Flowers

       Дежавю.       Опять эта тёмно‑зелёная дверь. Опять эта нервозность внутри, мешающая постучать. Но если в прошлый раз Джеджи была уверена в правильности своего поступка, то сейчас — абсолютно нет. Тогда ещё теплилась надежда, что всё пройдёт гладко и между ней и Чонсоном всё наладится. А сейчас внутри блондинки всё дрожит от чёткого ощущения: это конец.       Не успевает она в последний раз вдохнуть перед тем, как постучаться, дверь открывается.       Дыхание перехватывает. Перед ней Чонсон: в чёрной футболке и спортивных штанах. Домашний и такой красивый, что сердце пропускает удар.       — Зайдёшь? — его голос чуть хрипит, пуская по телу импульсы.       Как Джеджи будет жить, если Чонсон оттолкнёт её навсегда?       — Привет… Да, — тихо произносит блондинка и, опустив голову, заходит внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь.       Надо снять верхнюю одежду, или Чонсон прямо сейчас её выгонит?       — Пойдём на кухню? Я приготовил ужин… Точнее, взял навынос, — его губы растягиваются в лёгкой ухмылке, и сердце Джеджи тает, словно лёд под тёплым солнцем.       Она закусывает нижнюю губу, чтобы не расплыться в глупой улыбке, быстро снимает куртку и угги, оставаясь в широких джинсах и розовой футболке. На носочках следует за Чонсоном и останавливается на входе в кухню.       На столе — бутылка красного вина, два резных бокала, несколько контейнеров с ароматной едой. Взгляд невольно приковывает растение на подоконнике: высокий цветок обмотан гирляндой с жёлтыми фонариками. Они мягко переливаются, напоминая о скором Новом годе и о том, что Чонсон готовился к этому вечеру. Специально, для неё.       Откладывать нельзя. Джеджи шумно вздыхает и переводит взгляд на Чонсона, неосознанно заламывая пальцы от волнения.       — Прости меня, Чонсон, — выпаливает она. — За то, что наговорила… Нагрубила тебе. Я не должна была. Мне очень жаль… Я…       — Я тебя люблю.       Эти слова вылетают так легко, словно давно просились наружу, ждали своего часа. Джеджи замирает, не зная, как реагировать. Хочется заплакать, засмеяться, взлететь и упасть на колени одновременно.       — Что? — только и может глупо произнести она.       — Я люблю тебя, Джи. Уже долго люблю. Ещё до того поцелуя в твои шестнадцать лет, — он облизывает губы и подходит ближе, вставая напротив. — Я… Сначала я отнекивался от чувств, потому что ты была слишком юной, а у меня уже тогда были трудности в жизни. Не хотел, чтобы твои самые беззаботные годы испортили мои… страдания, — Чонсон подходит ещё ближе, и между ними остаётся всего несколько сантиметров. Он поднимает руку и кладёт её на румяную щеку Джеджи. Она вздрагивает и на секунду прикрывает глаза, затем прижимается к тёплой ладони сильнее. — Потом… Понимаешь, Джеюн — мой единственный друг. Он был рядом, когда отец болел, в армии… И я так боялся, что всё испорчу. Что если мы вдруг поссоримся, то ему придётся выбирать, — Джеджи чувствует, как по щеке скатывается слеза, но Чонсон стирает её большим пальцем. — И… После того, что произошло в последние две недели, я понял, что был грёбаным кретином. Что мой мозг работал совершенно неправильно. Что настоящая дружба не должна быть настолько… жертвенной, — он тяжело вздыхает и прикрывает глаза. — Прости меня, Джеджи. Прости за то, что я столько лет не отвечал на твои чувства. Я люблю тебя.       — Чонсон… — слёзы катятся с новой силой. Джеджи срывается и обнимает парня за шею, прижимаясь настолько крепко, насколько это возможно. Чувствует его руки на талии и плачет ещё сильнее. — Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю… — голос срывается, но ей всё равно. Она так долго этого ждала. Так долго. — Я всё понимаю. Ты не виноват.       — Я был таким трусом, Джи. Мне так жаль, — Чонсон утыкается носом в шею Джеджи, вдыхая родной аромат лаванды.       — Всё хорошо, — шепчет Джеджи. Одну руку она кладёт ему на голову и спокойно гладит по мягким волосам. — Мы… Мы же теперь вместе? По‑настоящему?       — Конечно, Джи. По‑настоящему вместе, — успокаивающе нежно говорит Чонсон. Внутри всё сжимается от почти по‑детски наивной фразы и от нежности, которая накрывает с головой.       