Amantes sunt amentes

— Я был деревом. Таких огромных деревьев не бывает, но я был огромным. Я чувствовал свои корни на много миль вокруг, я даже мог ощущать сырую, холодную землю, копошащихся там червяков, жуков, грызунов. Но меня будто бы все сторонились. Никто не пытался вонзить в меня зубы. Вокруг меня было целое поселение, что-то вроде маленького города, или, может, деревни. Люди вываливались из зданий, одетые как каноничные эллины, в тогах и сандалиях. Я смотрел сверху вниз, как они шли ко мне, падали на землю, что-то бормотали, кричали, пели… Я откуда-то знал, что они мне поклонялись. Я чувствовал их надежду, их отчаяние, любовь, горечь… Но мне все это было безразлично. Я был очень эгоистичным божеством. — Я не удивлен. — Они делали какие-то подношения, оставляли у моих корней цветочные венки, золото, драгоценные камни… мертвых животных. Кто-то резал себя сам, крича и плача, будто я их последняя надежда. Но мне все еще было плевать. Почему-то я даже не представлял, какая опасность могла им грозить, и мне казалось, что они, как всегда, драматизируют без причины. А потом я почувствовал чье-то присутствие. В одном из других мест, где я мог существовать параллельно. Знаешь, было похоже на открытые вкладки браузера. Мне просто нужно было переключиться на другую локацию. И там не было вообще ничего, белый свет вокруг, и чье-то отчетливое присутствие. Это был ты. — Я? — Да. Я не сразу тебя увидел, но почему-то с самого начала был уверен, что это именно ты. Ты был зол, и я заинтересовался, потому что ты редко по-настоящему злился. Ну, та версия тебя. И я спросил, мол, зачем ты меня позвал? Что тебя так беспокоит? А ты ответил, “из-за тебя эти невинные люди погибнут, ты обязан им помочь.” Я почему-то не удивился. Ты вроде как всегда был гуманистом. Я не воспринял твои слова всерьез. Я ответил, что люди могут позаботиться о себе сами, а если не могут, то они заслуживают свою участь. — Очень в твоем духе. — Неправда. В общем, мы долго спорили, да так сильно, что на земле началась гроза. Народ разбежался с криками, все спрятались по домам, но мне было неинтересно, что там происходит. Мне была гораздо более интересна наша… ссора. Методы наши были весьма неортодоксальными, если позволишь. — Методы? — Мы занимались любовью. — …Оу. — Хотя, это было скорее похоже на пьяную драку. Мы валялись вокруг, катались по поверхности, которая там была вместо пола, пытались задушить друг друга. Я сжал твою шею в руках, и ты откинул голову, и я видел, как твои глаза закатились. Но твой стон звучал так, будто тебе очень даже нравилось. — Анаксагор… — Я позволил тебе содрать с меня то смешное количество одежды, которое на мне было. Мне нравилось, как ты смотрел на меня, как твои ногти царапали мою грудь. Твои крепкие ляжки ощущались потрясающе под моими ладонями. Я сжал их посильнее, и ты выгнул спину. Мне даже показалось, что ты подставляешь свою грудь под ласки. Тебе такое правда нравится? — Анаксагор. — И ты рычал что-то вроде, “твоя гордыня тебя погубит”. Я не помню, что я отвечал. Я был больше сосредоточен на другом. Я хотел, чтобы весь мир трясся от твоих криков экстаза. Я хотел, чтобы все знали, что ты принадлежишь мне. Самое прекрасное божество, в моих руках, кричит мое имя. — Анаксагор! — Что? — … — … — Ты мне позвонил только чтобы рассказать свой экстравагантный сон? — Ну, да? Мне показалось это интересным. Я подумал, тебе тоже понравится. Ты ведь любишь древнегреческий сеттинг? — …Нет, Анаксагор. Нет, мне это неинтересно. — Ладно. Контрольный эксперимент сегодня в полдень? — Да, Анаксагор. Сегодня ровно в полдень. — Я еще в кровати. — Мгм… Ну так встань с кровати, Анаксагор. Если ты опоздаешь, я не буду ради тебя одного откладывать начало. — Ты зовешь меня по имени так часто только когда заменяешь им оскорбления. — Ты неправ, Анаксагор. — Ты уже одет? — Да. — Ты на машине? — Да. — Ты заедешь за мной? — … — Веритас? — Да. — Отлично. Кстати, ты не ответил, нравится ли тебе, когда твою грудь… — Увидимся, Анаксагор.