хилинг

Эрвин в первую секунду думает, что пришёл не туда: дверь ему открывает чудовищно рыжий человек с незажженной сигаретой в зубах. У него синие глаза и очень недовольное выражение лица, которое, впрочем, при виде Эрвина превращается в удивлённое. Эрвин владеет собой лучше - бронейбойный щит его вежливой доброжелательности не удавалось разбить ещё никому, - но на всякий случай скашивает глаза на угол дома, где висит странная табличка с надписью "Йокогама". Нет, кажется не ошибся. - Эрвин Смит, видимо, - хмыкает вдруг рыжий и ловко перекидывает сигарету в другой угол рта. - Я Накахара Чуя. Эрвин растерянно жмет его руку: горячую, мозолистую и с обкусанными ногтями. - Здравствуйте, Накахара. - Чуя, - поправляет его Чуя, - в моей культуре просто сначала называют фамилию, потом имя. - Хорошо, Чуя, - покорно соглашается Эрвин. - А вы не подскажете, где я могу найти... Закончить предложение ему не удаётся. В глубине дома слышится какое-то шуршание, затем недовольное бормотание, а затем Эрвин видит, как за спиной Чуи из-за угла выруливает хмурый Леви. - Дверь закрывай, умник, блядь, весь дом выстудишь, - начинает он, сосредоточенно сдирая с рук кислотно-желтые резиновые перчатки, и подходя к Чуе ближе, - че ты вообще на пороге застрял. На этой фразе он пихает перчатки в задний карман, вскидывает, наконец, голову и видит Эрвина. Эрвин только сейчас, на контрасте, понимает, что Леви был непривычно расслаблен, но при виде бывшего командора закаменел плечами и лицом. - Я принимаю гостей, - хмыкает Чуя мстительно, - но, думаю, у тебя получится лучше. Смит, проходи, не стой столбом. Леви, вверяю его в твои руки. Он небрежно пропихивает Эрвина внутрь дома, а сам протискивается мимо него, выходя на каменное крыльцо. Эрвин мимолетно радуется, что этот неучтенный фактор оказался чутким, и понял, когда их с Леви следует оставить наедине. Теперь все пройдёт хорошо, как и задумано. Леви выглядит встревоженным, и непрерывно пялится в спину Чуи, который медленно спускается с крыльца. - Ты куда? - Курить, - Чуя оборачивается, и, вынув, сигарету изо рта, демонстративно машет ею. - Умник, епта. Леви хмурится, и Чуя хмурится в ответ. Леви открывает рот, чтобы что-то сказать - Эрвину даже хочется послушать, как Леви поставит обнаглевшего рыжулю на место, но Чуя вдруг мажет взглядом по самому Эрвину, и все лицо его мгновенно смягчается. - Я только покурить, - говорит он примирительно; голос у него с хрипотцой. - Вечер, видать, предстоит нервный, и мне без этого никак. Я щас вернусь, злючка. - Кто бы говорил, - усмехается Леви ему в ответ, и плечи его расслабленно опускаются. - Ладно. Пойдём, Эрвин, не стой столбом. Он разворачивается таким слитным чарующим жестом, будто закладывает вираж на УПМ, и бесшумно шествует куда-то вглубь дома. Эрвин топает за ним, остро ощущая неуместность своих габаритов в этом маленьком, почти кукольном домике. По пути он старается рассматривать все, что попадается ему на глаза - старинный стул в углу с красивой резной спинкой, японскую вазу с золотыми прожилками кинцуги, крохотные бордовые половицы и подушки, разложенные тут и там, горшочки смешных форм и расцветок с кактусами и суккулентами. Все это ужасно непохоже на Леви, отчего Эрвин только сильнее уверяется в мысли, что тот живёт здесь лишь временно - мало ли из-за чего пришлось подселиться к чужаку? В кухне Леви кивает ему на стул, на который Эрвин умещается с трудом, флегматично зажигает огонь на плите, ставит чайник, и тянется за чашками. Эрвин почти подрывается, чтобы привычно помочь ему