Блондинка отстраняется и поднимает взгляд на Чонсона. В её светло‑карих глазах плещется столько радости, что губы парня непроизвольно растягиваются в улыбке, он заражается её настроением, словно подхватывает искрящуюся волну счастья.       — Будешь вино? — спрашивает Чонсон. Его руки лежат на её талии, а пальцы неосознанно вырисовывают маленькие круги на спине девушки.       — Не‑а, — улыбается она, сжимая его плечи чуть сильнее. — Хочу кое‑чего другого.       — Чего? — парень сглатывает и замирает.       — Тебя, — просто отвечает Джеджи и улыбается, видя, как темнеет взгляд напротив. — Я… Я представляла тебя, — голос становится чуть тише. Она совершенно не волнуется. Хочет рассказать Чонсону всё, ведь так долго ждала этого момента. — Наш поцелуй, наш первый раз… И не только его. Я не хотела никого больше, потому у меня ещё ни разу не было… Но я смотрела обучающие видео, — пальцы Чонсона напрягаются на её талии. — И когда я ласкала себя, я думала только о тебе. О том, как ты…       Он целует её. Чонсон, наконец, целует Джеджи.       Так жадно и требовательно, что Джеджи почти сносит этим напором. Не упасть помогают только руки Чонсона. Они крепко сжались на её талии, удерживая, будто единственное, что не даёт ей раствориться в этом мгновении.       Чувствовать губы Чонсона намного приятнее всех фантазий. Они мягкие, сладкие и очень чувственные, каждое прикосновение отзывается теплом, растекающимся по телу. Внутри, под рёбрами, словно прямо сейчас зарождаются звёзды: они пульсируют, готовы в тот же миг взорваться и превратиться в чёрные дыры, затягивая в водоворот ощущений, от которого кружится голова.       Джеджи привстаёт на носочки от переизбытка эмоций и обнимает парня за шею, прижимаясь ещё крепче, так, будто хочет впечатать его в себя, запомнить навсегда.       На мгновение Чонсон отстраняется — всего на миг, чтобы чуть изменить угол наклона головы, но Джеджи успевает заметить, насколько тёмным и голодным стал его взгляд. Это заставляет одну из звёзд внутри неё взорваться с мощным грохотом, отдаваясь дрожью в коленях.       Не медля ни секунды, Чонсон снова прижимается к пухлым губам девушки, сразу же углубляя поцелуй. Язык мягко толкается в её тёплый и податливый рот. Дышать становится трудно, воздух будто сгущается, а тихие постанывания блондинки разрушают последние остатки его самоконтроля.       Он подхватывает Джеджи за бёдра и усаживает на стол. Бокалы чуть подрагивают, но остаются стоять — устойчивые ножки спасают их от падения.       — Расскажи мне, — хрипит Чонсон, разрывая поцелуй. Он смотрит на Джеджи сквозь упавшую на глаза чёлку. Но даже так блондинка видит жажду в его взгляде, она обжигает, проникает под кожу. Джеджи хочет сжать ноги, чтобы унять жжение между ними, но Чонсон делает по‑своему: хватает за ягодицы и резко прижимает к себе. От неожиданно накатившей волны удовольствия губы Джеджи распахиваются, дыхание учащается, и это не ускользает от пристального взгляда Чонсона. — Расскажи мне, что ты представляла, когда ласкала себя, Джи… Я хочу послушать.       — Чонсон, — полустон вырывается из неё, когда губы Чонсона опускаются на шею, оставляя влажные поцелуи. — Я… Я представляла, как ты заходишь ко мне в комнату. Целуешь… Ах, — говорить сложно, когда его язык скользит по ключицам. Глаза закрываются, но блондинка старается сконцентрироваться. — Потом спускаешься ниже… Ещё ниже. И… отлизываешь мне.       Чонсон замирает. Его клинит. Настолько сильно, что он не может думать ни о чём, кроме сводящего с ума желания, которое заполняет каждую клетку тела.       Поймав затуманенный взгляд Джеджи, он смотрит на неё сквозь пушистые ресницы… и вдруг опускается на колени.       Блондинка не успевает вдохнуть. Сердце готово выпрыгнуть из груди при виде Чонсона на коленях перед ней. Он быстро расправляется с пуговицей и молнией на её джинсах. Джеджи чуть приподнимается на руках, и парень торопливо стягивает штаны вместе с трусиками.       