хилинг

Все в этом месте бесит Дазая до трясучки. Постоянный туман напоминает ему командировки в Британию или ту грандиозную заварушку с Шибусавой, и ни одно из этих воспоминаний не является приятным. Ещё больше его бесит то, что он не знает, как тут оказался. Нет, конечно, Дазай догадывается - секретная миссия в Милане, блеск ножа и резкая боль в груди не оставляют пространства для гипотез, - но это лишь раздражает его ещё больше. Если бы Дазай желал жить после смерти, он бы не пытался покончить с собой. Тем более, его совершенно не прельщает жить в таком тупом месте: здесь стоит туман, но совершенно не холодно, тут и там попадаются небольшие одноэтажные домики, но некоторые из них пустуют, а некоторые явно обжиты. В один из таких Дазай заглядывает через окно - красивая темноволосая девушка задумчиво намазывает масло на белый хлеб. Электричества в доме нет, нормального водопровода, как понимает Дазай, тоже, хотя одежда у девушки явно не соответствует этому псевдо-средневековью - штаны с переплетением каких-то ремней, шёлковая рубашка и красный шарф. Интересно. Дазай выбирает себе жёлтую утоптанную тропку, сам себе под нос шутит про Элли и Изумрудный город, и, засунув руки в карманы любимого плаща, смело шагает вперёд. Ему легко идти, легко насвистывать приставучую песенку, легко и весело крутить головой во все стороны в попытках запомнить дорогу. У Дазая нет плана, и раздражение с непониманием все еще скребется где-то у него в груди, но он не собирается просто сидеть сложа руки. Надо двигаться, надо что-то искать, надо что-то делать. Ему везёт. Спустя двадцать минут пути по изменившемуся запаху и сильному порыву ветра он понимает, что впереди - обрыв. Это приносит Дазаю неожиданное облегчение. Жизнь после смерти - для неудачников, а настоящие вундеркинды и а посмертии найдут способ покончить с собой. Никто не заставит Дазая жить, если он не хочет. Он идёт чуть быстрее, хотя и старается сдерживать себя. Впереди - пропасть, на её краю виднеются две фигурки. Один из человечков насмешливо сложил руки на груди, второй яростно жестикулирует, и ветер треплет его рыжие волосы. В груди Дазая что-то екает - не может быть! - но когда он подходит ещё ближе он понимает, что глаза его не обманывают. Это Чуя. - Тебе бы только орать, - недовольно говорит темноголовый и бледнокожий спутник Чуи, и Дазаю хочется закивать так интенсивно, чтоб голова отвалилась. Он осторожно подходит ещё ближе, радуясь, что его ещё не заметили, и почти с нетерпением ждёт, когда Чуя взорвётся и напинает нахалу. - Я люблю орать! - радостно откликается Чуя. - Отстань. Я так скучал по чувству полета! Это, конечно, совсем не то же, что с моей Смутной Печалью, но все-таки... Разве у тебя не так? - Хм, - глубокомысленно говорят ему в ответ. На бледном остром лице проскальзывает что-то вроде тоски. - Так. УПМ - это больно, резко, опасно. Слишком непостоянно. Вообще не так, как здесь, но... Лучше хоть так, чем вообще без полётов. - Мне тоже непривычно не контролировать полет, - делится Чуя, - но... Темноволосый замечает Дазая и его лицо будто заостряется ещё больше и становится злым. - Чуя. От резкого тона своего визави Чуя молниеносно разворачивается на пятках, вытаскивая кинжал из ножен, пристегнутых к бедру. Хищный. Быстрый. Яростный. При виде Дазая он удивлённо моргает и беззащитно распахивает рот. - Осаму?.. - Чу-уя, - поёт Дазай, недовольный тем, как быстро его заметили. - Как я не рад встретить тебя здесь. Следуешь за мной повсюду, как