дотянуться, но полка висит низко, и Леви успешно справляется сам. Эрвин вспоминает, что даже если Чуя и выше Леви, то буквально на пару сантиметров. Перед ним опускается темно-красная кружка и Эрвин бездумно ляпает: - Почему такой цвет? - Любимый цвет Чуи, - Леви спокойно пожимает плечами. На его кружке нарисованы двое котят: чёрный и серый. Эрвин смотрит в их нарисованные лукавые глаза и почему-то чувствует себя в тупике. Чайник закипает и даёт об этом знать тревожным свистом. Леви заливает кипяток в заварник. Принимается колдовать. Эрвин наблюдает за его точными, выверенными жестами и его кроет ностальгией и умилением - когда-то эти руки с такой же методичностью вырезали куски плоти из шей титанов. Кстати, об этом. - Леви, - он вежливо откашливается, - спасибо, конечно, за гостеприимство. Но я по делу. Из той же пресловутой вежливости он маленьким глотком отпивает предложенный чай, стараясь ничем не выдавать своего нетерпения. Леви вздыхает, с ногами забираясь в небольшое старое кресло в углу кухни, и насмешливо качает головой: - Ну конечно ты по делу. Почему я удивлён. Что ж. Выкладывай, Эрвин. Эрвин торопливо ставит кружку на стол - он не хочет, чтобы что-то отвлекало его, даже если это просто ощущение тёплой тяжести в руке. Дает себе секунду, чтобы собраться с мыслями, и зудящее волнение внутри него неожиданно успокаивается, когда он поднимает взгляд на Леви - непроницаемо спокойное, чуть скучающее лицо, знакомые до боли серые глаза. - Я хочу найти выход отсюда, - выдыхает Эрвин. - Ты должен помочь мне. Леви подносит свой чай к губам, делает глоток. Все ещё невозмутимый. - Не каждый после смерти очнулся здесь, - Эрвин понимает, что устраивает мини-лекцию, но ничего не может с собой поделать: издержки натуры. - Например, Ханджи тут нет, Майка с Нанабой тоже. Зато есть Микаса, Конни и Саша, Петра и мы с тобой. Непонятно, что это за место и как оно работает: я умер раньше тебя, но ты выглядишь так же, каким я тебя запомнил, а может и моложе. Микаса, как мне кажется, должна была умереть позже всех из нас, но живёт она здесь, видимо, дольше всех, а Петра, которая погибла куда раньше меня, наоборот, появилась тут совсем недавно. Помимо нас есть другие люди, которые, очевидно, тоже попали сюда после своей смерти. Я пообщался с некоторыми из них, и сделал вывод: они не из нашего мира. Из многих других. Кто-то был ниндзя, у кого-то были сверхъестественные способности, кто-то вообще упоминал о каких-то богах смерти. Ясно одно: это место работает по каким-то своим законам. Я думаю, это как центр мироздания, развилка, с которой начинаются тысячи дорог. И я хочу попасть обратно, я хочу найти дорогу в свой мир. В наш мир. Но без тебя, Леви, ты же знаешь, мне не справиться. Ты должен мне помочь. - Здрасьте, блядь, должен, - Эрвин чуть не подпрыгивает от неожиданности: чужой недовольный голос застает его врасплох. Он оборачивается. Чуя гневно сверкает синими глазищами, и воинственно потрясает картонным пакетом. - Ничего он тебе не должен. - Где ты был? - спрашивает Леви непонятным тоном. Чуя подходит к нему - шаг у него такой же бесшумный, как и у самого Леви, но резкий, стремительный, - и, извиняясь, целует в лоб. - В пекарню гонял, к твоим подчинённым, - бормочет он, и снова трясет пакетом. - Взял тебе лимонные паштейши. Эрвин слабо думает о том, что это было любимое лакомство Леви в старой жизни - именно эти крохотные булочки подавали на светских приемах в Митре, и это было единственным, что примиряло Леви с необходимостью ехать в столицу. Впрочем, эта мысль