Жадный взгляд Чонсона упирается во влажные складки Джеджи. Кадык дёргается, он сглатывает, не отрывая глаз.       — Чонсон, — смущённо произносит Джеджи, намереваясь сжать ноги, но парень не позволяет: он жадно прижимается губами к влажной плоти.       Стон. Настолько громкий и необычный для Джеджи, что она инстинктивно прикрывает ладонью губы, пытаясь сдержать следующий.       — Нет, — почти рычит Чонсон и требовательно смотрит на блондинку. — Не закрывай. — Он оставляет поцелуи на внутренних сторонах её бёдер, наблюдая, как Джеджи послушно кивает и убирает руку ото рта. — Положи ладонь мне на волосы, — не просит. Почти приказывает.       Джеджи слушается. Кладёт подрагивающую руку на мягкие волосы и чуть сжимает, когда Чонсон возвращается к её плоти.       Его язык медленный и вязкий. Он не торопится. Вылизывает плавно, с наслаждением, наблюдая сквозь чёлку за тем, как Джеджи закатывает глаза и откидывает голову, больше не сдерживая громких стонов. Горячие ладони сжимают нежные женские бёдра, а ладонь, чуть сильнее сжавшая волосы, заставляет Чонсона утробно застонать. Вибрация от этого звука проходит по всему телу Джеджи, и она едва не теряет равновесие.       Кончики пальцев ног покалывает, внизу живота разливается тепло, а осознание того, что Чонсон сидит перед ней на коленях, сводит с ума.       — Смотри, Джи, — хрипло произносит парень. — Ты так себе представляла? Тебе было так хорошо, когда ты ласкала себя? М?       — Нет… То есть, да, — бормочет под нос блондинка и опускает взгляд. Губы Чонсона блестят от её смазки. Он проводит языком вдоль складок, кружит вокруг клитора, прижимается губами, посасывает — Джеджи видит всё. — Мне… Мне не было так хорошо. Никогда. — Голос не слушается, дрожит, срывается.       Когда пальчики Джеджи поджимаются от удовольствия, которое растекается лавой по венам, Чонсон прижимается ещё сильнее. Начинает водить языком грубее, резче. Сжимает её бёдра ладонями и притягивает ещё ближе, закидывая её ноги себе на плечи. Проникает языком внутрь и стонет, когда Джеджи впивается ногтями в кожу головы.       — Чонсон, я…       Джеджи кончает. Настолько мощно, что бёдра трясутся под ладонями Чонсона, уши слегка закладывает, а внутри взрывается сотня звёзд, разлетаясь искрами по всему телу.       Чонсон не останавливается. Слизывает всё, что даёт ему Джеджи. Веки сами собой закрываются: наслаждение блондинки словно передаётся и ему, прокатывается волной по нервам, заставляя дрожать.       — Я… Я… — блондинка задыхается, не может произнести того, что распирает изнутри. Чонсон отстраняется и поднимает на неё взгляд — полностью тёмный, почти чёрный. — Это… Это самое приятное, что я когда‑либо ощущала. Спасибо, Чонсон.       Парень поднимается с колен и встаёт между ног девушки, прижимаясь твёрдым членом к влажной плоти. На штанах останется пятно, но ему всё равно.       — Пойдём в кровать, Джи? — хрипит, утыкаясь носом в чуть влажную от пота шею девушки. — Или… Если ты не готова, то я подожду. Нич…       — Нет, — твёрдо произносит Джеджи, чтобы убедить Чонсона. — Я хочу, чтобы ты стал моим первым. Сегодня. Я не хочу больше ждать.       — Джи… Я… Я охренеть как люблю тебя.       — Я люблю тебя, Чонсон.       Он вновь подхватывает Джеджи на руки и переносит в спальню. Блондинка тут ещё не была, но даже не думает отрываться от Чонсона, чтобы разглядеть интерьер, её взгляд прикован к его лицу, пальцы впиваются в плечи.       Парень ставит Джеджи на ноги перед кроватью и отстраняется, смотря в глаза. Смотрит не отрываясь. В его взгляде и трепет, и восхищение, и тревога, и жгучее желание.       — Можно… Можно я тебя потрогаю? — Джеджи облизывает губы, её руки слегка дрожат.       Чонсон только кивает и тяжело сглатывает, на мгновение прикрывая глаза.       Ладони Джеджи сразу ныряют под футболку и скользят по горячей, мягкой коже. Пальцы проходятся по напряжённому прессу, поднимаются выше, цепляются за твёрдые соски. Чонсон вздрагивает и тихо стонет, прикрывая глаза, а дыхание сбивается.       — Я хочу отсосать тебе.       Глаза Чонсона открываются. Он замирает, переваривает слова. Облизывает губы и рвано выдыхает, сжимая пальцы на её талии.       