верная собачонка? - Ты, блядь- - Леви, он шутит, - торопливо встревает Чуя, и устало трёт лоб, откидывая растрепанные рыжие пряди. - У него дерьмовое чувство юмора. Все в порядке. - Леви, значит? Приятно познакомиться. Дазай Осаму. - щебечет Дазай, приглядываясь к мрачному чужаку. Армейская выправка, очевидно; Чуя сказал, что скучает по Смутной Печали, значит способностей в этом мире нет, и можно не опасаться того, что этот хмурый коротышка - эспер; к бедру тоже пристегнуты ножны, и, судя по оттопыривающемуся карману, кинжал у него не один и явно не для красоты. С таким следует быть осторожным. Плюс - что он делает рядом с Чуей? - Что ты здесь делаешь, придурок? - К тебе тот же вопрос, слизняк, - парирует Дазай, - ты не умер. По крайней мере, насколько я знаю, ты все ещё должен бегать где-то в Йокогаме и прибирать за Мори. - Да, ты погиб раньше меня, - хмуро подтверждает Чуя. - Такая идиотская смерть. Пережить сотни миссий, Гильдию, Достоевского, Стокера, и сдохнуть от ножа какого-то мелкого бандита в подворотне в Италии. Ослепительное превосходство интеллекта Осаму Дазая. Дазая перекашивает так, будто он выпил лимонной кислоты, но он ничего не может с собой поделать. Лицо не слушается его, и раздражение лезет наружу, как и всегда рядом с Накахарой. - Надеюсь ты успел поплакать на моей могиле, - ядовито кидает он, и у Чуи на мгновение уязвленно распахиваются глаза. - Успел, - хрипло отвечает он, и отступает подальше от Дазая, к Леви, который сжимает челюсти до побеления, но не говорит ни слова. Дазай думает, что в желании задеть побольнее, немного переборщил. В конце концов, это Чуя, его бывший напарник, бывший друг. В конце концов, Дазай рад видеть здесь хоть кого-то знакомого, и - он ни за что себе в этом не признается, - он рад видеть именно Чую. - Так почему ты здесь? - спрашивает он более серьезным, примирительным тоном. Чуя неохотно жмет плечами. - Нипочему. Не знаю. В плане, знаю, конечно - я тоже умер, - но почему моя смерть была позже, а здесь я появился много раньше тебя - без понятия. Я не знаю как работает это место, да и никто не знает. - Отчего умер Чуя? От старости, надеюсь? - Порча. Слово повисает между ними, тяжёлое, неприятное, радиоактивное. Дазаю не нравится представлять, как маленькое тело выламывает древней силой, как из аккуратного носа начинает хлестать кровь, по предплечьям ползут печати-шрамы, а рот скалится в безумном больном оскале. Чуе было больно, наверняка. Дазаю вот перед смертью было, а он не любит боль. - Ты не сможешь спрыгнуть, - говорит вдруг Чуя, подбородком указывая на обрыв. - Если ты пришёл за этим. Шагнешь вниз, и окажешься снова тут. Он складывает руки на груди, как Леви, и Дазая пробирает смех. Они стоят, одинаково маленькие, но очень непохожие друг на друга: закаменевший, ледяной Леви, с расставленными для равновесия ногами и прямой спиной, и растрепанный, яростно-обиженный Чуя, обнимающий себя руками, и смешно отставляющий бедро в сторону. Не давая себе времени на раздумья, Дазай подходит к пропасти, издевательски салютует двум мрачным фигуркам, и, раскинув руки, падает вниз. Он летит секунд десять, ветер с бешеной радостью бьёт его в лицо и пытается отобрать плащ, в ушах свистит, а затем Дазай обнаруживает себя лежащим лицом в землю на том же месте, с которого шагнул. - Ты мне не поверил? - разочарованно звучит знакомый голос сверху. Дазай, кряхтя, поднимается, чтобы увидеть, как Леви кладет Чуе руку на плечо и сжимает. - Доверяй, но проверяй, - туманно