скользит где-то на периферии его сознания, а на переднем плане, словно огромный агитационный плакат, разворачивается картинка: Чуя бережно прижимается губами ко лбу Леви, а тот на мгновение прикрывает глаза. Что это, черт возьми, такое. - Они больше не мои подчинённые, сколько раз повторять, - ворчит Леви. Чуя ярко ухмыляется. - Не пизди. Гин, например, может сколько угодно раз умереть и воскреснуть в новом мире, но она навсегда останется моей подчиненной. С твоими детишками то же самое. Леви закатывает глаза, но ничего не говорит. Чуя кладет ему на колени пакет с выпечкой, и все таким же резким бесшумным шагом выходит из кухни прочь. - Пошёл за вином, - зачем-то поясняет Эрвину Леви, - хренов алкоголик. Эрвин вежливо кивает, не представляя, как повернуть разговор обратно к той теме, из-за которой он пришёл. К счастью, Леви делает это сам. - Искать выход обратно в наш мир, - он рассеянно шуршит пакетом, заглядывая туда, как любопытный котенок, и тут же закрывая обратно. - Изучать правила этого места. Хм. Эрвин обстоятельно прочищает горло в подтверждение, стараясь не выдать своей радости. Как хорошо, что Леви - все ещё Леви, и они так здорово понимают друг друга. С его помощью все точно пройдёт как надо, и они достигнут результата. - Мы были близки, Эрвин, - вдруг говорит Леви, и вскидывает на него взгляд. Глаза у него все ещё серые-серые, будто талый лед весной, и отчего-то печальные. - Ты помнишь? Конечно, Эрвин помнит. Это неуместное, ненужное беспокойство за маленького капитана, это отчаянное желание заполучить его в безраздельное пользование, эту незыблемую уверенность, что Леви всегда будет на его стороне. - Ты был единственным, к кому я чувствовал нежность, - бормочет Эрвин в смятении. Он вдруг чувствует себя уязвимым. - И ты был моим капитаном. И моим другом. Конечно, мы были близки. - Как ты нашёл меня? Здесь, я имею в виду. - Я совершенно случайно столкнулся с Сашей, и она рассказала мне, что некоторые из разведкорпуса тоже тут. Что тебя можно найти в домике около обрыва со странной надписью на табличке. - Отлично, - говорит Леви так, будто делает следующий ход в шахматной партии. - Итак, ты умер в нашей прошлой жизни. Оставил на меня Звероподобного и свои мечты. Воскрес здесь, отыскал меня, припёрся, и вместо того, чтобы, я не знаю, обнять, спросить, что было после твоей смерти, спросить, что вообще со мной произошло, ты просто предлагаешь мне... - Я знаю, что тебе было тяжело, - вырывается у Эрвина, и он поднимает руки в защитном жесте. Ему не очень нравится этот усталый тон Леви. - Я знаю. Я знаю, что ты скучал. Что для тебя это был плюс один камушек в гору смертей на плечах. Но я успел кое-кто выпросить у Конни и Саши, и, Леви, я не сомневался, что ты справишься. Леви сжимает зубы так, что кажется, будто его скулы вот-вот порвут кожу. - Ты не сомневался? - злобно шипит он, комкая хрустящий пакет в пальцах. - Какое, блядь, счастье, Эрвин. Что ж ты мне-то не сказал, а? Да я думал, что я сдохну следом, Эрвин, я готов был на стенку лезть без тебя. "Скучал"! Скучать можно по мягкой постели, а без тебя я реально разрушался, Эрвин! Полагаю, про историю Эльдии и Марли ты тоже успел вызнать у Конни? Что думаешь, Эрвин? Что думаешь про то, что все это время за стенами действительно были люди, что титаны были, по сути, нашими собратьями, что Эрен ебаный Йегер устроил геноцид, чтобы сберечь горстку своих друзей, и что мы все равно потеряли бесконечно многих? Что думаешь про гибель Ханджи? Саши? Что думаешь про мою инвалидность? Очевидно, ты все