Джеджи торопливо хватается за резинку спортивных штанов и боксеров, но Чонсон перехватывает её руки и останавливает.       — Джи… Не надо. Я…       — Ты не хочешь? — голос блондинки переходит на шёпот. Она смотрит на него снизу вверх, в глазах плещется тревога и ожидание, пальцы нервно сжимают ткань его футболки.       — Хочу. Очень хочу, правда. Но тебе может быть неприятно… Я не хочу, чтобы твой первый раз…       — Мне не может быть неприятно, — умилённо произносит Джеджи. Смотрит на Чонсона настолько невинно, что он до боли прикусывает нижнюю губу и рвано вдыхает, пытаясь совладать с собой.       Пальцы парня разжимаются, и Джеджи не теряет времени: садится и стягивает штаны и боксеры, освобождая его член.       Она облизывается. Не думала, что половой орган может быть настолько красивым — ровный, с розоватой головкой, влажной от смазки, с выпирающими венами.       Обхатывает ладонью у основания, поражаясь тому, насколько там нежная кожа, и прижимается губами к головке, мягко целуя. Чонсон вздрагивает, сглатывает и шумно дышит — это придаёт блондинке уверенности, она делает глубокий вдох и решается на следующий шаг.       Она приоткрывает пухлые губы и обхватывает головку, аккуратно посасывая и облизывая. Пусть это и первый её опыт, но основное правило она знает — никаких зубов.       — Джи, — Чонсон стонет.       Чонсон стонет хрипло и… грязно. Звук отдаётся вибрацией в груди, вырывается из горла почти непроизвольно.       Джеджи поднимает взгляд и наблюдает за тем, как брови Чонсона хмурятся, губы приоткрываются, а грудь вздымается от тяжёлых вздохов. Ему приятно. Чёртовски приятно. И это заставляет всё внутри блондинки затрепетать. Смотреть на то, как Чонсону хорошо от её действий, кажется лучшим, что она когда‑либо делала.       Она открывает рот шире и скользит губами по стволу, заглатывая, насколько возможно. Когда головка заходит слишком глубоко, Джеджи начинает кашлять и чуть отстраняется.       — Прости… У меня плохо…       — Нет‑нет, — шепчет Чонсон, сжимая руки в кулаки, стараясь удержать контроль. — Всё прекрасно… Пиздец.       Он откидывает голову назад и мычит, когда Джеджи пытается ещё раз взять глубже, и на этот раз выходит охрененно, как приятно. Её рот тёплый, влажный, язык нежно кружит вокруг головки, цепляется за чувствительную уздечку. Она старательно пытается взять как можно глубже, отчего он упирается ей в горло. Смотрит на него настолько открыто и невинно, что у Чонсона внутри всё сжимается от нежности и желания.       — Джи! — вскрикивает Чонсон и слегка отталкивает девушку, тяжело дыша. Джеджи поднимает на него непонимающий взгляд и облизывает губы — это почти добивает парня.       — Прости… Я был близко. Я не…       — Я поняла, — встаёт Джеджи и кладёт руки ему на плечи. — Всё хорошо.       Чонсон наклоняется и прижимается к губам Джеджи. Толкается языком в её рот, жадно исследуя, будто пытается передать через поцелуй всё, что не может сказать словами. Сжимает её талию трясущимися ладонями и тихо постанывает, чувствуя, как пальчики девушки скользят по животу, вызывая волну мурашек.       — Ложись, Джи, — шепчет он.       Джеджи послушно выполняет его просьбу‑приказ и ложится на прохладные простыни, попутно снимая футболку и бюстгальтер. Следом над ней нависает Чонсон. Он замирает и смотрит в глаза. Долго, внимательно, будто ищет в них подтверждение, что она действительно готова.       — Если тебе будет очень больно, скажи мне, мы остановимся. Или если будет…       — Чонсон, всё хорошо. Я тебе доверяю. Я готова.       — Хорошо, — шепчет парень и оставляет нежный поцелуй на её губах. — Хорошо.       Опускает взгляд, обхватывает член и прижимает головку ко входу девушки. Она чуть вздрагивает от нового ощущения, но не зажимается, наоборот, разводит ноги чуть шире и сжимает пальцы на плечах парня, впиваясь ногтями в ткань футболки.       Он толкается медленно, аккуратно, не спешит, будто пробует, изучает границы дозволенного, прислушивается к её реакции.       Джеджи едва слышно шипит от боли, но не останавливает. Она ни за что в жизни не остановит Чонсона. Не сейчас.       