отвечает Дазай, начиная злиться. Чёртово посмертие. Он что, застрял навеки в этом тупом скучном тумане? Серьёзно? - Дай свой нож, Чуя. - Это тоже бесполезно. - Дай. Это оказывается бесполезно, и Дазай отшвыривает его от себя, разъяренный и испуганный. Он чувствует себя в ловушке. Чуя смотрит на него с непонятной смесью эмоций на красивом лице. Леви медленно подходит к брошенному ножу, поднимает его, и возвращаясь обратно к Чуе, мимоходом запихивает оружие ему в набедренные ножны. Выглядит это как-то очень обыденно и вместе с тем интимно, и Дазай неожиданно злится ещё и из-за этого. - Тут есть Ода, - вдруг подаёт голос Чуя, все ещё пристально глядя на него, - Ода Сакуноске, помнишь такого? Живёт тут с незапамятных времен, вон там, далече, ближе к горам, - он неопределенно машет рукой. Что-то в животе Дазая обрывается. - Ода?.. - Ну, может это примирит тебя с жизнью здесь, - тихо говорит Чуя, и вдруг устало приваливается к Леви, как путник, нашедший покой после долгих дней в дороге. Леви не теряет равновесия ни на йоту, только прижимает его к себе. - Ещё, говорят, здесь изредка появляется Достоевский. Побудет пару дней и исчезает. Так что иди, найди себе занятие. Тебе вот по этой дороге, прямо до конца, пока не упрешься в домик у подножия горы. В голове Дазая мешанина из злости, опустошения, надежды и радостного неверия: снова увидеть Оду?.. Снова поговорить с Фёдором? Любое взаимодействие с Достоевским ощущается как возможность наконец-то размять затекшую, зудящую конечность, как возможность наконец-то включить свой мозг и дать ему работать на полную. Это воодушевляет Дазая настолько сильно, что почти перебивает панику от нахождения в ловушке. Он изящным жестом отряхивает плащ, поддергивает бинты. Чуя наблюдает за ним с плеча Леви. - Спасибо за наводку, слизняк, - искренне благодарит Дазай, и неожиданно для самого себя добавляет: - я знал, что всегда могу рассчитывать на тебя. - Всегда, - непонятным тоном откликается Чуя. - Ну, пока? - Пока. *** Едва раздражающий мудак в пижонском плаще уходит, Леви шумно выдыхает через нос, и от полноты чувств дергает Чую за волосы. - Привет, Чуя, - кривится он, - как хорошо что ты тоже здесь, Чуя. Как ты погиб, Чуя? Что ты чувствовал, когда меня не стало? Кто это с тобой, Чуя? Чуя усмехается уголком рта. - Уеба, - резюмирует Леви сердито, и разворачивается, чтобы положить руки Чуе на спину. - Я еле сдержался, правда. - Держался, как лев, - мудро кивает Чуя и вдруг на секунду его лицо болезненно кривится. - Я давно отпустил, и все равно, знаешь... так обидно. Дело даже не в этой идиотской влюблённости. Мы ведь были друзьями. Напарниками. Я ему доверял свою жизнь. Бесился до белых звёзд перед глазами, а все равно доверял. Рос вместе с ним, можно сказать. А он так легко оставил меня тогда, и так легко повторил это сейчас, снова... Леаи крепче вдавливает пальцы в чужие бока, и делает резкий шаг назад, утягивая их двоих в пропасть. Чуя изумленно распахивает глаза, и за секунду до того, как ветер радостно оближет им лица, Леви вцепляется жёстким поцелуем в розовые губы. Когда вываливаются обратно на землю спутанным комком конечностей, Чуя растрепан ещё больше, чем прежде, тяжело дышит, и растерянно облизывает рот. - Никто тебя не оставит, - грубо говорит ему Леви, - понял, придурок? Чуя расплывается в такой довольной ухмылке, что у Леви в животе что-то смущённо дрожит. - Сам придурок, - заявляет Чуя, и перед тем, как жадно поцеловать его в ответ, шепчет: - Спасибо.