Amantes sunt amentes

— Анаксагор… — М-м? — Лифт встал. — Что? — Лифт встал. И даже после этой срочной информации Анакса не смог тут же оторваться от Рацио, напоследок оставив маленький поцелуй в уголке его опухших, влажных губ. Он скосил взгляд на приборную панель и прислушался к звукам механизма. — Да, судя по всему, ты прав. — О, ты так считаешь? — Рацио раздраженно поправил волосы и уперся руками в плечи Анаксы, пытаясь вытолкнуть его из своего личного пространства. — Анаксагор, мы опаздываем на семинар. — И что ты от меня хочешь? Чтобы я силой мысли заставил его работать? — Анакса не поддался, прильнув еще ближе, деликатно перехватывая ладони Рацио и заключая их в своих, поглаживая мягкую ухоженную кожу большими пальцами. Рацио прикрыл глаза и тихо втянул воздух через сжатые зубы, чувствуя, как его едва сдерживаемая брюками эрекция упирается в заботливо подставленное бедро. — Расслабься, нас скоро вытащат. — Ан… Рацио проглотил остаток имени от неожиданности, когда его неразумный коллега снова захватил его губы в развязный, мокрый поцелуй. Он просто не мог сопротивляться. Ни сейчас, ни раньше. Прошло много времени с тех пор, как он позволял себе такое. И, хотя он и презирал в себе эти примитивные желания, он был опьянен тем, насколько яркой стала его жизнь, когда он впустил в нее этот маленький фрагмент энтропии, который разрастался с неконтролируемой скоростью, превращая его тщательно выстроенный порядок в хаос. Анаксагор был… изысканным, дерзким, непримиримым, и абсолютно очаровательным. Противостоять ему одними только усилиями воли было просто невозможно. Рацио позволил себе тихо стонать, наслаждаясь смелыми ласками его губ и рук. Но нельзя было отпускать контроль полностью. Никогда. Рацио скосил взгляд на панель, обводя ладонями потрясающую тонкую талию Анаксы. — Нам нужно нажать на кнопку вызова диспетчера… Анакса промычал что-то невразумительное, и вибрация защекотала кожу на шее Рацио, заставив его вздрогнуть. — Расслабься… Думаешь, во всем здании никто не заметит, что лифт вышел из строя? — Но мы опаздываем… — пробормотал Рацио, и капризные нотки в его голосе были настолько непривычны его слуху, что он на секунду даже не поверил, что эти фривольные звуки только что вылетели из его собственного рта. — У тебя новый парфюм? Что это? Кедр? Восхитительно… Ты сводишь меня с ума, Веритас. Что бы ты себе ни говорил, это все твоя вина. Рацио окончательно потерялся в ощущениях, прижатый к холодному зеркалу лифта, наслаждающийся вниманием самого экстравагантного ученого и привлекательного мужчины, которого когда-либо знал. Он не мог ничего с собой поделать, пока его тело буквально таяло под внимательными ласками. Каждое движение этих огрубевших рук, каждое касание этих горячих губ, каждое точно выверенное слово — все это было призвано задушить его сопротивление и разжечь иррациональную похоть в каждой клетке его тела. И это, черт возьми, работало слишком хорошо. — Анакса… Анакса оторвался от разгоряченной кожи, открывшейся под расстегнутым воротником рубашки Рацио, чтобы заглянуть ему в глаза. Этот взгляд почти заставил его ноги подкоситься. — Никогда еще этот жалкий огрызок имени не звучал так сладко. Ты станешь моей погибелью, Веритас. Но я тебе это прощаю. Зачем мне жизнь, в которой ты не будешь распадаться на части под моими руками… Рацио прикрыл глаза и откинул голову назад, позволяя зеркалу быть его единственной опорой. Он умер как рационалист в этом лифте, и у него не было никаких этому оправданий. И, что самое ужасное, ему было плевать.