Непривычное чувство наполненности поглощает всё её сознание — оно заполняет каждую мысль, вытесняет всё остальное, оставляя только ощущение его внутри.       Чонсон скользит свободно, но на мгновение замирает, чувствуя небольшое сопротивление, и входит до конца.       Так узко… Блять. Так хорошо.       — Всё… всё нормально? — голос дрожит.       — Да, — всхлипывает Джеджи, утыкаясь лбом в плечо парня. — Мы можем немного так полежать?       — Конечно, Джи.       Он целует покрасневшие щёки Джеджи, осторожно стирает одну слезинку большим пальцем, оставляет несколько лёгких поцелуев — на носу, на лбу, на прикрытых веках, будто хочет исцелить каждую капельку боли.       — Я люблю тебя, — тихо шепчет на ушко.       — Я люблю тебя, — открывает глаза Джеджи и шепчет в ответ, её губы дрожат, но в глазах — абсолютная уверенность.       Внизу живота всё ещё тянет от боли, но это уже не имеет значения. Чонсон стал её первым мужчиной — тем, о ком она мечтала, думала каждый день своей жизни почти десять лет. Тем, кого полюбила с первого взгляда. Тем, к кому сейчас прижимается всем телом, чувствуя, как его тепло проникает под кожу.       — Двигайся, — просит она, проводя пальцами вдоль его позвоночника.       Чонсон выходит и покачивает бёдрами, вновь наполняя Джеджи. Толчки медленные, плавные, но глубокие. Каждый заставляет её тело отзываться новой волной ощущений. Джеджи чувствует это. Наконец понимает, почему люди сходят с ума от желания заняться сексом. По телу растекается приятное тепло, оно начинается где‑то внутри и разливается по венам, как жидкий мёд.       Прогибается и протяжно стонет, когда Чонсон толкается чуть резче. Звук вырывается сам собой, без контроля.       Ему так сложно сдерживаться. Внутри так узко, так горячо — будто её тело создано специально для него.       Ему так хочется…       — Не сдерживайся. Со мной всё хорошо, — почти хнычет Джеджи и обхватывает Чонсона ногами, прижимаясь ближе, вжимаясь в него всем, чем может.       Чонсон что‑то мычит под нос. Его толчки становятся быстрыми, резкими — ритм сбивается, дыхание прерывается. Джеджи задыхается. Чонсон вместе с ней.       Это безумие. Безумие. Не может быть настолько приятно.       Ноготки Джеджи впиваются в горячую кожу Чонсона, оставляя едва заметные следы. Пальцы Чонсона сильно сжимают бок Джеджи.       Тяжёлое дыхание. Стоны. Хрипы. Влажные звуки. Всё смешивается в единый поток, заполняющий комнату.       Джеджи кажется, что её засасывает куда‑то — не в чёрную дыру, а в водоворот ощущений, где нет ни времени, ни пространства, только он и она.       Перед глазами — настоящий звездопад: вспышки, искры, цветные пятна. Оргазм накрывает так резко и мощно, что она вскрикивает и дёргается, дрожа под Чонсоном и неконтролируемо его сжимая.       — Джи… Пожалуйста, я… — не успевает договорить.       Его сносит мощной волной наслаждения. Он успевает только вытащить член и излиться на живот Джеджи.       Его трясёт. Перед глазами темнеет, по спине неконтролируемо бегают мурашки, а сердце готово улететь в стратосферу. Он тихо ругается, пытаясь прийти в себя, и не слышит, как Джеджи усмехается и что‑то говорит.       Чонсон ложится рядом и утыкается носом в плечо блондинки, глубоко вдыхает её запах и пытается отдышаться.       — Всё хорошо? — сквозь гул в голове доносится до него мягкий голос девушки. Его девушки. Его Джи.       — М‑м, — хрипло мычит он, не открывая глаз. — Я будто переродился.       Джеджи заливается тихим смехом и ныряет пальчиками в его влажные от пота волосы, медленно перебирает пряди, ласково поглаживает кожу головы.       — Было очень больно? — спрашивает Чонсон, оставляя лёгкий поцелуй на её плече.       — Думала, что меня разорвёт на части, — честно признаётся Джеджи. — Но всё быстро прошло. Я даже забыла про это.       — Прости, — он трётся лбом о её плечо, будто хочет стереть воспоминание о боли.       — Не за что извиняться, Чонсон. Это было прекрасно.       Джеджи переводит взгляд на окно и замирает, восторженно приоткрывая рот.       — Снег пошёл.