Flowers

      — Ты где… была? — глаза Джеюна, сидящего на диване в гостиной, расширяются до размеров, не совместимых с жизнью.       Он медленно переводит взгляд с сестры на лучшего друга и обратно. Примерно сотню раз. Молча. Когда он вообще молчал дольше пяти минут?       — Джеюн… — неуверенно начинает Джеджи, а её ладонь чуть потеет в руке Чонсона. — Мы с…       — Какой кошмар! — восклицает он и широко открывает рот. Джойстик летит куда‑то в сторону. — Вы… Вы переспали! Я в этом уверен. Я увижу это свечение за сто километров! — Он изображает рвотный рефлекс, засовывая два пальца в рот, и громко кашляет.       Чонсон и Джеджи, стоявшие неподвижно, одновременно хмурят брови и непонимающе смотрят друг на друга, не зная, как реагировать. Джеюн против или просто придуряется? Как понять Джеюна?       — Так! — неожиданно резко Джеюн садится и выпрямляет спину, сканируя сестру и друга прищуренным взглядом. — Вы… Вы, типа, теперь встречаетесь? Ну… Как парень и девушка. Поцелуйчики там и всё такое, — всё‑таки не сдерживается и кривит губы.       — Да, мы вместе, — спокойно произносит Чонсон и демонстрирует их сцепленные руки, слегка сжимая пальцы Джеджи в знак поддержки.       — Ты… Ты же не против? — неуверенно тянет Джеджи, невольно прикусывая нижнюю губу.       — С хрена ли я должен быть против? — искренне удивляется Джеюн и разводит руки в стороны. — Наоборот, это офигеть как зашибись. Не знаю, как бы отреагировал, если бы ты привела какого‑нибудь додика из художки, — наигранно передёргивает плечами. — Но! Чтобы при мне ни одного поцелуя! Это же мерзость.       Джеджи весело взвизгивает, прыгает на диван и обнимает брата за шею, что‑то пища ему на ухо и тихонько смеясь. Джеюн на мгновение замирает, потом неловко похлопывает её по спине, а затем всё‑таки обнимает в ответ.       Всё, оказывается, было так просто.

***

      На холсте переплетаются цвета, в которых читается любовь. любовь Джеджи к Чонсону. Золотой — как тепло его взгляда, когда он смотрит на неё. Мягкий, словно отблеск пламени свечи на стене в тихий вечер.       Глубокий синий — как ночное небо, под которым не страшно. Как ощущение безопасности, которое Джеджи чувствует рядом с Чонсоном: будто мир вокруг замирает, а всё лишнее отступает.       Нежно‑розовый — первые робкие прикосновения, осторожные, будто пробующие. Сладкие поцелуи, ещё несмелые, но уже обещающие больше.       Изумрудный — стойкость её чувств. И его. То, что выдержало годы молчания и страхов, не сломалось под тяжестью сомнений, а только окрепло.       Алый — страсть, которая вспыхнула между ними, как искра, попавшая в сухую траву. Но не сожгла, а согрела, разожгла внутри что‑то новое, живое.       Белый — невинность. Чистота намерений. Без лжи и жертв, без тяжёлых обязательств — просто искреннее «я хочу быть рядом».       В какой‑то момент Джеджи ловит себя на мысли: «Это не просто картина для проекта. Это признание. Самое искреннее».       Сердце щемит от распирающей его радости. Блондинка делает шаг назад, исследует картину внимательным, тёплым взглядом, задерживается на каждом оттенке, словно заново проживая моменты, которые в них вложила. Лёгкая улыбка трогает губы, и она вздыхает от облегчения, чувствуя, как внутри всё успокаивается.       Это и есть любовь.

Конец