это перебрал в своей светлой голове по крупицам, пришёл к каким-то выводам, но вместо того, чтобы поговорить со мной, поделиться своими мыслями, ты просто приходишь и... Леви прерывается, глотает воздуха, будто задыхаясь. Чуя появляется из ниоткуда, походя ставит темно-зеленую бутылку вина на столешницу, и, проскользнув к креслу, забирается к Леви на колени и сворачивается клубком. Рука Леви бледным пауком забирается к нему в рыжие волосы и несильно дергает. Чуя фыркает, перехватывает эту руку, и тянет к губам. Он не обращает на Эрвина никакого внимания, стараясь всем своим существом заземлить и успокоить Леви, и это работает: дыхание Леви выранивается, и лицо становится привычно невозмутимым. - Ты просто приходишь и говоришь мне, что я должен следовать за тобой, - качает головой Леви со смешком, - удивительный ты, блядь, человек, Эрвин. - Все не так, - Эрвин пытается объяснить, чувствуя неожиданную дрожь во всем теле. - Леви, все не так, я клянусь. Я могу быть манипулятивен, я знаю это, но ты никогда не был для меня лишь инструментом для достижения цели. Ты дорог мне, Леви, ты всегда был чем-то особенным для меня. В выражении лица Леви что-то смягчается. Лицо Чуи не меняется ни на йоту. - Я рад, - тихо говорит Леви, и, кажется, действительно имеет это в виду. - Правда рад это слышать, Эрвин. Но все же. Это не отменяет действительности. Это не переставляет твоих приоритетов. Твои мечты всегда на первом месте. - Отыскать истину - самое важное, что только может быть, - вскидывается Эрвин, сам от себя не ожидая такой горячности. - Ты же понимаешь. Леви усмехается уголком рта и вплетает пальцы в рыжие волосы. - Нет, Эрвин. Не понимаю, - очень спокойно говорит он, продолжая поглаживать чужую голову. - Правда не понимаю. Я не хочу покидать этот мир. Мне здесь спокойно. Мне нравится жить с Чуей. Мне очень жаль, но в этот раз тебе придётся найти кого-нибудь другого, чтоб следовать за тобой. Эрвину кажется, что его приложили кузнечным молотом по голове. Он оглушен и лишён возможности внятно говорить, поэтому просто кивает, что есть сил стараясь держать лицо. Чуя неожиданно сочувственно сверкает синими глазами с груди Леви. - Ладно, Смит, погнали на выход, я тебя провожу, - заявляет он с притворной легкостью и аккуратно чмокает Леви в кончик носа. - Не открывай вино без меня. - Что ты там вообще притащил? Петрюс? - Подумал, будет символично. - Думал он, - бессмысленно и беззлобно повторяет Леви. - Иди уже, сдалась мне твоя кислятина. - Это рожа твоя - кислятина, - хмыкает Чуя весело, и легко поднимается. Кивает Эрвину в сторону выхода. - Ну, идем, Смит. И Эрвин идёт. На крыльце Чуя всовывает ему в руки сигарету, и ловко поджигает, но сам не берет, хотя и тоскливо косится на пачку в своей руке. - Леви будет злиться, - поясняет он, запросто истолковав взгляд Эрвина. - У нас, типа, уговор: одна сигарета в день. Щас если учует опять курево, будет ругаться. - Можно пару вопросов? - Эрвин не успевает себя остановить, и слова сами прыгают с его языка. Сигаретный дым вместо приятной тяжести оседает в горле чем-то горьким и безвкусным одновременно. Чуя оглядывает его с ног до головы, и лениво бросает: - Ну, валяй. - Откуда столько суккулентов? - Сукку- что? А. Растения? Леви нравится возиться с цветами, так что почему бы и нет. Растения. Леви нравится. Две эти вещи никак не хотят складываться в полноценный пазл у Эрвина в голове, и он делает ещё одну затяжку, задумчиво глядя себе под ноги. Дорожка от деревянного заборчика до крыльца чисто выметена, и это тоже явно работа