаю, — ответил Чит. — Но иногда мне кажется... — Это не Рэй, — перебил Томас. — Рэй не лазает по деревьям. Рэй не прячется. Рэй не наблюдал бы за лагерем. Он бы пришёл. Он бы позвал. Он бы... — Хватит, — сказала Аликс. — Чит, иди спать. Чит встал и пошёл к палатке. Обернулся. Посмотрел на лес. Ему показалось, что между деревьями кто-то мелькнул. Маленький. Быстрый. Похожий на Рэя. Он открыл рот, но ничего не сказал. Потому что если это Рэй, то он вернётся. А если не он — то кто? Чит не знал. И боялся узнать. Потому что правда могла оказаться страшнее любой галлюцинации. Они снова увидели тот силуэт. На этот раз ближе. Аликс тоже заметила — маленькая фигура метнулась между деревьями и замерла у старого дуба. — Идём туда, — сказал Томас. Они взяли фонарики и пошли в лес. Вчетвером: Томас, Аликс, Барни и Гордон. Оружие наготове, шаги тихие. Ветки хрустели под ногами, где-то ухала сова. — Светите туда, — сказал Томас. Лучи фонариков упёрлись в дерево. На нижней ветке сидел маленький львёнок. Рыжая шерсть, тёмные полосы, красный треугольник на лбу. Он смотрел на них большими глазами и не боялся. — Ты кто? — спросила Аликс. Львёнок спрыгнул с ветки, подошёл ближе. — Я Рэй, — сказал он. — Ёпта... — выдохнул Томас. — Рэй? — переспросил Барни. — Тот Рэй? Который... — Которого убили? — закончил львёнок. — Да. Но я вернулся. — Как? — спросила Аликс. — Не знаю, — ответил Рэй. — Я очнулся в лесу. Один. Никого. Пошёл на свет. — На свет? — спросил Томас. — На костры, — сказал Рэй. — Я видел лагерь. Я боялся подходить. — А теперь не боишься? — спросил Барни. — Теперь нет, — ответил Рэй. — Вы пришли. Значит, не враги. — Ты живой? — спросил Гордон. Рэй посмотрел на свои лапы, на тело. Потрогал себя. — Кажется, да, — сказал он. — Тёплый. Дышу. Сердце бьётся. — Это невозможно, — сказал Томас. — Я знаю, — ответил Рэй. — Но я здесь. Они стояли в лесу, смотрели на маленького львёнка, который умер, но вернулся. И не знали, что делать. Верить или нет. Радоваться или бояться. А Рэй стоял и ждал. Он не знал этих людей, но чувствовал, что они не причинят ему вреда. Потому что пришли. Потому что не стреляли. Потому что смотрели с удивлением, а не с ненавистью. И это было главное. Для него. Для них. Для всех, кто ждал чуда. И оно случилось. Прямо здесь. Прямо сейчас. В лесу, где пахло сыростью и гарью. Где луна светила сквозь ветки. Где стоял маленький львёнок, который умер, но вернулся. И смотрел на них. И ждал. Чего — никто не знал. Может, помощи. Может, принятия. Может, просто того, чтобы его не прогоняли. Он не знал. Но знал, что будет ждать. Потому что другого выхода нет. Рэй вернулся. Маленький львёнок, который умер от рук охотника, снова стоит на своих лапах. Живой. Тёплый. Дышит. Как это произошло — никто не знает. Но он здесь. Теперь у Чита больше не будет видений. Теперь Рэй — не голос в голове, не тень на краю обрыва. Теперь он рядом. Настоящий. И это меняет всё.