Леви. Столбик пепла падает с сигареты вниз и пачкает крыльцо. - Почему "Йокогама"? - В прошлой жизни я жил в городе Йокогама, - Чуя беззаботно жмет плечами, - и очень любил этот город. Захотел сделать здесь такую табличку для дома, чтобы всегда можно было сказать: "я живу в Йокогаме". Глупо, да? - Немного, - соглашается Эрвин. - А Леви сказал - давай сделаем. И сам повесил, - хрипловатый голос Чуи становится мягче, и Эрвин краем глаза видит, как его лицо становится ласковым. Симпатичному Чуе очень идёт эта расслабленная нежность. Эрвин решительно роняет сигарету, вдавливает её носком ботинка в землю, и по-армейски чётко разворачивается к Чуе лицом к лицу. Они с Леви абсолютно одинакового роста, внезапно понимает он. Чуя не даёт ему задать последний вопрос. - Ты намусорил, - он сдвигает брови, и тут же кажется неприятным. Линия его рта жёстко ломается. - Ты не приходи пока больше, ладно? Если надумаешь что-то новое, или захочешь извиниться, можешь попробовать заглянуть, но с такими идеями как сейчас больше не приходи. Ищи свой выход, или чем ты там намерен заниматься, но без него. Леви это не нужно. Ты сам - может и нужен, но ты этого не понимаешь, и совершенно не умеешь о нем заботиться. Поэтому уходи. - А ты? - Что? "А ты умеешь о нем заботиться?" - хочется спросить Эрвину, но в последний момент он останавливается. Он все еще не может применить эту фразу к Леви. Леви - сильнейший воин человечества, суровый выходец Подземного города, жесткий и жестокий капитан разведкорпуса, таким его знает Эрвин. Конечно, он тоже может быть уставшим, неуверенным, ошибающимся, ведь он человек, как и все; и конечно, Эрвин не соврал: в прошлой жизни Леви был ему ближе всех, роднее всех, но... Но как-то по особенному заботиться о Леви никогда в жизни не приходило в голову Эрвину Смиту, и Чуя, видимо, это понимает. - Пока, - просто говорит он, хлопает Эрвина по плечу, и разворачивается, чтобы пойти обратно. Обратно в кукольный дом с бордовыми половицами и цветочными горшками на подоконниках. *** Пустой пакет из-под выпечки лежит на столе, Леви сидит в любимом кресле с закрытыми глазами. Чуя снова вползает к нему на колени и прикладывается губами к прохладной коже. Ему всегда нравилось целоваться. Дазая это бесило. Леви этим наслаждается. - Он ушёл, - рапортует Чуя, и целует Леви в уголок рта. - Один в один как ты описывал. Только ты не упоминал, что он такой глупый. Леви, не размыкая век, ерошит ему кудри. - Ты же вроде берег Петрюс для особенного случая, - невопад мычит Леви. - Это охуеть какой особенный случай. Тебе понравится. Это не то дерьмо, которым потчевали вашу солдатню, честно. - Чуя, мне с вероятностью 90 процентов не зайдёт, - вздыхает Леви. Его руки аккуратно распутывают волосы Чуи, и постепенно подбираются к ушам, поглаживая нежные мочки. - Ты вскроешь свою драгоценную бутылку напрасно. - Мне все равно, - Чуя невесомо целует его веко, и Леви тут же открывает глаза. Его большие пальцы опять сместились, и грубые подушечки оглаживают Чуе скулы. Глаза у Леви серые-серые. Чуя умещается на его коленях с той же легкостью, с какой сам Леви помещается у него в руках. У них одинаковое чувство ответственности за давно произошедшие смерти и за оказавшихся в этом мире подчинённых, одинаковая тоска по полётам и одинаковые истории о дикой, ненужной, болезненной преданности. - Я люблю тебя, - вдруг говорит Леви так тихо, что кажется, будто этих слов не было. Ветер принёс их, и сейчас заберет обратно. - Я люблю тебя тоже, - отвечает ему Чуя, опуская свой лоб на чужое плечо.